Ты наш. Навсегда

«Кто сражается с чудовищами,

тому следует остерегаться,

чтобы самому при этом не стать чудовищем.

И если ты долго смотришь в бездну,

то бездна тоже смотрит в тебя...»

© «По ту сторону добра и зла»

Фридрих Ницше

Я давно заметил, что все важные решения в своей жизни принимаю спонтанно, не мучаясь долгими размышлениями, не терзаясь сомнениями. Совершенно точно знаю: если начну рефлексировать или метаться, ничего толкового не получится. Первый импульс всегда оказывается самым верным и, чаще всего, единственно правильным. Во всяком случае, для меня. Так уж я устроен, что поделать…

Знаю, что многие, если не большинство, прежде чем принять судьбоносное решение, непременно советуются с близкими, друзьями, просто знакомыми, теми, кто «лучше знает». Я — другой, мне не нужны советы, чужое мнение мне не интересно. Это моя жизнь, мои удачи и, разумеется, мои ошибки. Но зато мне некого винить, если что-то не получается: сам решил — сам расплачиваюсь.

Три года назад я точно так же, ни секунды не сомневаясь, положил на стол в отделе кадров заявление об уходе. Закрыл дверь, ни с кем не прощаясь, сменил номер телефона, купил ноутбук взамен старого, хоть и вполне приличного, компьютера и начал новую жизнь.

Обычного менеджера по продажам Юрия Летягина не стало, зато на смену ему пришёл писатель Юрий Ардилла. Забавно, но я даже не удивился, когда мой первый рассказ, выложенный в сеть, неожиданно пришёлся по вкусу любителям хоррора и страшных историй. Разве могло быть иначе? Если бы я начал сомневаться, взвешивать шансы на успех, мониторить самиздатовский рынок… всё могло бы сложиться по-другому. Но я знал: будет именно так, потому что я вовремя прислушался к внутреннему голосу, нашептавшему мне эту идею. Не стал раздумывать, а пошёл и сделал.

Иногда мне кажется, что за моим правым плечом действительно незримо присутствует ангел-хранитель, который в нужный момент шёпотом подсказывает, как следует поступить. А потом, когда я, не задумываясь, выполняю то, что он сказал, вознаграждает за безоговорочную веру и, как бы спорно ни звучало это слово, послушание.

Вот и сейчас… Я ехал в старый дом моего деда, потому что твёрдо был уверен: для того, чтобы написать новую историю, которая просто взорвёт рынок, мне нужно посетить это место. И, как всегда, я не стал спорить и анализировать, откуда вдруг в моей голове возникла столь странная идея, а просто закрыл квартиру, сел в машину и через полчаса уже выбрался на платную трассу Санкт-Петербург — Москва.

В багажнике лежала большая спортивная сумка с вещами, необходимыми для более или менее комфортного существования в течение пары недель, продукты на первое время, хотя мне помнилось, что в дедовой деревне был магазин, и портфель с ноутбуком.

Я не опасался, что в доме может кто-то оказаться, так как родителям он и до того, как они окончательно перебрались в Испанию, был не сильно нужен. Других же родственников у нас практически не осталось, да и не поддерживали мы с ними связь. Возможно, это было неправильно: человек силён корнями и поддержкой родичей, но мы всегда были абсолютно самодостаточны. Поэтому ехал я совершенно спокойно, не опасаясь увидеть во дворе развешенное бельё или припаркованный под деревянным навесом чужой автомобиль.

Бросив взгляд на навигатор, который советовал мне съехать с платной трассы, я пожал плечами и дисциплинированно покинул комфортную М-11. Вообще дорогу я помнил, но так как в последний раз был в деревне с поэтичным названием Сирень лет десять назад, то решил на всякий случай воспользоваться современными цифровыми технологиями.

Как выяснилось очень скоро, это было правильное решение, потому что без подсказок я заплутал бы непременно. Всё вокруг выглядело вообще не так, как мне помнилось. Да, населённый пункт с типичным для этих мест названием Подберезье, возле которого я свернул с шоссе на грунтовку, я помнил, но мне казалось, что тогда он выглядел несколько иначе. Хотя десять лет прошло — чему я удивляюсь-то?

Дорога чем дальше, тем становилась хуже, что опять же совершенно не удивительно: какой смысл тратить бюджетные деньги на оснащение дорог, по которым ездят в основном либо на «уазиках», либо на убитых «жигулях», либо вообще на тракторах. Автолавка проедет — и хорошо…

В итоге через полтора часа я наконец-то миновал слегка покосившийся указатель с надписью «Сирень» и притормозил у нужного мне дома. Странно: у меня в памяти чётко отложилось, что дедовский дом был ярко-голубым. Я ещё в детстве, когда приезжал сюда с родителями, думал, что он специально выкрасил его в такой жизнерадостный цвет, чтобы выделиться на фоне остальных, серых, коричневых или вообще некрашеных.

Сейчас же из-за потемневшего и уже местами заваливающегося забора на меня равнодушно смотрел старый дом, облупленные стены которого когда-то были насыщенного зелёного цвета. При этом не было ни малейших сомнений, что дом-то именно тот, который мне нужен: я отродясь провалами в памяти не страдал. Получается, что дом — тот, но в то же время — другой.

Ощущение неправильности происходящего неожиданно обрушилось на меня, стоило выйти из машины и сделать несколько шагов в сторону калитки. Не было страха, не было даже удивления: всё вокруг было именно неправильным. Самым раздражающим, свербящим, не дающим нормально мыслить было то, что откуда-то возникший передо мной дом был мне знаком.

И тут в памяти всплыли слова: «Дом, когда-то радовавший взгляд тёмно-зелёными стенами и белоснежными наличниками, постепенно приходил в упадок, старел и потому совершенно не удивительно, что со временем именно его облюбовали в качестве приюта враждебные человеку сущности. Они устроили себе лежбища в уютном сыром погребе, где когда-то стояли банки с вареньем и кадушки с квашеной капустой, и на чердаке посреди пустых картонных коробок, валяющихся здесь с незапамятных времён...»

Я медленно перевёл взгляд на дом и почувствовал, как сердце замерло, а потом провалилось куда-то вниз. Это же строки из того самого рассказа, с которого я начался как автор. Он принёс мне первую известность и первые деньги. Я до сих пор прекрасно помню, как слова словно сами ложились на экран новенького ноутбука, как будто кто-то опытный, умеющий сплетать отдельные фразы в изящную паутину текста, нашёптывал их мне.

Обмирая от предвкушения, в которое вплетались пряные нотки тщательно скрываемого страха, я снял старую, давно проржавевшую проволочную петлю, накинутую на ближайший заборный столбик и на калитку. Расшатанная деревянная дверца с каким-то киношным зловещим скрипом качнулась в сторону и чуть не отвалилась, когда я попытался хоть как-то её закрепить.

К крыльцу пришлось идти прямо по высокой траве, так как за участком уже давно никто не ухаживал. Я попытался вспомнить, было ли в моём рассказе какое-нибудь описание двора или сада, но мысли разбегались, как перепуганные тараканы при внезапно вспыхнувшем свете. Добравшись до крыльца, я поднялся по расшатанным ступенькам и ногой сдвинул полуистлевший, а когда-то яркий и весёлый лоскутный коврик. Под ним, как я и предполагал, обнаружился ключ от входной двери: дед, когда уходил в огород, в лес или на пасеку, всегда оставлял его именно здесь. Видимо, перед тем, как уехать в больницу, он по привычке положил его сюда. Откуда деду было знать, что обратно он уже не вернётся…

То, что ключ нашёлся именно там, где я и думал, рассеяло мистический флёр. Скорее всего, я просто забыл или даже не знал, что дом перекрасили, и совпадение с моим рассказом — это всего лишь забавная случайность.

- Не надо искать проблемы там, где их нет, - зачем-то вслух проговорил я, вставляя ключ в замок и с трудом поворачивая его.

В маленьком тёмном коридорчике пахло пустотой, затхлостью и кошками. Протянув руку, я нашарил выключатель, который был на своём привычном месте, и нажал кнопку. Естественно, свет и не подумал включиться: за десять лет, которые прошли после смерти деда, электричество давным-давно отключили или за неуплату, или просто из-за того, что в доме никто не жил.

И с чего я вообще решил, что смогу спокойно существовать в этом заброшенном деревенском домишке? Я, человек до мозга костей городской!? Откуда такая странная самоуверенность?

Хорошо, конечно, что сейчас на улице лето, но без электричества я тут долго не протяну, не говоря уже о невозможности работать. А ведь ехал-то я в первую очередь за вдохновением, за новой сногсшибательной идеей. Надолго батареи ноута не хватит, это понятно, значит, надо попробовать выяснить, как можно максимально быстро восстановить подачу электричества. Наверняка кто-то из соседей в курсе, как и где это можно сделать. Не край земли всё-таки, цивилизация неподалёку.

Успокоенный этой мыслью, я сложил вещи на жалобно скрипнувший диван и вышел на улицу. Нужно отыскать сведущего в вопросах электричества аборигена и договориться насчёт подключения. Ну или хотя бы получить информацию, куда и к кому обращаться.

До конца светового дня было ещё достаточно далеко, следовательно, при определённом везении вопрос можно было бы попытаться решить прямо сегодня. Деньги у меня были, и на карте, и наличкой, так что по этому поводу я не переживал совершенно.

Деревенская улица была пустынна, но это меня не сильно удивило: как правило, в таких местах остались только старики или те, кого принято называть асоциальным элементом, ну а по-простому — алкаши и бомжи, которым просто некуда больше податься. Бабки в это время, скорее всего, смотрят очередное ток-шоу, сопереживая неискренне страдающим героям, а до вечернего полива — интересно, из каких глубин памяти выплыли эти слова? — было ещё часа три.

Я неторопливо прошёлся по улице, чувствуя, как в сердце зарождается беспокойство при виде пустых домов, смотрящих на меня покосившимися и давно лишёнными стёкол окнами. Чем дальше я отходил от дедовского дома, тем тревожнее становилось у меня на сердце. Создавалось впечатление, что деревня полностью вымерла, и из живых людей здесь только я и есть. Это было бы очень некстати, так как где находится ближайший населённый пункт, я не имел ни малейшего представления. В детстве меня это не интересовало, а потом и подавно. Понятно, что можно посмотреть по карте в ноуте или на телефоне, но всё же хотелось бы найти кого-нибудь из местных.

Пустую улицу пересекла другая точно такая же, и на ней тоже не было заметно ни малейшего признака того, что деревня обитаема. Разве что дома вокруг перекрёстка были чуть менее заброшенными. Некоторые даже могли похвастаться целыми стёклами и не оторванными ставнями. Более жилыми от этого они, правда, не выглядели, но я старательно всматривался в темноту окон в надежде заметить хоть какие-то признаки жизни.

Только когда в нескольких метрах передо мной выросла стена леса, я сообразил, что прошёл деревню насквозь, так и заметив ни одного обитателя. И тут же в памяти всплыло: «Вокруг деревни мрачной стеной возвышался вековой лес...» Я помнил, как бился над этой фразой, стараясь избежать банальности звучания, как перебирал эпитеты, сравнения, но в итоге остановился на этом традиционном варианте. И тут же ледяной змейкой скользнула мысль: а был ли вокруг дедовой деревни лес? Какой-то точно был, потому как местные туда за грибами и брусникой ходили, это я отчётливо помню, но почему-то мне казалось, что он не стоял вплотную к последнему дому. Я ещё ворчал, что никому не нужны грибы, если за ними надо тащиться за несколько километров.

Тогда, как говорится, «внимание: вопрос». Откуда здесь взялся этот густой ельник? Не мог же он вырасти за десять лет? Или мог? Да ну, нет, конечно, за такое время максимум — это невысокие сосны и берёзки, а елям, на которые я сейчас смотрел, было лет по сто, наверное.

Так, спокойно, без паники… Это точно был дом деда, данный факт не вызывал ни малейших сомнений: всё было так, ключ на месте, мебель вся привычная и на своих местах. Но почему всё остальное такое чужое и знакомое одновременно?

Развернувшись спиной к лесу и чувствуя затылком чей-то взгляд, я сделал несколько шагов и резко обернулся. Естественно, никого не было, ветки елей не качались, лишь на одной особенно мощной лапе сидела какая-то пёстрая птица и внимательно смотрела на меня круглым глазом.

Я решительно зашагал по дороге в сторону дедовского дома, старательно не обращая внимания на растущее с каждым шагом ощущение сверлящих спину взглядов. Понятное дело, что это у меня от нервов и неожиданного одиночества. Сейчас посмотрю, где ближайшая деревня, и отправлюсь туда, уж там-то наверняка кто-нибудь живой найдётся.

К счастью, дом с когда-то белыми наличниками никуда не исчез, и я, поднявшись по знакомым ступенькам, вошёл в душный коридор. Вещи тоже преспокойно лежали на диване, там, где я их оставил, усиливая ощущение остановившегося времени.

Батарея в ноутбуке была практически полной, поэтому я привычно открыл телефон, чтобы включить раздачу интернета. Но тут меня ждал очередной сюрприз: сети не было. Никакой. Вообще. Вот то есть абсолютно.

Я попробовал набрать первый попавшийся номер из списка контактов — если что, извинюсь и скажу, что случайно нажал — но ответом мне была тишина, нарушаемая едва слышным треском и непонятным шуршанием. Точно так же телефон отреагировал на мои попытки набрать номер 112, который, по идее, должен отзываться всегда. Но, видимо, не в этом случае.

- Прекрасно, - саркастически заявил я, обращаясь к самому себе, - нет ни сети, ни связи, ни электричества.

Память услужливо напомнила, что точно в такой же ситуации оказался Гриша, герой моего первого рассказа, но я решительно отогнал подобные мысли, так как при всей гибкости мышления не допускал возможности переноса в выдуманный текст. Да, дом подозрительно похож на тот, что я описывал тогда. Да, вокруг деревни непонятно откуда взялся пресловутый «вековой лес». Да, я чувствовал недобрые взгляды, буравящие спину. Но это — всего лишь совпадения и игры развитого воображения творческого человека.

Если даже на минуту допустить, что я каким-то невероятным образом попал в собственный рассказ, то где гроза, из-за которой Гриша не смог покинуть деревню? Где все те…

Додумать я не успел, так как мои мысли были прерваны донёсшимися откуда-то издалека грозными громовыми раскатами. Они прозвучали один за другим, слившись в тревожный и жутковатый рокот, от которого неприятно заныло где-то в желудке.

Я выглянул в окно и увидел, как с запада наплывает огромная угольно-чёрная туча, внутри которой зловеще вспыхивали молнии. Или это мне показалось, что они выглядели как-то особенно неприятно?

Прихватив сумки, так и не распакованный портфель с ноутом и куртку, я вышел на крыльцо и торопливо направился к машине. Даже если это всё бред и дурацкое стечение обстоятельств, лучше уехать из этой странной деревни в места, более пригодные для жизни. Я не Робинзон, поэтому к автономному существованию не приспособлен совершенно.

Закинув ноут и куртку в салон, а сумку в багажник, я в последний раз взглянул на дом, пожал плечами, сел за руль и повернул ключ зажигания. Двигатель фыркнул и, кашлянув пару раз, замолк. И это в машине, которой не было и двух лет и которая не подводила меня ни разу! В легенде японского автопрома!

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как спина покрывается холодным потом, а сердце колотится где-то в горле. Несколько раз глубоко, до боли в подреберье, вздохнув, я постарался успокоиться и, не обращая внимания на постыдную дрожь в руках, аккуратно повернул ключ ещё раз. Двигатель взревел и тут же, издевательски чихнув, замер.

«Гриша посмотрел на стремительно темнеющий небосвод, на придвинувшийся, казалось, к самой машине лес и вдруг с невероятной ясностью понял: он отсюда никогда не выберется»…

Да ну, нет… Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Я взглянул в зеркало заднего вида, и вот тут-то меня пробрало по-настоящему.

Он стоял прямо посреди деревенской улицы, совершенно не скрываясь и даже не пытаясь быть незаметным. Высокий, в своей дурацкой широкополой шляпе, явно знававшей лучшие времена, и распахнутом чёрном пальто, он смотрел прямо на меня, и по его губам змеилась так хорошо знакомая мне презрительная усмешка. Я столько раз описывал её, что даже при всём желании не смог бы не узнать.

Тень. Человек без имени. Тот, кого я сделал воплощением зла, посланцем тёмных сил, символом безнадёжности и смерти. Я придумал его, наделил характером, мыслями, щедро отмерил ему коварства, жестокости и безразличия к проблемам кого бы то ни было. Мне хотелось нарисовать на страницах своих историй некое идеальное зло, квинтэссенцию мрака и тьмы. И мне показалось, что я сумел это сделать: Тень получился именно таким. Читатели боялись его, ненавидели и восхищались, радуясь, что этот тип — лишь писательская выдумка.

И вот он стоял позади машины, слегка покачиваясь с пяток на носки и спокойно глядя на меня. Плод моей авторской фантазии издевательски ухмылялся, явно наслаждаясь эффектом, который произвело его появление. Выждав пару минут, он коснулся двумя пальцами края шляпы, приветствуя меня, отвесил шутовской поклон и невозмутимо удалился куда-то в сторону леса.

Я какое-то время посидел в машине, а потом ещё раз — из чистого упрямства — попробовал завести двигатель, естественно, безрезультатно. Прикинув, что за пару часов, по идее, можно дойти до поворота с лесной дороги на относительно оживлённую грунтовку, я решил махнуть рукой на вещи и продукты и, прихватив только ноут и документы, уйти из этой деревни. Ничего, что было бы дорого, как память, у меня с собой не было, а одежду и всякие мелочи можно потом купить.

Мысль о том, что покинуть Сирень мне просто-напросто не дадут, банально не пришла мне в голову. Несмотря на творческую профессию, я всегда старался руководствоваться разумом и логикой. Да, появление Тени никак не укладывалось в привычную и объяснимую картину мира, но, как говорится, и на солнце есть пятна. Может, это у меня лёгкое помрачение сознания, как у горожанина, хлебнувшего слишком чистого воздуха.

Ну а если — буквально на минутку, чисто гипотетически! — допустить, что я оказался в собственном рассказе, то нужно просто избежать тех ошибок, которые совершил Гриша, и всё будет нормально. Он испугался грозы и остался переночевать в безлюдной деревне, я же такой глупости не сделаю и покину это не слишком гостеприимное место. Нет ночёвки в деревне — нет проблем! Всё просто…

Пока я думал, по крыше машины ударили первые крупные капли, и вскоре за окнами ничего не стало видно кроме сплошных потоков воды. Пару раз мне, правда, показалось, что за ливневой стеной мелькнули какие-то тени, но они больше не появлялись, и я решил, что это ветер закружил водяные потоки.

Так как я на какое-то время оказался заперт в автомобиле, у меня появилось время вспомнить тот самый дебютный рассказ. Его главный герой, молодой программист по имени Гриша, отправился в отпуск в деревню, где прошло его детство. Как и я, он с изумлением обнаружил, что деревня опустела, а жители куда-то исчезли. Решив, что бродить по лесным дорогам на ночь глядя ему не слишком хочется, парень решил переночевать в доме, который прекрасно помнил с детских лет. Но стоило времени перевалить за полночь, как в деревне начали происходить странные и жуткие вещи. Откуда-то вылезли кошмарные монстры, словно сошедшие с рекламных постеров фильмов ужасов, из ближайшего леса притащились зомби, а вишенкой на торте стало появление Тени. Он и объяснил еле живому от ужаса Грише, что теперь тот — часть иного мира, откуда ему никогда не выбраться. Завершался рассказ тем, что уже сам Гриша с предвкушением наблюдал из окна заброшенного дома, ставшего одновременно его убежищем и тюрьмой, как в деревню въезжает машина с заблудившимися туристами.

Пока я вспоминал собственное произведение, ливень потихоньку стих, но стало понятно: лесная дорога на какое-то время стала непроходимой. Всё было залито водой, а я помнил, какие глубокие овраги мне пришлось преодолеть по пути сюда. Я тогда ещё подумал, что в дедову деревню теперь можно проехать или на тракторе, или на таком высоком полноприводном внедорожнике, как мой. Но сейчас, после почти получасового сильного ливня, даже мой «крузак» завязнет в первой же канаве. Вытаскивать его будет некому, а бросать в лесу дорогую и практически новую машину я не собирался.

Взглянув на вечереющее небо, я вздохнул и, старательно отгоняя дурные предчувствия, выбрался из машины, тут же заляпав грязью ещё недавно чистые джинсы и кроссовки. Шипя и матерясь вполголоса, я вытащил из салона и багажника вещи — раз уж ночёвка становится неизбежной — и побрёл по мокрой траве в сторону крыльца.

Дождь зарядил снова, но теперь он был не сильным, а моросящим, навевающим тоску и погружающим в уныние. Отсутствие света и интернета тоже не способствовали улучшению настроения. Поэтому я извлёк из сумки продукты и, пока ещё хоть что-то было видно, соорудил себе простой, но сытный ужин. К моему удивлению, на кухне обнаружилась старая газовая плита, которая — о чудо! — работала. Не знаю, сколько там осталось газа в баллоне, по пока я смог даже вскипятить чайник, так как вода у меня была с собой. Это существенно примирило меня с окружающей действительностью, тем более что в моём рассказе, к которому я помимо воли всё время мысленно возвращался, никакая плита вообще не фигурировала. Это отклонение от сюжета почему-то подействовало на меня чрезвычайно благотворно.

Сытная, хотя и не слишком полезная, еда и горячий чай погрузили меня в то состояние, когда человек может очень долго балансировать на грани сна и яви. Мягкие лапы дрёмы бережно обнимали, мерный стук дождя по крыше и оконному стеклу убаюкивал, кресло-качалка едва слышно поскрипывало, мне было тепло и уютно. На улице окончательно стемнело: то ли тучи настолько плотно затянули небо, что и без того неяркий вечерний свет почти не пробивался, то ли прошло гораздо больше времени, чем мне казалось.

То, что стук капель по стеклу изменил свою тональность и громкость, я заметил не сразу. Понимание этого факта пробивалось сквозь сонное сознание медленно, словно мозг отчаянно сопротивлялся и категорически не хотел признавать наличие каких-либо проблем. Мне жутко не хотелось выныривать из мягкой и тёплой дрёмы, в которой было уютно, комфортно и, главное, безопасно. Но очарование полусна было безнадёжно нарушено, и я, всё ещё цепляясь за это чудесное состояние, невольно начал анализировать то, что, собственно, и заставило меня проснуться.

Мерный, спокойный и умиротворяющий шорох дождя по стеклу никуда не делся, но к нему добавились новые звуки. Складывалось впечатление, что кто-то невидимый в темноте осторожно и пока нерешительно постукивает в окно, словно проверяя, услышат ли его, заметят ли. Я прислушался, не открывая глаз и пытаясь определить, чем прячущийся в темноте незнакомец скребётся в стекло. Звук не был похож на тот, что получается, если барабанить кончиками пальцев или стучать костяшками. Окно расположено достаточно высоко, значит, не исключено, что незваный гость стучит палкой или веткой. Но нет, звук был бы совершенно иной. Если честно, в глубине души я знал, что издаёт именно такое постукивание: сухое, твёрдое и негромкое одновременно. Так стучит коготь… большой, чёрный, с бритвенно острым краем, зловещий и смертоносный. Я сам наделил подобным оружием тварь, которая в моём рассказе пряталась в подвале соседнего дома и лишь иногда выбиралась на улицу, причём именно в такую погоду. Её сухая чешуя нуждалась в регулярном увлажнении, и тёплый летний дождь подходил для этого как нельзя лучше.

Я создал эту тварь, опираясь на иллюстрации к историям великого Лавкрафта, но, естественно, не стал опускаться до откровенного плагиата и придумал собственное страшилище, лишь отдалённо напоминающее ползучих рептилий Безымянного города.

И вдруг на меня тяжестью огромной мраморной плиты обрушилось понимание того, что я на полном серьёзе рассматриваю вариант, при котором темнота за окнами дедова дома кишит всевозможными порождениями моей же порой извращённой фантазии. То есть я принял — не разумом, а сердцем или какой там у нас орган отвечает на веру в невозможное? — сам факт того, что оказался внутри своего же страшного рассказа.

Словно в ответ на эти мысли костяной стук стал громче, в нём появились требовательные нотки, словно некто, бродящий в темноте, постепенно начал терять терпение. Я, стараясь не шевелиться, смотрел на чернильно-чёрное стекло, за которым пряталось чудовище. И то, что его придумал не кто иной, как я сам, не делало его менее опасным и менее кровожадным.

Откуда-то из глубин сознания медленно начал подниматься страх. Не тот, который мы испытываем, садясь в самолёт или забираясь в хлипкую лодку для переправы через бурную реку. Не тот, который знаком каждому, кто оказывался один на один с опасным вооружённым противником. Нет, это был совершенно другой страх: липкий, нутряной, уходящий корнями куда-то так далеко, что невозможно вспомнить. Это был даже не страх, а иррациональный первобытный ужас перед неведомым и необъяснимым. Самолёт, лодка, нож в руке убийцы — всё это вещи материальные, понятные, пусть и пугающие. А вот то, что ждало своего часа там, за стенами дома…

Чувствуя, как становятся влажными ладони, как сердце начинает биться с какой-то совершенно нереальной скоростью, а во рту появляется отвратительный медный привкус, я попытался успокоиться и найти всему происходящему какое-нибудь объяснение. Не получилось ни то, ни другое: страх захлёстывал всё сильнее, а все аналитические способности капитулировали под давлением происходящего.

Все мысли, попытки осознать, воспоминания — всё было сметено одним всепоглощающим чувством. Спрятаться! Зарыться в какое-нибудь укромное место, в котором чудовище просто не сможет меня отыскать. Как в детстве — с головой забраться под одеяло в надежде, что скрывающееся под кроватью страшилище меня там не обнаружит.

И куда только делся взрослый, в меру циничный и в меру ироничный человек, всегда с некоторой снисходительностью усмехающийся при виде бледнеющих от страха героев фильмов ужасов. Мне всегда казалось, что в подобных ситуациях может оказаться человек легкомысленный — не сказать глупый — который вечно лезет куда не надо. Например, в тёмный подвал незнакомого дома или в заброшку, пользующуюся дурной славой. А такие, как я, рациональные и продуманные, в такой ситуации оказаться просто не могут, так сказать, по умолчанию. Потому что это те, которые лезут, — дураки, а я — умный. И что теперь?

Когда я описывал тихонько подвывающего от ужаса Гришу, я сам, с высоты своего авторского положения, испытывал по отношению к нему некое подобие испанского стыда. Мне было немного неловко из-за того, что молодой крепкий парень вместо того, чтобы придумать что-нибудь этакое, необычное и очень смелое, негромко скулит в углу, зажмурившись и вжавшись спиной в холодную деревянную стену. Как же я теперь понимал его!

При мысли о том, что обладатель жутких когтей может пробраться в дом, мне хотелось не то что заскулить, а в голос заорать. Останавливало только то, что откуда-то я твёрдо знал: эти твари обожают эманации человеческого страха. Чем сильнее боится жертва, тем привлекательнее она будет в качестве основного блюда.

Невероятным усилием воли я заставил себя несколько раз глубоко вздохнуть, прижав ко рту ладони, чтобы дышать как можно тише. Виски начало ломить от запредельного выброса адреналина, а мышцы никак не хотели расслабляться.

Я, стараясь не делать резких движений, сполз — практически стёк — на пол из кресла, где умудрился задремать, и, встав на четвереньки, стараясь не шуршать, перебрался в показавшийся мне относительно надёжным угол между старым массивным диваном, вплотную придвинутым к стене, и столь же монументальным комодом. Когда-то этот угол был занят этажеркой, на которой дед держал газеты, очки, трубку и кисет с табаком. Потом она куда-то делась, и на её месте образовался пустой угол, в который я сейчас и забился, словно мышь, почуявшая голодного кота.

Головой я прекрасно понимал, что затаившееся снаружи чудовище таким образом не обмануть: оно прекрасно знает, что я нахожусь в доме. Это, скорее, попытка хоть как-то успокоить самого себя, мол, я сделал всё, что мог.

«Гриша смотрел в темноту за окном и с ужасом осознавал всю тщетность своих попыток скрыться...»

Нет, вот эти слова повторять точно не надо! Нужно постараться вспомнить что-нибудь, что поможет не Грише, а уже мне самому уцелеть этой ночью. И зачем только я напридумывал тогда столько жути? Впрочем, это всё никому не нужная лирика. Все эти «зачем», «почему» и «как» следует отложить на потом, если, конечно, оно — это «потом» — будет. Итак...

Гриша хотел сначала укрыться на чердаке, но там тоже обнаружилось что-то крайне недружелюбное, и парень благоразумно решил не дожидаться, пока оно проснётся, а поплотнее закрыть люк, ведущий под крышу. Значит, и для меня этот метод не годится: если реальность, в которой я оказался, дублирует мой рассказ, значит, чердачный монстр на месте и никуда не делся. В рассказе чешуйчатую рептилию спугнули появившиеся откуда-то из леса ожившие мертвецы. Значит ли это, что и мне вскоре следует ждать гостей? Грише было проще: он не знал, какие напасти его ждут впереди, а я, к сожалению, был в курсе того, что меня ожидает. И перспективы не радовали, абсолютно.

Рассчитывать на то, что ужасы, которые я так щедро напихал в свой текст, ограничатся скребущейся в окно рептилией, было бы верхом наивности. Наверняка своим посещением меня осчастливят все местные зомби, соскучившиеся по человеческому обществу. Гриша не выдержал схватки именно с ними, и когда его уже почти готовы были загрызть, появился Тень и спас парня. Ну, если можно считать спасением то, что Гриша таки навсегда остался в дедовском доме не то пленником, не то гостем.

Мои суматошные размышления были прерваны стуком в дверь, причём в конкретно этом звуке не было ничего мистического или страшного. Ну, если не считать сам факт того, что кто-то решил меня здесь навестить. А с другой стороны: вдруг кто-то из обитателей Сирени — я имею в виду нормальных, живых людей — вернулся откуда-нибудь и, увидев припаркованный автомобиль, решил поинтересоваться, кто приехал. А то и помощь какую предложить.

Стук повторился, но стучавший почему-то молчал, хотя по логике вещей должен был бы окликнуть. Страх, отступивший было ненадолго, вернулся с новой силой, но я заставил себя вылезти из угла и на цыпочках подойти к двери.

- Кто там? - я сам не узнал свой голос, ставший хриплым и каким-то ломким. - Кого в дождь принесло?

- Дяденька, откройте, - раздался с той стороны детский голосок, - меня деда прислал узнать, не надо ли вам чего…

Ну вот, я же говорил! Мир не без добрых людей, зря наговаривают на нынешнее поколение.

Я отодвинул щеколду и чуть-чуть приоткрыл дверь, готовый в любой момент её захлопнуть в случае опасности. Но на крыльце обнаружилась самая обычная девочка лет десяти, с аккуратном платьице, с двумя короткими косичками и в белых балетках. Она смотрела на меня с интересом и без малейшего страха.

Я быстро оглядел территорию перед домом и с облегчением выдохнул, с трудом подавив приступ нервного смеха: прямо под окном рост большой куст сирени, ветки которого, судя по всему, и скребли по стеклу. А я-то уже напридумывал себе всяких ужасов! Да уж, творческое воображение — это страшная сила!

- Заходи, не стой под дождём, - я сделал шаг в сторону, пропуская девочку, и вдруг почувствовал, как мне становится сначала жарко, а потом в животе возникает ледяной ком, стремительно распространяющий холод по всему организму.

Малышка, которую я так опрометчиво впустил в дом, была совершенно сухой: ни на волосах, ни на платье не было ни капли воды, хотя ничего похожего на зонтик я у неё в руках не заметил. А ведь дождь и не думал прекращаться, и, откуда бы она ни шла, даже если от соседнего дома, она не могла не намокнуть. Но ведь в рассказе не было никакой девочки, так откуда она здесь взялась? Или правила поменялись, и теперь события развиваются не точно по прописанному сценарию?

Мысли метались сумасшедшими белками, и я лихорадочно пытался понять: если начались отклонения от сюжета, то значит ли это то, что и финал может быть иным? Вдруг, в отличие от Гриши, у меня есть шанс выбраться отсюда?

Но для начала надо разобраться, что за гостья пожаловала ко мне, и по возможности избавиться от неё. Не нужны мне девочки, умудряющиеся передвигаться под дождём и при это оставаться сухими.

Я прислушался: в доме царила абсолютная тишина, не нарушаемая ничьими шагами или дыханием. Подумав, я не стал задвигать щеколду обратно, так как помнил: никакая нечисть или нежить не может войти в дом без приглашения хозяина. Девочку я, идиот великовозрастный, пригласил сам, но, к счастью, формулировка не позволяла войти ещё кому-то. А в том, что этот «кто-то» есть и ждёт неподалёку, я теперь уже не сомневался. Как и в том, что в окно стучал таки коготь, а не ветка сирени.

- Сообразил, да?

Когда я вернулся в комнату, девочка сидела на диване, чинно сложив руки на коленях. Темнота рассеялась благодаря непонятно откуда льющемуся холодному синеватому свету, больше всего напоминающему лунный. Но если идёт дождь, значит, небо затянуто тучами и ни о какой луне речи быть не может. Однако свет был, причём его хватало, чтобы гостья была видна очень хорошо.

- Кто ты?

- Какой банальный вопрос, - она наморщила вздёрнутый носик, усыпанный веснушками, - придумай что-нибудь более оригинальное, ты же писатель.

- Ты меня знаешь?

Было невероятно дико вести разговор с существом, которого просто не могло быть. Я вдруг осознал, что наряду со вполне объяснимым страхом, который слегка притупился, испытываю жгучий интерес исследователя.

- Ты же здесь, - она равнодушно пожала плечами, - значит, тебе был открыт путь. При этом ты живой, - тут она жадно облизнулась, и меня прошиб холодный пот: столько неприкрытого голода и предвкушения было в этом движении. - Ты придумал нас, но пока ты это делал, мы изучали тебя. Это было… - тут она задумалась, подбирая слово, - познавательно.

- Но тебя не было в моём рассказе, - возразил я, чувствуя, как в мозгу рвутся какие-то связи, удерживающие меня по ту сторону реальности, к которой я привык.

- В этом не было, - девочка быстро взглянула на меня и снова скромно потупилась, но я успел заметить клубящуюся тьму, заполнившую её глазницы. - Зато была бы в другом, который ты не успел написать.

Девочка снова бросила на меня быстрый взгляд, и мне очень не понравилось то, что во тьме, смотрящей на меня из её глаз, появились багровые искры, да и сама поза незваной гостьи неуловимо изменилась, стала напряжённой. Было впечатление, что зверь готовится к прыжку. Как кошка, которая, увидев опрометчиво приблизившуюся птицу, вроде бы и лежит по-прежнему спокойно, но если присмотреться, можно заметить, как напряжены её задние лапы, как постепенно прижимаются к голове уши, как замирает обычно «разговорчивый» хвост. Вот и я сейчас почувствовал себя той самой попавшей в зону внимания кошки птицей.

- Но если я тебя ещё не придумал, то как ты смогла оказаться здесь? - задал я вопрос, который меня, конечно, интересовал, но без ответа на который я мог бы обойтись. Просто молчание казалось сейчас совершенно невыносимым.

- Ты придумал, - она пожала плечиками, старательно не глядя на меня, а словно гипнотизируя собственные руки, аккуратно сложенные на коленках, - просто ты ещё не написал, а в голове у тебя образ уже сложился. Не старайся понять, не нужно…

Синеватый свет становился всё ярче, но это абсолютно не радовало, так как он нёс с собой не тепло, а леденящий холод. То, что моя гостья не отбрасывала тени, меня уже не удивило. Я вообще как-то перестал испытывать эмоции, словно мои чувства получили конскую дозу анестезии.

- Не старайся… Не нужно… - повторила она, медленно поднимая голову и растягивая ставший вдруг по-лягушачьи широким рот в жутковатой улыбке.

Черты симпатичного девчоночьего личика поплыли, превращаясь в уродливую морду с впечатляющим набором мелких острых зубов, провалившимся носом и полными голодной тьмы глазами. Руки вытянулись, а пальцы скрючились и обзавелись короткими, но наверняка острыми когтями, которыми так удобно вспарывать горло добыче… Платьице лопнуло на плечах и на спине, обнажая покрытую неприятными тёмными пятнами кожу. Передо мной проявлялся типичный монстр из традиционного ужастика, и я в очередной раз проклял свою неуёмную фантазию, из-за которой теперь оказался один на один не с гипотетическим, книжным, а самым настоящим чудовищем.

Лихорадочные попытки вспомнить, чем можно отогнать подобное существо, успехом не увенчались: в голове был звенящий вакуум. Все мысли словно растворились, не оставив ни малейшего шанса на спасение. Но ведь не может быть, чтобы всё — моя карьера, моё творчество, моя жизнь — вот так вот и закончилось! Ведь я же столько ещё могу сделать!

Чувствуя, что ещё немного, и я просто сорвусь, с криком кинувшись на монстра, чтобы кошмар поскорее закончился, я встал и отступил к двери. Да, на улице в темноте бродил тот, кто стучался в окно, но его я почему-то боялся меньше, чем того, кто следил за мной из глубины комнаты чёрными провалами глаз.

Хотя, может быть, если я смогу проскочить мимо рептилии, прячущейся в сирени, она заинтересуется кем-то другим? Не исключено, что монстр, прикидывавшийся девочкой, тоже достаточно вкусный и питательный. И вполне сгодится как альтернативный вариант ужина. А там, глядишь, и зомби подтянутся — вот и разнообразие в рационе какое-никакое.

Эти явно отдающие истерикой мысли пронеслись в голове, пока я медленно отступал к двери, гадая, почему монстр не прыгает на меня. Удовольствие растягивает? Или у него какой-то ещё сюрприз приготовлен?

Грише в рассказе не дали добраться до дверей, как он ни старался, а у меня есть реальный шанс это сделать. Оборачиваться я боялся, но по всем признакам выход был уже совсем рядом. Я завёл руку за спину и с каким-то невероятным, запредельным облегчением почувствовал, как пальцы коснулись холодного металла дверной ручки.

Монстр окончательно стряхнул с себя обрывки когда-то миленького платьица и явно приготовился к прыжку. Я не стал дожидаться, пока он это сделает, и быстро выскочил за дверь, плотно захлопнув её перед самым носом чудовища. Снаружи на двери был крючок, причём не чета современным, а сделанный на совесть, может быть, даже кованый, а не магазинный. Я, не раздумывая, накинул его и почувствовал, как крепкая несмотря на возраст дома дверь содрогнулась от мощного удара.

- Нешшштарайщщща… Ненужжжна… Шшшшщщщ...

Видимо, нынешнее строение речевого аппарата не позволяло чудовищу нормально выговаривать слова, поэтому оно постепенно перешло на невнятное шипение. Я не стал слушать, а метнулся в коридорчик, забыв и про ноут, и про документы, и про вещи. Это сейчас не имело вообще никакого значения: задача у меня была одна-единственная — выжить. Если я смогу это сделать, с остальным справлюсь легко и непринуждённо. Не обращая внимания на удары и понимая, что никакая, даже самая прочная, дверь долго не продержится, я вылетел на улицу, чтобы чуть ли не носом уткнуться в грудь скалящегося во всю пасть чешуйчатого существа.

Честно говоря, мне просто повезло: я поскользнулся на мокрой от дождя траве и чуть не упал, поэтому мощные челюсти клацнули где-то над моей головой. Рухнув на землю, я перекатился и вскочил на ноги, хотя до сих пор даже не предполагал в себе таких способностей к бегу и прыжкам. Спорт никогда особенно меня не интересовал, так как я считал его неоправданной тратой времени, которое можно использовать с гораздо большей пользой. Мельком подумал, что если уцелею, то чуть ли не первым делом запишусь в тренажёрку, на курсы самообороны и на всякий случай — стрельбы.

Впереди чернел силуэт машины, и я, стараясь ни о чём не думать и, главное, не упасть, метнулся в ту сторону. Мыль о том, что верный «крузак» совсем недавно категорически отказывался заводиться, напрочь выветрилась из моего сознания. В голове набатом гремело: нужно добежать до машины, тогда появится шанс на спасение.

Сзади послышался треск развалившейся двери, но я и не подумал оборачиваться, лишь мельком заметив, что сдавленное рычание и визг, послышавшиеся за спиной, скорее всего, издают столкнувшиеся монстры. Машина была всё ближе, и я, рванув на себя водительскую дверцу, буквально упал внутрь. Дрожащей рукой повернул ключ зажигания и с непередаваемым восторгом услышал, как двигатель, утробно рыкнув, послушно заработал.

Не думая о том, что могу завязнуть в ближайшем овраге, я резко рванул с места, разбрызгивая фонтаны грязи, но мне было наплевать. Главное — у меня появился шанс на спасение. Вырваться из этой проклятой деревни — остальное всё вторично! Пусть даже я завязну в лесу, это будет лучше, чем сидеть в доме, вслушиваться в передвижение монстров и ждать утра. Или смерти — тут уж как карта ляжет. И что-то подсказывало мне, что шансы дожить до утра были бы не просто нулевыми, они уходили бы в глубокий минус.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я увидел тёмный даже на фоне безлунной ночи силуэт в широкополой шляпе и пальто нараспашку. Тень смотрел мне вслед, но не делал ни малейшей попытки как-то помешать или задержать. С трудом поборов желание показать ему средний палец, я выскочил из деревни, включил полный привод и понёсся по лесной дороге, не обращая внимания на царапающие кузов ветки и летящие из-под колёс куски грязи.

Меня переполняло чувство торжества и запредельной любви к этому миру: к сверкающим в свете фар лужам, к машущим тяжёлыми хвойными лапами елям, к тёмному дождливому небу… Сейчас я любил весь мир во всём его многообразии и как никогда раньше остро чувствовал, какое это счастье — просто жить! Эйфория бурлила во мне, требуя выхода, и я громко закричал от избытка чувств, от радости, что я — жив! Наверное, этот мой вопль можно было сравнить с первым криком младенца, который заявляет миру о своём появлении. Я точно так же информировал Вселенную о том, что уцелел, спасся, выжил, несмотря ни на что. Победил, справился, переломил ситуацию в свою пользу тогда, когда уже, казалось, не осталось никакой надежды на спасение.

В таком восторженном состоянии я даже не заметил, как проехал все те овраги, в которых опасался завязнуть. То ли я ошибся, и они оказались не столь глубокими, то ли дождевая вода уже впиталась и земля перестала напоминать кисель, но в любом случае вскоре впереди мелькнул свет фар проезжающей машины, что означало одно: я выбрался с лесной дороги на грунтовку. Движение по ней не было особо оживлённым, но автомобили то и дело проезжали то в одну, то в другую сторону. Я с умилённой улыбкой смотрел на эти несомненные признаки цивилизации и думал о том, что навсегда завязываю с рассказами в духе хоррора и мистики. Буду писать про офисный планктон, длинноногих блондинок, олигархов, может быть, даже про шейхов с их верблюдами, вертолётами и небоскрёбами. Да, это не моя делянка, и я отродясь такого не писал, но зато если меня снова занесёт в мир моего же произведения, максимум, что мне может грозить, — это беременная двойней секретарша. А с этим я уж как-нибудь справлюсь.

Приняв это судьбоносное решение, я поехал в сторону грунтовки, по которой как раз только что проехала машина, ненадолго рассеяв фарами ночную тьму. Вырулив на дорогу, я свернул вправо, решив, что на данном этапе мне абсолютно всё равно, куда ехать, лишь бы добраться до какого-нибудь более или менее крупного населённого пункта. А там уж утром наведаюсь в полицию и сообщу, что потерял документы, потому что никакие штрафы не заставят меня вернуться в Сирень. Телефон у меня с собой, значит, я лишился только налички, которой было не так уж и много. Ноут, конечно, жалко, но это тоже — в отличие от жизни — восполняемый ресурс. К счастью, я давно приучил себя копировать всё, что пишу, в облако, так что этот вопрос тоже решён.

Справа мелькнул указатель, но я, занятый своими мыслями, не успел прочесть, что на нём было написано. На душе было хорошо и удивительно светло, настолько, что я даже начал мурлыкать под нос какую-то песенку, чего со мной уже давным-давно не случалось. Надо же, как всё же мало человеку для счастья нужно: просто почувствовать себя живым. Много это или мало — вопрос исключительно философский.

Мимо пронеслась очередная машина, на мгновение ослепив меня яркими ксеноновыми фарами. Не понимаю я тех, кто при виде встречного автомобиля не переключает с «дальнего» свет на «ближний». Это же элементарная вежливость, не требующая никаких запредельных усилий. Проморгавшись и поняв, что даже чужое хамство не испортило мне настроения, я немного сбавил скорость и стал ждать указателя, чтобы сориентироваться, где же я всё-таки нахожусь.

Шины негромко шуршали по дороге, которая, несмотря на дождь, была более чем в приличном состоянии. Справа мелькнул указатель с надписью «Еловое», но никакого признака жилья я не заметил. Хотя ночь на дворе, народ, скорее всего, спит, особенно в деревне, где привыкли рано ложиться и рано вставать. Потому и света в окнах не было. Удовлетворившись этим объяснением, я ещё сбросил скорость, потому что вдруг почувствовал, как сильно устал за последние несколько часов. Наверное, успокоившийся организм слегка расслабился, и пришло время отката.

Нужно в срочном порядке остановиться и вздремнуть, и сделать это лучше не в машине, а на нормальной кровати, благо мотелей понастроили столько, что отыскать их можно даже в самой глухой провинции, не то что неподалёку от федеральной трассы.

Словно в ответ на мои мысли справа от обочины возник указатель «Леонтьевское», чуть ниже виднелась относительно новая табличка «Мотель». Прекрасно, это именно то, что мне нужно! А если там ещё и какое-нибудь кафе есть, то счастью моему не будет предела. Как говорится, полжизни за чашку кофе!

Поворот с ещё одним указателем, подтверждающим, что желающих отдохнуть ждут в мотеле, обнаружился метров через сто, и я дисциплинированно свернул на узкую дорожку, нырнувшую в густой лес. Лапы огромных, прямо-таки сказочных елей мягко гладили забрызганный грязью кузов машины, словно успокаивая и обещая прекрасный отдых. К счастью, это оказался не настоящий лес, а лишь полоса метров в пятьдесят, отделяющая свободное пространство от дороги.

Мотель представлял собой двухэтажное здание, рассмотреть которое в темноте не представлялось возможным, так как фонарь горел только на крыльце у входной двери. На заасфальтированной площадке стояли две легковушки, видимо, их владельцы тоже остановились на ночёвку, чтобы отдохнуть. Я вышел из машины, постаравшись не громко хлопать дверью, чтобы не мешать тем, кто уже спит. Вещей у меня не было, так что я налегке взбежал по ступенькам и протянул руку к дверной ручке.

И тут я почувствовал, как сердце замерло и пропустило удар, а потом зашлось в каком-то бешеном ритме. Фонарь, висевший сверху и чуть сбоку, освещал аккуратную табличку с названием мотеля: «У старого Демьяна».

Я отдёрнул руку, словно меня ударило электрическим током. Этого просто не могло быть! Ведь я же уехал из злополучной Сирени, я вырвался из ловушки! Неужели всё начинается сначала?

Дело было в том, что именно так - «У старого Демьяна» — назывался мотель, в котором разворачивалось действие одного из моих рассказов. Можно было, конечно, попробовать убедить себя в том, что это простое совпадение, но я даже не стал пытаться. Так вот почему Тень не стал преследовать меня и дал покинуть деревню. Он просто знал, что я попадусь в следующую ловушку, и играл со мной, как сытый кот с мышью.

Не отрывая взгляда от двери, словно она могла распахнуться в любое мгновение, я, пятясь, спустился с крыльца и чуть ли не бегом устремился к машине. Лучше я не буду спать ещё сутки, чем проведу ночь в этом месте.

Я дёрнул на себя водительскую дверцу и, не сдержавшись, выругался: машина и не подумала открываться. На всякий случай я подёргал все дверцы, включая багажник, но с абсолютно тем же результатом. Если в Сирени мне дали хотя бы сесть в машину, то здесь я оказался перед небогатым выбором. Либо стоять на улице, либо идти в мотель. Как вариант — попробовать добраться до дороги и автостопом доехать до города, а потом с эвакуатором вернуться за машиной. Но что-то подсказывало мне, что до трассы дойти мне тоже никто не даст. Не для того меня сюда завели, чтобы я так легко сорвался с крючка.

На смену страху, который охватил меня при виде названия мотеля, постепенно пришло чувство, больше всего похожее на отчаянную ярость. Меня просто затрясло от мысли, что кто-то, какой-то мною же придуманный персонаж смеет так со мной обращаться!

Я, перепрыгивая через ступеньку, взбежал на крыльцо и решительно рванул входную дверь. Она распахнулась с мелодичным и показавшимся мне совершенно неуместным звоном колокольчика. Влетев в холл, я замер: всё было точно так, как я описывал в своём рассказе. Большая стойка портье с доской для ключей на стене, тяжёлые шторы на окнах, тёмно-красная дорожка на полу. Только у меня гостей встречал владелец, тот самый Демьян, а здесь и сейчас холл был совершенно пустым. Значит ли это то, что сюжет снова претерпел изменения, как и в Сирени?

Подойдя к стойке, я внимательно посмотрел на доску: из десяти ключей на месте было семь. Значит, в трёх комнатах есть постояльцы? Наличие машин на парковке тоже говорило в пользу этой версии.

В моём рассказе герой, фотограф, путешествующий по глубинке в поиске редких снимков, останавливается в мотеле с оригинальным названием «У старого Демьяна». Там с ним происходят всякие неприятности из-за того, что именно это место выбирают в качестве нейтральной территории для встречи несколько ведьм, которым посторонний наблюдатель совершенно не нужен. В итоге Иван — так звали невезучего фотографа — погибает, пытаясь заснять встречу ведьм, и приходит в себя уже призраком, обречённым вечно сторожить мотель.

Пока кроме названия мотеля никаких совпадений не было: по сюжету Иван был единственным постояльцем, а здесь три номера уже заняты, да и машины стоят на парковке. К тому же в рассказе главным злодеем оказался владелец, старик Демьян, который всегда стоял за стойкой регистрации, а тут никого не наблюдалось. Может быть, меня просто пугают?

Тут память услужливо напомнила слова девочки-монстра. «В этом не было. Зато была бы в другом, который ты не успел написать». И это жуткое: «Не старайся… Не нужно...»

Я нервно огляделся, но не увидел ничего зловещего или намекающего на то, что тут меня ждут какие-то ужасы. Добротная мебель, сейф, несколько диванов, большая кукла-портье, сидящая возле двери. Я видел таких в Испании, когда был там у родителей. Наверное, владельцы мотеля решили перенять эту европейскую моду и усадили возле входа игрушку.

Кукла была сделана немного грубовато, но вполне симпатично. С человеком её, конечно, не перепутаешь, но выглядела она мило и антураж оживляла прекрасно. Глаза-пуговицы, вышитый красной ниткой улыбающийся рот, волосы из пушистой пряжи — кукла явно была сделана с любовью. Чёрный костюм и белая рубашка действительно делали её похожей на невысокого портье в небольшой гостинице.

Да ещё и руки сложены на коленях, как у примерной ученицы… Стоп! Я внимательно посмотрел на куклу, тряпочные руки которой вольготно лежали на спинке диванчика, на котором она сидела. Но я ведь абсолютно точно видел, что они были сложены на коленках! Ошибиться я никак не мог!

Кстати, в моём рассказе никакие куклы вообще не фигурировали. Может быть, я уже накручиваю сам себя, отыскивая следы кошмара там, где их не было и нет? Хотя с такими стрессами, которые я пережил буквально только что, могло и привидеться. В любом случае, нужно дождаться владельца и снять комнату. Выспаться, а потом уже принимать какие-то решения, сейчас всё равно ничего путного в голову не лезет.

Я тронул колокольчик, стоящий на стойке, и по холлу рассыпался мелодичный серебряный звон. Никто не появился, в мотеле по-прежнему царила полная тишина, не нарушаемая ни единым звуком. Прождав минут пять, я зашёл за стойку, взял лист бумаги из принтера и написал: «Не смог дождаться, взял ключ от номера семь, утром расплачусь и всё оформлю. Заранее благодарен».

Сняв с гвоздика ключ от выбранного номера, я поднялся по лестнице на второй этаж, но уже на верхней площадке зачем-то обернулся. В холле по-прежнему никого не было, только кукла-портье сидела на диванчике, скрестив тряпичные руки на груди.

- Бред какой-то, - произнёс я, ни к кому не обращаясь, и устало потёр руками лицо. Глаза от усталости и волнения болели, словно в них насыпали песка, голова была тяжёлой, мысли ворочались медленно и неохотно. - Спать! Спать! И пусть весь мир подождёт!

В номере всё было абсолютно так же, как в любом другом номере любого другого мотеля. Кровать, застеленная клетчатым покрывалом, дверь в небольшой санузел, стол с придвинутым к нему стулом и узкий шкафчик. Стандартно, безлико, но ничего другого я и не ждал, да и зачем?

Что меня разбудило, я не сказать не смог бы, наверное, даже под дулом автомата. Просто в какой-то момент я обнаружил себя лежащим с широко открытыми глазами, причём произошло это как-то совершенно «вдруг», без плавного перехода от сна к яви, как это обычно бывает. Здесь же меня словно за шиворот выдернули из сна, и теперь я пытался понять, что же послужило причиной столь внезапного пробуждения.

В номере было тихо, лишь за окном, которое я оставил приоткрытым, негромко шелестели деревья лесополосы. Судя по тому, что на улице было по-прежнему темно, проспал я всего часа два, максимум три, но ведь что-то же заставило меня проснуться!

Хотел встать и выглянуть в окно, но детский страх перед притаившимся где-то под кроватью монстром, подкреплённый недавними событиями, мешал мне. Я совсем было собрался задремать, махнув рукой на странное пробуждение, как негромкий звук заставил меня насторожиться и задержать дыхание.

За дверью кто-то был, и этот кто-то точно так же, как я, прислушивался к тому, что происходит в номере. Вот он сделал аккуратный шаг в сторону, остановился, прошёл немного дальше по коридору, но тут же вернулся и снова замер прямо возле моей двери. Еле слышно поскрипывающий пол выдавал его движение, хотя ковровая дорожка и заглушала шаги.

Мне казалось, что я слышу медленное, глубокое дыхание, но это, естественно, было иллюзией: дверь заглушила бы столь негромкие звуки. Я боялся пошевелиться, молясь про себя о том, чтобы неизвестный прошёл дальше, оставил бы меня в покое. Не знаю, почему, но существо, находящееся по ту сторону двери, пробуждало во мне леденящий ужас. Я не сомневался, что если оно войдёт в комнату, то на этом моя жизнь закончится.

И тут я застыл, поражённый жуткой мыслью: я вспомнил, как однажды задумал рассказ, в котором действовали ожившие куклы, убивавшие всех без разбору. Почему-то тогда я от этой идеи отказался, переключившись на другую, показавшуюся мне более интересной и перспективной, но она же была! Может быть, как и с той девочкой, превратившейся в монстра, здесь действуют герои ненаписанного рассказа? В эту версию прекрасно вписывалась кукла-портье, которая меняла положение рук. Значит, сейчас в коридоре бродит кукла-убийца, от которой меня отделяет только не слишком надёжная дверь номера?

Когда я брал ключ, тряпочный портье сидел на диване и прекрасно мог видеть, в какой номер я отправился. Значит ли это…

Додумать я не успел, так как круглая ручка на двери, едва слышно скрипнув, повернулась, точнее, попробовала это сделать. Казалось, что стоящий в коридоре аккуратно проверяет, закрыт ли номер. Я прекрасно помнил, что запер дверь, но сейчас смотрел на снова дрогнувшую ручку, обливаясь холодным потом. Если кукла была одета в костюм портье, то кто сказал, что у неё нет запасных ключей? Они есть у каждого владельца и у каждого администратора.

Светло-золотистая ручка снова повернулась, и я представил себе, как с той стороны стоит кукла и, зловеще улыбаясь вышитым ярко-алым ртом, пытается открыть дверь. При этом она прекрасно знает, что я проснулся, и испытывает от моего страха невероятное удовольствие.

Ручка снова скрипнула, а затем дверь едва ощутимо дрогнула, словно с той стороны в неё толкнулось что-то мягкое, но достаточно сильное. С трудом подавив желание по-девчоночьи взвизгнуть и выпрыгнуть в окно, я вжался в постель, не сводя взгляда с двери. Ещё один мягкий, но мощный толчок, и… тишина.

Потом снова раздались еле слышные шаги, но они совершенно точно удалялись дальше по коридору. То есть меня оставили в покое? Вот так вот просто? Последние события как-то отучили меня верить в подобное везение. Может быть, кукла отправилась за каким-нибудь инструментом? Или за теми самыми ключами, о которых я подумал?

Мои размышления были прерваны глухим ударом, который раздался откуда-то слева, а потом ночную тишину разорвал короткий вопль. Кричал явно человек, но я даже не подумал выглянуть из номера и посмотреть, что там происходит. Трусость? Да, возможно, но я никогда и не претендовал на лавры Брюса Уиллиса или Джейсона Стэтхема. Выбирая между чьей-то жизнью и своей, я всегда сделаю выбор в пользу себя. И мне совершенно не стыдно об этом говорить, так как не все рождаются героями, и я всего лишь писатель. Да у меня даже оружия нет! Чем я могу помочь неизвестному, крик которого заставил замолчать даже ветер? Тем, что красиво лягу рядом с ним? От моей смерти ни ему, ни тем более мне легче не станет, это точно. Зато пока кукла занята, я могу попробовать выскользнуть из очередной ловушки.

С этой мыслью я, стараясь двигаться бесшумно, натянул джинсы, рубашку, надел кроссовки и на цыпочках подкрался к двери. Прислонился к ней и обратился в слух, пытаясь понять, что происходит в коридоре. Разрываясь между желанием распахнуть дверь, кубарем скатиться по лестнице, вылететь на улицу и страхом увидеть неподвижную улыбку на застывшем кукольном лице, я закрыл глаза, отчаянно пытаясь принять решение и не ошибиться. По одной простой причине: любая промашка будет стоить мне жизни.

Но стоило мне потянуться к кругляшу дверной ручки, как в коридоре раздались медленные, шаркающие шаги, приглушённые ковровой дорожкой. Было впечатление, что идущий несёт что-то тяжёлое… Хотя непрерывный шуршащий звук больше говорил в пользу того, что не несёт, а тащит за собой.

Воображение тут же нарисовало картинку, как кукла-портье неторопливо шагает по этажу, волоча за ногу бесчувственное тело, оставляющее за собой широкий кровавый след. На лице куклы застыла неизменная широкая улыбка, пуговичные глаза смотрят на окружающий мир с абсолютным равнодушием. Чувствуя, как по спине сбежала капля ледяного пота, я замер на месте, стараясь не то что не шевелиться, а даже не думать. Вдруг существо за дверью умеет чувствовать мысли?

Шаги стихли, затем раздались мерный глухие удары, и я с ужасом понял, что убийца поволок свою жертву вниз по лестнице, и эти звуки издаёт голова, стукающаяся о каждую ступеньку.

«Бум...» «Бум...» «Бум-бум-бум...»

Каждый стук заставлял меня зажмуриваться всё крепче, стискивая зубы и сжимая кулаки так крепко, что ногти впивались в ладони.

Скрипнула входная дверь, значит, кукла поволокла тело куда-то из дома, и это — мой шанс. Может быть, единственный. Так как что-то подсказывало мне, что если убийца на самом деле захочет до меня добраться, то никакая дверь его не остановит.

Я повернул замок и замер, услышав тихий щелчок. А что если кукла-портье была не единственной? Вдруг внизу меня ждёт ещё целая компания? С другой стороны, они наверняка выдали бы себя хоть чем-то, разве нет?

Надо же… я столько раз описывал страх самых разных людей — мужчин, женщин, детей и стариков — что мне казалось, будто я знаю о нём всё. Практически все мои рассказы были мрачными, затрагивающими темы потустороннего, запредельного, жуткого. Но сейчас я понимал, что до вчерашнего дня не знал о страхе ничего. То, что я рисовал на страницах своих произведений, не имело почти ничего общего с настоящим ужасом. И это не потому что мне не хватало таланта, нет. Просто настоящий, нутряной, истинный страх описать невозможно. В человеческом языке нет таких слов, которые действительно, в полной мере отражали бы чувства человека, попавшего в ужасную, угрожающую его жизни ситуацию. Эту мешанину эмоций, обрывки мыслей, фразы из молитв, невнятные, но искренние в данный момент обещания изменить свою жизнь, надежду на чудо и глухое отчаяние… Любое слово окажется недостаточно ярким, сильным, точным, оно будет очень близко по смыслу, но это будет всего лишь слово.

«Господи, пожалуйста, клянусь, что в корне изменю свою жизнь, обещаю, пусть только там, за дверью, никого не будет! Я не напишу больше ни одного мрачного рассказа, буду сочинять истории исключительно о розовых пони и белых единорогах! Женюсь, стану примерным семьянином… Только помоги, дай выбраться отсюда!»

Обмирая от страха и надежды на помощь высших сил, в которые до сегодняшнего дня никогда не верил, я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он был пуст, и я даже зажмурился от невероятного, какого-то запредельного облегчения. Если выберусь, в ближайшем храме поставлю самую большую свечку, какая только там будет! Главное, чтобы там принимали карты, с наличкой-то у меня не очень… Ладно, разберёмся, всё это потом, а сейчас — добраться до машины и попытаться свалить отсюда побыстрее и подальше.

Шаг, который я сделал, покидая номер, наверное, был одним из самых сложных в моей жизни. Причём даже не в моральном плане, а в банальном физическом: мне было трудно оторвать ногу от пола и перенести её через порог. Казалось, что на ней висит пудовая гиря, никак не меньше.

Осторожно прикрыл дверь, постаравшись не щёлкать замком, чтобы даже случайно не привлечь к себе ненужного внимания. Прижимаясь к стене, дошёл до лестницы, стараясь не смотреть на тянущуюся рядом с ковровой дорожной цепочку тёмно-красных капель. Спустился по лестнице, чувствуя, как заползает в нос и в горло сладковатый, отдающий металлом запах свежей крови. Его невозможно спутать ни с каким другим, он одновременно символизирует и жизнь, и смерть. Сердце билось с перебоями, и мне казалось, будто оно стучит так громко, что не услышать его просто невозможно.

В холле не было никого, и я, не веря до конца в свою удачу, выскочил на крыльцо. Темнота уже начала рассеиваться, на траве сверкали крупные капли росы, и это выглядело до того мирно и благополучно, что я тряхнул головой, уже не понимая, где явь, а где затянувшийся кошмар.

Он стоял возле моей машины, небрежно облокотившись на капот и грыз длинную травинку. Шляпа, как всегда, была надвинута на глаза так, чтобы лицо оставалось в тени, чёрное пальто с крупными металлическими пуговицами было распахнуто. Но я никогда раньше не замечал на груди Тени крупного амулета, похожего не то на висящую вниз головой летучую мышь, не то на короткий кинжал с какой-то замысловатой массивной гардой. Более того, у моего Тени, того, которого я придумал и которого провёл через большинство своих историй, вообще никакого амулета не было. Как не было и татуировок, плотно покрывавших сейчас его руки и видневшихся в вороте распахнутой рубахи. Но как такое возможно? Получается, что придуманный мной герой меняется и начинает жить своей собственной, никак не зависящей от меня жизнью?

- Бежишь? - низким хриплым голосом спросил он, сплёвывая травинку и срывая следующую.

Я настолько опешил от самого факта того, что он со мной заговорил, что не ответил, и Тень понимающе ухмыльнулся. В моих рассказах он всегда молчал: мне казалось, что это придаёт образу дополнительную мрачность и загадочность.

- Бегу, - смысла в том, чтобы отрицать очевидное, было ещё меньше, чем в том, чтобы разговаривать с героем собственных рассказов.

- А смысл? - с ленивым любопытством проговорил Тень, скользя по мне ничего не выражающим взглядом.

- Я не хочу умирать, - неожиданно для самого себя ответил я, - понимаешь?

- Конечно, - в голосе Тени мелькнули издевательские нотки, - умирать не хочет никто, это естественно.

- Отпусти меня, - помолчав, попросил я, чувствуя, что ещё немного, и я сорвусь: слишком много всего пришлось мне пережить за последние часы.

- Я тебя не держу, - ухмылка Тени стала откровенно глумливой, - разве ты видишь здесь верёвки или цепи? Ты свободен в своих перемещениях…

- Но я не могу выбраться из… - тут я замялся, а Тень и не собирался мне помогать, - из своих же рассказов.

- Своих? - он сплюнул и поправил окончательно сползшую ему на глаза шляпу. - А с чего ты взял, что это мир твоих рассказов?

Эти слова настолько ошарашили меня, что я не нашёлся, что ответить. Тень же преспокойно наблюдал за мной, покусывая травинку и явно наслаждаясь моей растерянностью.

- Но как же…

- Ты самонадеянное ничто, - мазнув по мне пренебрежительным взглядом, сказал он, - всё, что ты написал, придумал я. Ты стал лишь проводником моих идей, не более того. Но мне было довольно забавно наблюдать, как тебя распирало от гордости и самодовольства, когда ты получал деньги за то, что придумал не сам.

- Это ложь! - воскликнул я, и тут же вспомнил, как много раз вздрагивал от ощущения, что кто-то нашёптывал мне слова того или иного рассказа, как порой создавалось впечатление, что слова будто бы сами собой ложились на экран, складываясь в предложения, а затем и в текст. -

- Это неправда… - повторил я уже не так уверенно, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно рушится, осыпаясь осколками и в кровь раня душу и сердце.

- Правда, и ты сам прекрасно это знаешь, - безжалостно бросил Тень, - без меня ты никто, пустое место. Ведь не просто так всё виденное тобой отличалось от того, что было написано твоей рукой под мою диктовку. Потому что это — не твои рассказы, а мои.

- Но ведь то существо, девочка… Она же говорила, что я придумал её, - я отчаянно пытался ухватиться за что-нибудь, за любую деталь, которая докажет, что свои рассказы написал я сам.

- Конечно, говорила, - Тень безразлично пожал плечами, - она послушно повторяла слова, которые я для неё сочинил. Ты просто ещё не успел перенести этот текст на бумагу.

Он говорил, и каждое слово причиняло мне какую-то невозможную, запредельную боль: в моей жизни не было ничего кроме творчества. Ради него я бросил прежнюю достаточно благополучную жизнь, именно в нём я находил отдушину, смысл существования и источник радости. А сейчас всё это у меня безжалостно отбирали, оставляя кричащую пустоту, заполнить которую мне было нечем.

Обернувшись, я увидел на крыльце невысокую фигурку куклы-портье, сжимающую в тряпочной руке здоровенный кухонный нож. Может быть, не стоило убегать, а нужно было спокойно дать убийце войти? Если я — ничто, то какой смысл во всём остальном?

- Я не держу тебя, - Тень, отойдя от машины, сделал приглашающий жест, - хочешь — поезжай, но однажды ты вернёшься, потому что ты наш, навсегда, даже если пока сам этого не осознаёшь.

Молча распахнув водительскую дверцу и даже не удивившись тому, что она послушно открылась, я сел за руль и завёл двигатель. Кукла-портье по-прежнему неподвижно стояла на крыльце мотеля, и поднимающееся солнце весело играло зайчиками на лезвии ножа.

Тень уже привычно отсалютовал мне, коснувшись шляпы двумя пальцами, развернулся и неспешно направился в сторону лесополосы.

«Крузак» резко рванул с места, взметнув фонтанчики сырой земли, и вскоре здание мотеля скрылось за деревьями. Я смотрел вперёд, стиснув зубы, пока не почувствовал, как начали ныть лицевые мышцы. Попытки расслабиться успехом не увенчались, и я продолжал нестись вперёд, не обращая внимания ни на знаки, ни на сердито сигналящие встречные машины. В какой-то момент мне показалось, что лобовое стекло залито дождём, хотя на небе не было ни облачка. И только через несколько секунд я осознал, что это не дождь, а слёзы.

Последний раз я плакал в глубоком детстве, да и то исключительно из-за разбитой коленки или чего-то подобного. Сейчас же я, взрослый мужчина, даже не пытался утирать слёзы, которые бежали по щекам и никак не желали заканчиваться. Что я оплакивал? Себя… Свои надежды, свои иллюзии, свою несостоявшуюся жизнь.

Когда именно из-за поворота вывернул гружёный лесом «камаз», я даже не заметил, лишь успел увидеть выросший словно из-под земли огромный грузовик, а потом наступила благословенная темнота.

Тихий, на грани слышимости писк доносился откуда-то из неимоверного далека, словно где-то размеренно дышала и попискивала во сне огромная мышь. Я прислушался, пытаясь уловить ещё хоть какие-то звуки, которые могли бы подсказать мне, где я, собственно, нахожусь. Открывать глаза я боялся, так как не мог даже представить, где себя обнаружу.

Последнее, что я помнил: вертикальные металлические стойки и аккуратно уложенные между ними толстенные брёвна. Ни грохот столкновения, ни последующие события — ничего этого моя память не сохранила. Хотя сам факт того, что я жив, уже невероятен. При такой аварии уцелеть просто невозможно, так как я нёсся не меньше ста сорока километров и свернуть просто не успел. Значит, влетел на полной скорости, и результат в этом случае мог быть только один.

Я несколько раз вздохнул, опасаясь делать резкие движения: если даже я чудом остался жив, то, по идее, у меня не должно остаться практически ни одной целой кости. Никакой резкой или сильной боли я не почувствовал, видимо, меня накачали обезболивающими средствами, чтобы предотвратить болевой шок.

Осторожно открыл глаза и, не поворачивая головы, постарался понять, где нахожусь. Небольшая комната с маленьким окошком, забранным решёткой. За стеклом качаются ветки каких-то деревьев, с кровати невозможно понять, каких именно. Напротив места, где я лежу, дверь, тоже с окошком, но уже без решёток. В углу — светлая ширма или что-то в этом роде. Под окном стол и явно удобное кресло возле него, неподалёку — второе такое же. Нечто среднее между больничной палатой и номером в бюджетном отеле. Но как это помещение согласуется с моим состоянием после аварии? По идее, я должен лежать в реанимации, опутанный проводами и подключённый к ряду приборов. Здесь же нет ни то что аппаратуры, отсутствует даже элементарная капельница. Или прошло уже столько времени, что все переломы и прочие травмы зажили? Да ну, нет, это уже из серии бреда…

Аккуратно пошевелил руками и понял, что они свободны, потом подвигал ногами — с тем же радующим результатом. Попробовал встать, двигаясь медленно и очень осторожно: если я столько времени пролежал, то меня должно штормить совершенно не по-детски. Однако никаких приступов головокружения, которые, по идее, были неизбежны, я не ощутил. Более того, я чувствовал себя более чем прилично: отдохнувшим и полным сил.

Спустив ноги с кровати, я встал и оглядел себя: никакой больничной пижамы, вместо неё удобный и явно недешёвый спортивный костюм. На полу возле койки обнаружились мягкие кожаные мокасины, которые я и надел. Провёл ладонью по голове и понял, что от невнимания парикмахеров я явно не страдал. Щёки и подбородок были тщательно выбриты, волосы привычной длины... Не было только часов и кольца, которое я носил, не снимая, последние лет пятнадцать. Я купил его на блошином рынке в Вене и с тех пор не снимал ни разу. Ничем не примечательный перстень с плоским мутно-зелёным камнем в своё время попался мне на глаза среди разнообразного барахла, лежащего у ног неопрятного старика с бородой. Он словно поманил меня к себе, и я его купил, тем более что просили за него сущие копейки. Впрочем, невелика потеря, хотя кольцо было откровенно жаль, я к нему привык, сроднился с ним.

Я подошёл к окну, мысленно изумляясь тому, что у меня ничего нигде не болит, да и шрамов я не заметил, хотя и оглядел себя достаточно внимательно. Зеркала в моей странной комнате не обнаружилось, даже в ванной, которая и была отгорожена ширмой.

На улице светило солнце, ветер ласково трепал листву высоких деревьев, по дорожкам парка — больше всего то, что я видел, напоминало именно парк — неспешно прогуливались люди, как правило, по двое. Было очевидно, что это пациенты в сопровождении медицинского персонала. Уж больно однотипно выглядели эти пары: один в похожем на мой спортивном костюме, а второй — в светло-зелёной или светло-синей форме. Они мирно и достаточно оживлённо беседовали между собой, некоторые смеялись и активно жестикулировали.

Я попытался открыть окно, но оказалось, что решётки не позволяют этого сделать. Тряхнув пару раз металлические прутья, я покачал головой: сделаны они были на совесть, решётка даже не шелохнулась.

Тут открылась входная дверь, и в комнату вошёл невысокий мужчина с аккуратной бородкой, в очках с тонкой золотой оправой и с синей папкой в руках.

- Юрий Евгеньевич! Дорогой мой! Ну-с… Как мы сегодня себя чувствуем?

Вот что я терпеть никогда не мог, так это вот такое слащавое «мы», которым откровенно злоупотребляют некоторые представители самой гуманной профессии. Но что-то подсказывало мне, что сейчас не место и не время демонстрировать своё недовольство. Нужно сначала понять, где я и что со мной вообще происходит.

- Благодарю вас, - любезно отозвался я, понимая, что не имею ни малейшего представления о том, как зовут моего посетителя, - вполне прилично.

- Чудесно! - почти искренне обрадовался он. - Значит, всё идёт по плану и выздоровление не за горами.

- Это, несомненно, радует, - по возможности нейтрально отозвался я, пытаясь придумать, как вытащить из доктора — а это был, несомненно, именно он — побольше информации.

- А там, глядишь, и на более свободный режим сможем вас перевести, на прогулки начнёте выходить, - заливался соловьём доктор, не отрывая, впрочем, от меня очень внимательного взгляда светлых глаз, - посетителей принимать сможете. Замечательно, правда?

- Посетители — это хорошо, - не мог не согласиться я, - а что, есть желающие?

- Ну, разумеется, - доктор всплеснул руками, - и супруга ваша неоднократно пыталась вас увидеть, и сыночек старшенький.

Супруга? Сыночек?! Интересно, откуда они у меня взялись-то?!

- Но пока вы… упорствовали и отказывались от лечения, мы не могли рисковать их безопасностью. Надеюсь, вы всё понимаете, Юрий Евгеньевич, и зла на нас не держите.

- А скажите, доктор, - я постарался вложить в голос как можно больше беззаботности, но, боюсь, обмануть бородача мне не удалось, - как давно я здесь нахожусь?

- У вас снова начались провалы в памяти? - обеспокоенно нахмурился он. - Но не стану вас терзать, дорогой мой… Вы у нас под наблюдением находитесь уже почти шесть месяцев.

- После аварии?

- Какой аварии? - на этот раз удивление доктора было не наигранным.

- Разве я попал сюда не после того, как врезался в лесовоз? - я почувствовал, как начинает болеть голова.

- Господь с вами, Юрий Евгеньевич! Да откуда же здесь возьмётся лесовоз? К тому же, насколько я знаю, вы уже давно не садитесь сами за руль… А ваш водитель и ваш автомобиль в полном порядке, уж можете мне поверить!

- Простите, у меня начинает болеть голова, - я поморщился, и доктор тут же вскочил и нажал на не замеченную мною прежде кнопку у двери.

- Конечно, конечно! - воскликнул он. - Ох уж эти ваши приступы головной боли! Как мы только ни пытаемся их купировать, но они возвращаются снова и снова!

Я прикрыл глаза, когда вошедший в комнату крупный молодой человек на удивление ловко воткнул мне в вену шприц и ввёл какое-то лекарство. Головная боль отступила, но сознание заволокло туманом, сквозь который я успел услышать ставший резким и растерявший всю вальяжность голос бородача.

- Теперь можешь отпустить всех, на сегодня хватит, а завтра пусть снова отправляются изображать прогуливающихся. Шеф велел дожимать его, пока он не вспомнит, куда спрятал флешку. Будь моя воля — давно превратил бы его в овощ, но не дают. Так что работаем дальше.

***

«Юрий понимал, что нужно попытаться бежать из этой странной лечебницы, чем бы она на самом деле ни являлась. И если для этого понадобится кого-нибудь убить, он без сомнения сделает это. Закончить свои дни в сумасшедшем доме — это совершенно не то, к чему он стремился...»

Молодой человек смотрел на экран ноутбука, и его пальцы буквально летали над клавишами, слова сплетались в предложения, которые, в свою очередь, превращались в интригующий и захватывающий триллер.

Перечитав последний абзац, молодой человек аж зажмурился от удовольствия, понимая, что эта история просто обречена на успех. И ведь надо же: он никогда раньше не чувствовал в себе тяги к писательству, пока однажды ночью не проснулся от того, что кто-то буквально наговаривал в его голове текст. К счастью, молодой человек не стал отмахиваться от подобного подарка судьбы и тут же перенёс приснившуюся историю на бумагу. Через месяц интернет запестрел хвалебными отзывами и положительными рецензиями.

- Нужен злодей… - сам себе негромко проговорил юноша. - Этакое концентрированное зло во плоти… Я назову его… Я назову его Тень.