Ты не он!

Я проснулся от ощущения, что падаю. Иногда так бывает – спишь и вдруг чувствуешь, что летишь в пропасть. И раз. Просыпаешься. Койка тихонько скрипнула, когда я шевельнулся. Яркий свет от неоновых ламп бил в глаза. В большой комнате с белыми стенами не было ничего, кроме моей койки и тумбочки рядом. Здесь пахло стерильностью, совсем как в больнице, но на больничную палату похоже не было.

Я совершенно не помнил, как здесь оказался.

Приподнявшись на локтях, я попытался сеть, но во всём теле была такая невероятная слабость, что я тут же рухнул обратно на подушку. Дыхание сбилось, как будто я пробежал несколько километров, и я лежал, глядя в ровный белый потолок и тяжело втягивая воздух. Когда мне стало легче, я предпринял ещё одну попытку. С трудом, но мне всё-таки удалось приподнять тело на дрожащих руках и заставить себя сесть. Сердце бешено билось в груди. Что со мной такое?! Почему я едва могу двигаться?!

Железная дверь открылась и в комнату вошёл высокий лысеющий мужчина в очках и белом халате. Следом за ним вошли две женщины, тоже в белых халатах, а за ними в комнату прошли мои родители.

- Мама! – сдавленно всхлипнул я. Звук вышел невероятно жалким.

Увидев меня мама охнула, прикрывая руками рот. На глазах её блеснули слёзы.

- Это он, Пол. Посмотри, это же он, - она потрясла за плечо папу. Он смотрел на меня хмурым и холодным взглядом, от которого пробирал озноб.

- Успокойтесь, мэм, - мужчина в халате подошёл вплотную к койке и склонился ближе ко мне, - Молодой человек, как вас зовут?

- Леннон, - ответил я.

- А сколько вам лет?

- Семнадцать.

- Как зовут ваших родителей и сестру? А бабушку и дедушек?

- Родители Маргарет и Пол. Сестра Лиззи. Бабушка Кларисса и дедушка Том. Другого зовут Джим, - отчитался я, совершенно не понимая, к чему эти глупые вопросы. Мужчина удовлетворённо кивнул, достал из кармана халата блокнот и стал что-то быстро писать.

Одна из медсестёр, а это были по всей видимости именно они, одела мне на руку тонометр и стала измерять давление. Прибор неприятно сжал руку и стал попискивать, отсчитывая пульс.

- Вот видишь, Пол, он всё помнит. Это наш мальчик, - с мокрыми от слёз глазами, мама продолжала виснуть на руке у папы. Он пробурчал в ответ что-то невразумительное, вырвался из её хватки и, громко топая, вышел из комнаты. Я озадаченно наблюдал за своими родителями, совершенно не понимая, что происходит.

- Все показатели в норме, - сообщила медсестра, снимая тонометр. Мужчина кивнул, сделал пометку в блокноте и снова повернулся ко мне.

- Итак, Леннон. Что последнее ты помнишь?

Я открыл было рот для ответа, но озадаченно замер. Последнее... Мысли завертелись в голове бешеной каруселью, воспоминания без порядка сменяли одно другое. Я отчаянно пытался ухватится хоть за какое-то, но они вырывались и ускользали. Но вот одно замерло передо мной.

- Я собирался на прогулку с друзьями. Сэмом, Ником и Тессом. Мы хотели покататься на скейтах.

- Да, да дорогой, всё так и было, - мама подошла ко мне и нежно погладила по щеке.

- Но почему я здесь? Я не помню, как попал сюда. Не помню даже, как вышел из дома. Всё словно... Обрывается.

- Вы попали под машину, сообщил мужчина в халате. Тон его был таким ровным и будничным, что до меня не сразу дошёл смысл его слов. Понимание охватило волной паники и страх.

- Но я не помню ничего подобного...- ошарашенно прошептал я.

- У вас была травма головы и некоторое время вы провели в коме. Сейчас с вашим физическим состоянием всё в полном порядке, и вы можете сегодня же можете возвратится домой с вашими родными.

Мама села на краешек койки и стала ласково приговаривать, поглаживая моё плечо.

- Всё будет хорошо, скоро будем дома. Всё хорошо. Ты снова с нами.

Меня осматривали ещё около часа. Слабость в теле прошла сама собой. Проверив все двигательные функции организма, мужчина дал разрешение вернуться домой. Когда мы сели в машину, я оглянулся на здание, где был. Оно не походило на больницу, по пути к выходу нам не встретился ни один больной, зато было много людей в халатах, которые с любопытством поворачивали головы в нашу сторону и о чём-то шептались. Это было странно. Хотя, сейчас всё казалось мне странным.

При виде родного дома я, как ни странно, не испытал никаких эмоций. Мне было абсолютно всё равно, в каком из множества домиков на этой улице обитать. Нет, я узнал его с первого взгляда. Наш садик и бассейн, мамины клумбы и будка пса, детские качели и горка, на которых я катался ещё маленьким, а теперь на них играла младшая сестра. Всё это было знакомо, но внутри меня словно зияла пустота. Бесконечная и мрачная.

Дома ко мне с радостным криком бросилась Лиззи и повисла на шее. Я рассмеялся, приподнимая её от пола, хотя при виде неё у меня снова не появилось никаких чувств. Ни радости, ни нежности, ни даже какого-нибудь раздражения, которое неизменно приходило, когда сестра таскала мои вещи. Ничего.

Тоже было и когда через несколько дней пришли меня проведать приятели. Я знал, что должен смеяться над нашими шутками и я смеялся, хотя они не казались мне смешными. Не то что раньше. И разговоры меня не увлекали. Я помнил, что обожаю комиксы, но мне не было интересно ни читать их, ни обсуждать. Я изображал на своём лице эмоции, которые ждали ребята, а сам лишь пытался понять: что не так?

Мама вела себя почти так же как и всегда, только когда смотрела на меня, то иногда её глаза начинали блестеть от собиравшихся в уголках глаз слёз, но она всячески старалась брать себя в руки. Лиззи, как и прежде, играла со мной и пыталась всячески дразнить, хотя теперь я никак не реагировал на то, что она наляпывала блёстки на мои плакаты. Раньше я бы раскричался, но не теперь. Меня не заботило, что она сделает с плакатами или комиксами. Даже розовый единорог на скейте меня не тронул.

Изменился только папа. Он почти не разговаривал со мной, не смотрел в мою сторону и старался сразу же выходить из комнаты, если заходил я. Мои попытки заговорить он оставлял без внимания, словно я был пустым местом. Меня это не трогало, хотя и должно было бы, ведь мы с отцом всегда были очень близки. Но я хотел лишь понять, почему же он не желает общаться со мной.

Однажды, почти полгода спустя, когда я собирал вещи для переезда в общежитие при колледже в соседнем городе, папа вдруг зашёл в мою комнату.

- Пойдём. Хочу кое-что показать тебе, - сказал он и вышел. Я нагнал его в гараже. Он ждал меня в машине. Когда я сел, он не проронил ни слова. Просто завёл машину и мы поехали. Мы выехали за город и примерно через полчаса свернули с трассы. Папа молчал. Вскоре мы приехали на кладбище.

- Зачем мы здесь? – спросил я, но не получил ответа. Папа вышел из машины и пошёл между надгробий. Мне ничего не осталось, кроме как пойти за ним.

Я окинул взглядом кладбище и во мне шевельнулся какой-то странный холодный страх. Как же их много. Целый город мёртвых, тянущийся во все стороны, на сколько хватало глаз.

Отец остановился у одной из могил. Маленькая, она казалась невзрачной на фоне соседних, но была ухоженная и аккуратная.

- Я часто приезжаю сюда, - негромко сказал папа, когда я подошёл и встал рядом. Стоило мне прочесть имя дату жизни лежавшего здесь человека, как всё внутри меня похолодело, - Здесь лежит прошлое, но оно настоящее, не обман. Здесь лежит мой сын. Мой Леннон. Машина сбила его насмерть. А ты лишь клон. Ты говоришь как он, двигаешься как он и хранишь его память. Но ты не он. Ты лишь тень моего сына, живущая вместо него. Твоя мать согласилась принять предложение экспериментального клонирования, потому что не могла принять смерти Леннона. Но я больше не хочу, чтобы ты считал себя им. Ты - не он!

Отец развернулся и ушёл, а я остался стоять на могиле с собственным именем. Жалкая копия, бледная тень...