Ты понесёшь наше знамя

– Плохая погода… – пробормотал Амир, подхлестнув лошадь, – рано из Баахшапа выехали… надо было задержаться.

С утра зарядил дождь, нынче солнце жгло нещадно, а вдали, у подножия гор, опасно темнели густые зелёные леса. Доезжать к ним ближе было рискованно – да и, в принципе, не было нужно. Впереди ещё одна деревня, а после можно будет разворачиваться и ехать домой, в столицу.

– Ещё песок этот… – поддакнул сидящий позади Дарий, считавший подать. Грамотея с собой надо было взять хоть для того, чтоб городские не обманули сборщика. Да и болтать с ним, признаться, было куда интересней, чем с извозчиками и солдатнёй. – Коням тяжело. Осла бы…

– Да нас засмеют, если мы на осле приедем! – возмутился Амир. – Посланники фрация – и на осле!.. скажешь тоже…

– Или верблюда, – словно пропустив его речи мимо ушей, закончил Дарий. – У них ноги не так утопают.

– Или верблюда, – нехотя согласился тот. – Осла, выдумал тоже…

Из Баахшапа они унесли увесистый сундук, полный медных, серебряных и золотых квиметов – монет, которые ходили во Фрахейне и приграничных городках. Налоги собирались со всего имущества – огородов, домов, лавок и кофейных, кузниц и мельниц. Вхраме, вот уж смирные люди, выделили добрую десятую, как сказал Дарий, часть – жрецы брали щедрую плату за службы, благословение и обряды. В последней-то деревушке и не было ничего, кроме домов да чахлой церквушки. За повозкой с добром ехал десяток воинов в вышитых рубахах, позвякивающих оружием при каждом шаге их жеребцов.

– Бывал когда в горах? – вдруг спросил счётный, прикрыв ладонью глаза от солнца. – Там, говорят, стоит самый первый храм Халияна. Всё мечтаю…

– Очеловечивание, – скривился Амир. – Я не из ваших. По мне, так представляющие небеса в мужском облике – те же еретики, что и северяне.

– Это же начало, – смутился Дарий. – С этого всё когда-то… я ж не богам каким-то поклоняюсь. Нас в школе учили по старым книгам. Рассказывали всё.

– Вот я и говорю, – проворчал сборщик, – одни беды от этих ваших школ. Считать могёшь, на рынке тебя не обворуют, да больше ничего и не надо честным людям.

Счётный смутился. И вот правильно – он всё пытался толкать какие-то больно мудрёные речи, беспокоил и Амира, и ехавших за ним воинов.

– О, а вон и Баюрун, – сидящий на месте извозчика Амир махнул вперёд рукой. – Почти что на месте. Пляши – сегодня будем ночевать в городе. Ты ж, небось, из этих, из неженок, которые к холодным кроватям и чистому небу над головой не привыкшие? – он хохотнул. – Слыхали? – крикнул мужчина. – Последняя точка, разворот и домой!

Воины позади одобрительно загудели. Они-то ехали совсем не зря – то там, то здесь жадничали очередные сыновья, унаследовавшие место и титул, или дочери, в чьи владения передавалась земля и дом. Неженку и сборщика, в отличие от десятка всадников, никто бы слушать не стал.

В деревеньку они въехали тихо. Вокруг не было ни души – только иногда пробегал какой ребёнок, путаясь под ногами и восхищённо поглядывая на процессию. Домов вокруг было немного, часть обветшала, а на огородах позади буйным цветом росли бурьян и крапива.

– Давненько сюда не заезжали… – пробормотал Дарий, оглядываясь по сторонам. – Когда на прошлую подать ходили?

– В том году, – неуверенно отозвался Амир. – Каждый год же ходим, как звезда встаёт. А чего?

Счётный кивнул на стену слева.

– Там указана дата по имени прежнего фрация. Они, похоже, и не знают, что у нас правитель уже пять лет как сменился.

Амир махнул снова рукой, хоть и нахмурился для приличия. Образованный, за ногу его, человек. Не ценишь статус его, так хоть из разницы в жалованье рот придержи на замке.

Издалека повалил наконец народ. Уставшие мужики, недовольные бабки, десятки детей и подростков. Мужчины огляделись – вокруг не было ни одного богатого дома, в который следовало бы направиться в начале. Похоже, ни лавок, ни кофейных в такой глуши не найти. Значит, просто пройти по жителям и заглянуть в храм. Там-то точно должен быть хороший улов: чем ещё здесь заниматься, кроме молитв? Они дождались, пока люди, любопытно разглядывающие чужаков, разойдутся, как-то одинаково обречённо вздохнули и направились к самому первому покосившемуся доме на тонкой улочке.

Процесс был прост донельзя: постучать, показать печать фрация Мирана; затем Дарий проходил внутрь, оценивал на глаз достаток семьи и называл цену, которую должна была уплатить мать за владение домом. Люди были смирны, но провожали незнакомцев недоверчивым взглядом. Похоже, счётный был прав: не заезжали сюда год назад. И два, и три.

– Эй, – Амир подманил пальцем некрасивого плосколицего мальчишку, который играл на дворе у лавки, – скажи, часто к вам торговцы захаживают?

– Чего? А, не, – тот замахал головой, – не, от вас не приходят. Редко-редко. Даже с города, – он недовольно шмыгнул носом. – Как будто забыли совсем про нас.

– Добираться к вам не ближний свет, – усмехнулся мужчина. – И земля здесь недобрая. Лошади еле дошли.

– И растёт мало что, – подтвердил мальчонка. – У нас иногда до мокрых лесов люди ходют, тащат оттуда зелень и фрукты. Но редко, редко, конечно. А это чего такое? – он подошёл к повозке и протянул руку к плетёному браслету на руке Амира. – А это зачем?

– Сестра сплела в детстве, – улыбнулся тот. – Нравится?

– А можно? – просиял мальчонка. Мужчина чуть вздохнул и протянул ему украшение.

– Носи, не потеряй только. У самого много народу в семье? Сколько девочек?

– Мы все – семья, – просто ответил ребёнок. – Вся деревня сёстры. Но они так не умеют.

– Хорошо тебя воспитали, – улыбнулся Амир. – Повезло с тобой девкам. Не вздумай ссориться с ними! – пригрозил он. – Не то небеса накажут!

Мальчик кивнул, надел браслет и ускакал куда-то к дальним домам. Раздалось недовольное цоканье языка – позади встал Дарий, оглядывающий улочку.

– Не свезём мы отсюда много, – он забрался на телегу, открыл сундук и всыпал туда горсть медных монет. – Здесь бедняки похлеще окраин Кеофии. Только на храм одна и надежда.

– Другим богаты, – пожал плечами Амир. – Мальчишка сейчас подходил, смирный и любопытный. Можем добровольцами взять, а не деньгой. Чай, не откажут.

– Ээ, нет, на добровольцев тоже средства тратить придётся, ежели они сами себя не обслужат, – возразил счётный. – Да и ладно, поехали сразу к храму. Остальных уже по пути обойдём.

Лошадь тронулась. Она уже устала в пути по мокрому песку, и на резвый шаг переходить не хотела. По дороге теперь было много народу: и взрослые, и дети, и старики.

Дарий осторожно подсел ближе и коснулся плеча.

– Слушай… – прошептал он. – Тебя ничего в них не смущает?

Амир огляделся по сторонам.

– Люди как люди, – признал он. – Пялятся, как на зверей невиданных.

– Здесь нет ни одной девушки.

Мужчина хлопнул кобылку по спине, и та стала. Нахмурившись, он оглядел улицу. Мальчишек-подростков было много, и девчонок, которые едва научились ходить, тоже.

– Он сказал, что сестёр много, – пробормотал Амир, снова подхлестнув лошадку. – Может, все стараются уехать? В деревне-то на краю много добра не наживёшь. Ты и сам так сказал.

Старуха в изорванном платье проводила телегу подозрительным взглядом.

– Нет, бабки здесь, – Дарий кивнул на несколько фигур. – Давай спросим в храме. Может, они просто задержались на службе. Но смотри в оба. Всё ж давно сюда наши не заезжали.

Амир тихонько поворчал себе под нос про больно умных школяров, но послушно подогнал кобылку. Шпили храма виднелись в конце улицы. Похоже, здешние жители последние свои деньги потратили на строительство – виднелся и привычный белый мрамор, и золотые рисованные узоры. Оттого с трёх домов только горстка меди и осталась в столичную казну…

– Я пойду первым, – Дарий ловко спрыгнул с телеги, отряхнул рубаху и, подойдя к дверям, несколько раз ударил в них кулаком. Сборщик пошёл за ним, с любопытством разглядывая церковный двор.

Дверь распахнулась, позади стояла сморщенная старуха в светлой шёлковой одежде. Лицо её было криво, будто её ударили сбоку кузнечным молотом. Она уставилась на Дария.

– Кем будете? – прошамкала кривая бабка. – Я не ждала никого!

– От повелителя нашего фрация Мирана, – отчеканил Дарий, сунув ей под нос грамоту с печатью. – Ежегодные сборщики налогов. От тринадцатой до десятой части пожертвований со служб, чтобы столица продолжала охранять ваш покой и благословлять вашу судьбу.

– Мирана? – удивилась бабка, но от двери отошла. – Когда успел смениться-то? Недавно ж Шаана поставили.

– Эка ты потерялась, – беззлобно хохотнул Амир, проходя внутрь. – Фраций Шаан помер уже пять лет как. Оставил сына и четырёх внуков. – Он коснулся пальцами стены. – Вы с городов работников зазывали?

– Руки убрал свои! – рявкнула старуха, ударив его по ладоням. – И не задавай мне первым вопросов, экий человек важный выискался!

Мужчина потёр руку. На коже остались следы царапин от скрученных бабкиных ногтей.

– Ты здешняя мать? – Дарий вышел вперёд. – Мы заберём налоги и уедем в столицу. Давай уж решим это с тобой побыстрее.

Старуха прищурилась. Стены были украшены очень богато, даже подсвечников из простых металлов не было видно, один блеск вокруг.

– Только за этот год, – поспешил её успокоить счётный. – Сами ошиблись, что до этого не доезжали.

– Хорошо… – пробормотала бабка. – Хорошо… идите за мной. Выдам вам вашу долю. А после съезжайте-ка в свой город родной, чтоб мы вас здесь больше не видели до следующего восхождения.

Зал внутри был неожиданно большой. На полу были следы недавней службы – копоть, стоптанные сухие листья, горящие свечи на блюдах. А ведь и правда – только сюда народ и ходит, чтоб развеяться после работы. Амира передёрнуло, когда он вспомнил заросшие бурьяном огороды. И скотину он тут не видел. Неужели с мокрых лесов приносят так много еды?

– Нате, – смотрительница протянула добрую горсть золотых квиметов. Подумав, сунула сверху богато украшенный жемчугами подсвечник. – И велите своим, чтоб хоть раз в сезон торгашей присылали. Эдак скоро крыс жрать начнём.

– Спасибо, мать, – Дарий подхватил богатство, оглядев беглым взглядом монеты. – Где ваш смотритель? Благословение получим и покатим домой.

– А чего, моё уже вам не подходит? – прищурилась старуха. Дарий, стушевавшись, отвёл глаза.

– Баюрун – наша последняя деревня в дороге, – отозвался Амир, продолжая разглядывать стены. – Налоги уже ни с кого не возьмём. На дорогу благословение нужно, а не на богатство.

Бабка скривилась.

– Гирей заканчивает службу. Вон тудысь в дверь и через зал. Давайте, шевелитесь отсюда.

– Да мы подождём… – слабо запротестовал он, и тут же получил новую оплеуху.

– Прервётся ради такого, – отрезала та, потерев ушибленную ладонь. – Идите, идите. Чтоб через час не видела здесь ваших никого.

Мужчины прошли через пустой зал, недовольно оглядываясь по сторонам. Было тихо, не слышно ни музыки, ни голосов. Дарий открыл дверь – за ней оказалась небольшая комнатка, пыльная, светлая, пропахшая розами и яблоками. У противоположной стены была открыта дверь, за которой простиралась кромешная тьма.

– Завтра к вечеру доедем до Кеофии? – нарушил тишину Дарий, оглядываясь по сторонам. – Сегодня-то где ночуем?

– Если где заночуем, то доедем хорошо если через два дня, – пробормотал Амир, проведя пальцем по пыльной стенке комода. – Можно снова через Бахшаап проехать, но крюк сделаем.

– Но хоть заночуем под крышей.

– И то верно, – рассеянно согласился тот. – Смотритель? Как его звать… гирей? Гирей, это ты?

Из тёмной комнаты вышла сгорбившаяся фигура старика лет шестидесяти. Он был лыс и безбров, а подбородок и нижняя губа выдавались вперёд на добрые полпяди.

– Давненько ваших не видели здесь, – старик добродушно хохотнул, на ходу завязывая многочисленные белоснежные пояса. Речь разобрать было тяжело, глаза его плыли в разные стороны. Служба, ну конечно… Амир почтенно склонил голову. – Всё мать-то выдала? Идите-к сюда, – он развёл в сторону руки. Мужчины присели перед ним на колени, и он опустил сухие ладони на их головы. – Куда путь-то теперь держите?

– Домой, – отозвался Амир. – В Бахшаап, затем в столицу.

– Домой… – прошамкал жрец, надавив им на макушки. – Поезжайте в безопасности. Никто вас не тронет. Зажгу чабрец за вас. Всё отведёт.

– Спасибо, Гирей, – Дарий улыбнулся и поднялся на ноги. – Мать сказала, что была служба? – он оглянулся. – Не помешали?

Старик покачал головой и махнул рукой в сторону темноты.

– Мне до самых сумерек ещё… пойдёмте-к.

Амир недоверчиво глянул на счётного. Тот пожал плечами.

– Сегодня важный день, – продолжил размеренно бормотать смотритель, проходя вперёд в темноту. – Зарождение новой луны… важный, важный день…

– В столице его не отмечают, – осторожно возразил Дарий. – Осталась традиция с давних времён?

– Да что там в вашей столице понимают, – махнул рукой жрец. – Подай огоньку.

Получив свечу, он снял со стены лучинку, поджёг её о пламя и протянул руку во тьму впереди.

– Зарождение новой луны, – прошамкал старик, пройдя вперёд. – Сегодня даём жизнь новым людям.

– Стой! – прошипел Амир, ухватив счётного за рукав. Тот замер.

Тусклый свет лучины осветил крохотные клетушки на полу.

– Что здесь… – прошептал Дарий, опуская свечу ближе к прутьям клетки – и, отшатнувшись, вскрикнул. За решёткой привиделось невнятное движение, шорох – и прутья в мгновение обхватили тонкие женские пальцы.

– А ну, не шали, – Гирей подошёл ближе и хлопнул сморщенной ладонью по пальцам. – Ты будешь последней.

Сборщик сглотнул и, забрав свечу, прошёл вперёд. Клетки стояли то там, то здесь. Внутри, сгорбившись, сидели женщины. И девушки. И совсем ещё девочки. Самой молодой на вид не больше десяти. Они закрывали глаза от света огня, отодвигались подальше, но, оставшись во мраке, подползали ближе в любопытстве.

– Почему вы держите их здесь? – сипло прошептал Амир. – Чем они провинились? Что у вас за службы?

– Они отдают священный долг деревне, – смотритель поднял на него плавающий затуманенный взгляд и улыбнулся по-отечески добро. – Я даю им жизни наших новых детей. До меня был мой отец, до него – дед, до него… – он закрыл глаза и начал чуть шататься. – У вас в столице, что же, любой дурак может зачать ребёнка? Нехорошо это… – забормотал Гирей быстро-быстро, – нехорошо, неверно, неправильно… только от самых сильных, от самых важных…

– Вся деревня – семья… – прошептал Амир, вспомнив слова мальчишки на улице. Так это не в воспитании дело… внезапно он понял, отчего они так кривы и похожи между собой. – Это всё твои дочери?

– Дочери, внучки, правнучки, пра… – забормотал в трансе Гирей, качаясь всё быстрее. – И сыновья, и внуки, и братья… и я, и я, и после того… благословенны будете, всё отведёт… дочери, святое дитя их… новая луна, зарождение жизни…

– Вот тварь… – едва слышно процедил сборщик, положив ладонь на оружие, и медленно обошёл жреца вокруг. – В центре тебя мигом на кол усадят! Сколько лет это уже продолжается… эй, школяр, – прошипел он, – по сигналу открываем клетки!

Дарий чуть кивнул, не в силах отвести глаз от тощих девичьих пальчиков, обхвативших прутья. Несколько долгих мгновений, прерывавшихся только бессвязным шёпотом жреца, и Амир махнул рукой. Раздался грохот бесконечных щеколд, звон клетей и стук дверей. Старик резко обернулся, и в тот же миг его живот пронзила сабля Амира.

– Что!.. – хрипло вскрикнул жрец – и осел на колени. Девушки завизжали, забиваясь подальше в самые углы клеток. Счётный успел открыть ещё несколько решёток перед тем, как дверь позади них распахнулась, пустив в комнату яркий солнечный свет.

– Держи их! – рявкнула старуха-жрица, ковыляя вперёд. – Держите убивцев! Не дайте уйти! Живее!!

– Выходите! – взмолился Дарий, распахивая клетки. – Выходите, хоть кто-то, вы свободны! Мы отвезём вас в столицу! Ну же, скорее!..

Женщины в ответ на его слова только закрывали лица руками, щурясь от яркого света, и двигались подальше от него, прижимаясь к решёткам.

– Берегись! – крикнул Амир, выбегая вперёд, к выходу. – Во двор, валим отсюда!

Старик-жрец стоял на коленях, зажимая ладонью рану в животе, и тихо выл, продолжая покачиваться взад-вперёд. Бабка села возле него и начала шептать слова молитвы, коснувшись пальцами окровавленной шёлковой рубахи.

Со входа в храм раздались крики и звон клинков. Мужчины обогнули алтари и помчались к улице. Один из их военных сбросил на землю деревенского мужика с ножом и распахнул пинком ноги дверь пошире.

– Вы целы?! – крикнул он, – лошади готовы, быстрее! Быстрее!!

Перемахнув через лежащего на земле мужика без сознания, Амир одним прыжком взгромоздился на своё место и хлестнул лошадь.

– А нуу! – крикнул он, разворачивая кобылу по дороге. Дарий взобрался вслед за ним и забился за сундук с данью. В глазах его был неподдельный ужас, но его руки продолжали крепко сжимать выданное золото. Охрана выехала вперёд, угрожающе обнажив сабли.

– Вперёд! – возничий хлопнул вожжами, и кобыла, заржав, помчалась вдаль по дороге. Позади осталась воющая молитвы бабка, кричащие на улицах мужики, хрипящий жрец и женские визги, утроенные эхом храма.

Амир обернулся.

Ни одна девушка не вышла на улицы.