Ты приказала любить

В этом маленьком рыболовецком городке любой и каждый знает, что такое «точить якорь». Так уж сложилось, что ребят, которые плохо себя ведут, могут пригласить провести время в трюме заброшенного сухогруза, что когда-то был выброшен штормовым прибоем на береговые скалы чуть ниже маяцкого утёса. Этот бесконечно ржавый и весьма дурнопахнущий мазутом «отель», предлагал хорошо запираемые «номера», где в президентском «люксе», действительно, находился старый железный якорь непонятного происхождения, плотно покрытый следами коррозии. Кстати, там же находился напильник… Но не всякий гость дотягивался до него, чтобы вдоволь насладиться слесарными трудами. Бывало, привязь делали прочной и короткой, чтобы гость мог дотянуться только до фляги с пресной водой. Некоторым, воды не оставляли…

В этот раз гость «люкса» напильник не использовал. Все мысли Должника, прикованного прочными узами к таким же прочным деталям ржавого интерьера, находились в прошлом. Даже гнилостный запах водорослей, смешанный с парами мазута, не мог изменить «план времени». Потому что пригласили его «добрые люди» подумать о том, как же он оказался в такой жопе?!

Точнее, предлагалось подумать о том, какую же из почек продать, чтобы удовлетворить скромные запросы кредиторов. Кстати, по этой же причине Должнику разрешили флягу воды и дали времени до пятницы.

Первым же приливом, через пробоины и щели, под нос Должнику набило мазутных пятен, и на сознание узника накатил тяжеловесный дурняк. Был ли то сон или бред — не важно, но привиделось Должнику похороненное в глубине памяти «что-то», с чего началось его бесконечное падение. Странная мизансцена, в которой он впервые уступил Любимой, и пошёл против самого себя. Дело касалось старого отцовского баркаса, который уже много лет прозябал на берегу. Битый штормами, сильно подгнивший остов которого напоминал Должнику о счастливом детстве и семейном благополучии. Мечтал Должник подлатать старое отцовское корыто и выйти в море единоличником. А когда случилось Должнику первая настоящая удача, выплатили артельным рыбакам богатую премию за путину, стал Должник советоваться с Любимой по поводу баркаса. Дескать, самое время отцов корабь подлатать и выйти в море за своей собственной рыбкой. Но что-то пошло не так, кажется, Любимая возражала, требовала автомобиль: она же не рыбачка. Так и остался должник в артельщиках. Баркас не починили, но появился автокредит и какая-то непонятная, давящая на сердце боль.

Дурняк сходил тяжело, мерещились Должнику коллеги артельщики, те самые, кто пропали в шторм прошлой осенью. Мерещились утопленниками, и как будто звали его с собой…

Следующий прилив дался Должнику ещё тяжелее, сказывался голод и нестерпимые неудобства, раскалённый под солнцем металл сухогруза, влажность и яд трюмного «люкса», отчаяние перед лицом неизбежной расплаты. Виде́ния стали ещё более тягостными, а боль нестерпимой. Во глубине бреда явился покойный Отец должника. Явился в компании погибших рыбаков и с упрёком. Обвинял Отец в своей смерти его — Должника. Обвинял за разбазаренное, собранное годами изнурительных трудов семейное имущество. За проданный "за бесценок" Дедов рыбацкий дом на берегу. За бесхребетность перед желаниями Любимой, и грабительскую ипотеку, которую Должник не вывозил, а ещё и Мать Должника батрачила на двух работах, чтобы сыночка в долговую яму не сел. Но сыночка таки сел, за что в финале потустороннего судилища, пригрозил покойный Отец должника — смертью в муках за позор Матери.

Остатки пресной воды, которой угощали в «люксе», должник выблевал безвозвратно. Организм перестал справляться с голодом и отравлением, впереди смертельная жажда и никаких шансов выжить до пятницы. Так размышлял остатками сознания Должник. И остатков бы лишился, но пришла спасительная прохлада, снаружи заигрывал шторм, в щели подул сквозняк, а в пробоины — прохладный прибой. И, кажется, заснул должник, чтобы набраться сил и согласиться на почку. Но тут приснилась, то ли прибредилась Тёща Должника. Полоскала, мертвецкая маска любимой Тёщи Любимой, несчастного лишенца за всё подряд. И за загубленные молодые годы Любимой, и за то, что генетическим материалом не вышел, внуков не подарил, за нищебродство и немужественность. Отчего, сжало сердце Должника стальными тисками, задохнулся Должник, зашипел остатками выдыхаемого трюмного смрада…

Провалился ещё глубже в беспамятство Должник, и стал тонуть, будто вся его боль и обида — гири, невыносимый балласт, тянущий на дно.

И кончились силы Должника…

И перестал Должник бороться за эту бессмысленную и несчастную жизнь, выхода из которой нет и не видно.

Перестал и утонул.

«Добрые люди» не поехали в шторм калоши мочить, вот ещё говна-пирога?! Решили поменять «обслуживание номеров» на «финальную уборку» за счёт заведения, а саму уборку перенесли на потом. Штормовой нагон в тех местах значительно выше среднего по приливу, и «люксовый трюм» быстро заполнило спасительной прохладой выбитой с глубин морской воды.

Утонувшему Должнику, на границе жизни и смерти, стало совсем легко. Тело стало невесомым, боль куда-то утекла, а в последнем виде́нии явилась Любимая.

Любимая плыла сквозь заполненную лазурью вселенную. Почему-то на ней было то самое, отливающее, как чешуя барракуды, гальваническим блеском, платье, плотно облегающее фигуру. То самое, в котором он увидел её в первый раз...

Любимая что-то изображала жестами, как будто приглашала всплывать, а по синеющим в бликах бесконечной лазури губам можно было не без труда прочитать:

— Я тебе приказываю…