Ты - Созвездие, Инри!

- Мама. Мыла. Раму, - деревянным голосом зачитывала в соседней комнате Одетт. – Рама. Мыла. Маму.

- Нет, солнышко, ты слегка запуталась, не «рама мыла маму», а «мама мыла раму». Ну-ка, повтори! – защебетала в той же комнате мать. – Давай, давай, попробуй ещё разок.

- А, - безжизненно ответила Одетт и послушно «повторила»: - Мыла. Раму. Мама.

- Нет же, милая, ещё разочек…

Мои пальцы до того спокойно лежавшие на столешнице непроизвольно сжались в кулаки, и я почувствовала, что вскоре сама кого-нибудь «отмою» до блеска. Ладно там отмороженная Одетт и, вероятно, находившаяся неподалёку её мужская версия Эметт, но за спиной во всю глотку ржала над видосиками-тиктосиками старшая сестрица Розетта.

И ведь не отгородишься наушниками, влетит за них. Мол, чего ты не слушала, я к тебе обращаюсь и чего мамины поручения в ближайшие пять секунд не выполняешь. Кругом виноватой останусь, короче говоря и не докажешь, что только наушники и стоят между тобой и низким баллом на пробном ОГЭ.

- А-ха-ха, не ну ты видела, видела? – заржала Розетта и, вскочив с кровати, ткнула мне под нос видео со «смешнявкой». – Просто умора… эй, чего такая хмурая? Улыбнись, никто ж не помер.

- Мои надежды на светлое будущее померли, причём только что, - резко ответила я, отводя руку сестры с мобильным в сторонку. – Розетта, серьёзно, свали, мне нужно сосредоточиться, чтоб не закончить мытьем параши, как говаривал папка.

- Ой, ладно тебе, он всем нам говорил, что у параши закончим, - легкомысленно отмахнулась от моих слов Розетта и, суля по звуку, вновь завалилась на кровать. – Игнорируй. Сколько там тебе, пятнадцать? Ну, помаринуешься здесь еще три годика – и свалишь. Чем плохо?

- До восемнадцати ещё дожить нужно, - нисколько не вдохновившись сестринским ответом, пробурчала я. – Роза, неужели ты сама не видишь, что с нашей семьей что-то не так?

- Все так живут, не загоняйся - равнодушно отмахнулась от моих слов та. – Мы ж одеты, обуты, накормлены, по дворам с «Христа ради, подайте!» не рассекаем? Значит, всё нормально.

Нет, Розетта не понимала. Как не понимал угрожавший всем нам «парашей» отец. Как не понимала надрывавшаяся с аутистичными двойняшками в соседней комнате мама. Как не понимали все прочие многочисленные братья с сёстрами.

Зато окружающие вполне разделяли мою точку зрения, шарахаясь от жившей под лозунгом «яжемать, мне насрать» матушки и предпочитая выдать желаемое лишь затем, чтобы не связываться с нею. То же самое касалось и госучреждений, павших жертвами её героического «яжматеринства».

В такие моменты хотелось провалиться сквозь землю, но куда там – изволь следить за Одетт с Эметтом. Не хочешь – чисто твои проблемы, двойняшки же бедненькие, ущемлённые, а ты – здоровая кобылина, засунь своё мнение куда поглубже и терпи, покуда мать ведёт нескончаемую борьбу за бесплатные АБП, ЛФК, массажи и что там ещё по ИПРА полагается. Одетт с Эметтом же двумя бесстрастными марионетками стояли рядышком – в лучшем случае или валялись тут же, на полу, если переклинивало – в худшем.

Дрючили за плохое поведение младших, понятное дело, меня. Недоглядела, недопрочувствовала, недоощутила и куча других «не», целью которых было обвинить меня во всяческих грехах единственно оттого, что я в отличие от них родилась полноценной. Любила мать припоминать и мою «предпоследность». Мол, если бы Одетт с Эметтом родились передо мной, а я – после, то аутисткой была бы уже я, поэтому нечего выкобеливаться.

«Хорошо, что ей маточные трубы перевязали, иначе до сих пор бы плодилась-размножалась», мрачно подумала я, сверля взглядом пустой бланк ОГЭшного пробника. «И хорошо, что батя до сих пор с ней, хотя мать явно двинутая на почве «детишковедения». Видим его, правда, нечасто, но лучше уж так, чем вообще никак».

Пролайферам и иже с ними говорю заранее: рот свой замолчите и мимо пройдите.

В отличие от вас я в этой, с позволения сказать, «системе» с рождения и прекрасно знаю о чём говорю. Никакой «нормальностью», о которой разглагольствовала Роза в нашем семействе Дубниных и не пахнет. В далёком-предалёком прошлом, возможно, мать и была нормальной, но, когда число «цветов жизни» перевалило за три штуки, стало ясно, что это прилагательное к ней больше не применимо.

Уж не знаю, чем она там конкретно руководствовалась, возможно, насмотрелась или наслушалась передач про «матерей-героинь» или чего-то похожего, но наша мать твёрдо решила послужить во благо государства и рожала практически ежегодно. Единственным исключением были наши горе-двойняшки, Одетт с Эметтом, после которых папаша впервые за долгое время обронил веское «довольно», вынуждая мать завязать с размноженчеством в прямом и переносном смысле слова.

Хотите узнать о составе нашего семейства поподробнее? Извольте.

Николай, Всеслав, Евгений, Руслан, Антон, Эметт – мальчики, причём все, за вычетом Эметта – старше меня. Виолетта, Розетта, Елизавета, Генриетта, Одетта – девочки. Генриетта, она же «Генка» или просто «Ген» если что, это я. Можно даже догадаться кто из родителей какие имена выбирал, несложное дело. Все нормальные, приятные слуху – папаня, все помпезно-придурочные, порядочно отравлявшие жизнь – маманя.

Думаете, именами дело и ограничилось? Ха-ха-ха, как бы не так.

Разраставшееся буквально на глазах семейство требовало квартирки попросторнее и хоть государственные выплаты были щедры, отцу тоже немало приходилось вкалывать, чтобы приобрести домик в коттеджном посёлке. Мама, конечно, была недовольна и хотела остаться в Москве, но цены на квартиры там непомерные и даже материнский капитал не мог перебить неуклонно ползшие вверх циферки.

Недовольство матери подкреплялось тем, что все реабилитационные мероприятия для наших бракованных младшеньких проводились исключительно в Москве, из чего следовали нескончаемые поездки взад-вперёд. Мама, впрочем, не была бы мамой, если бы не нашла выход из положения: стала насильно впаривать нам Одетт с Эметтом, когда хотела отдохнуть, прикрываясь «неотложными делами» по дому и умело продавливая на вину.

Чувствовать себя распоследними тварями никому не хотелось, однако старшие родственничков, в частности братья, ловко уходили от ответственности, скидывая двойняшек на женскую часть семьи. Они, дескать, ничего не понимают, не умеют и вообще у них лапки. Чем-то сказку про «Репку» напоминает, если вдуматься.

Виолетта за Розетту, Розетта за Елизавету, Елизаветта за Генриетту, Генриетта за Одетту.

Хотелось бы сказать, что мы установили посменный график дежурств или ещё чего, но на деле здесь всё тоже самое. Виолетта с Елизаветой, приезжавшие домой исключительно на побывку и отдохновение от ВУЗов, просто-напросто свалили обязанности на нас с Розеттой. Через год та тоже учешет за вышкой и останусь только я. Невыносимо думать о том, как я буду разрываться между ОГЭ и двойняшками.

То-то будет весело. То-то хорошо!

И ведь никому, чёрт возьми, не пожалуешься, не поплачешься в жилетку, потому что родаки успешно создали фасад «счастливого многодетного семейства», от которого все соцслужбы едва ли не ссутся кипятком, ставя в пример встречным-поперечным. Чуть заикнёшься про «нетаковость» - получишь порцию нравоучений в духе Розы про одетость-обутость-сытость.

Ну, а то, что внутри семьи и в наших головах творится полный треш никого особо не волнует. Главное – яркая, будто бы сошедшая со страниц глянцевого журнала, иллюстрация. И стараниями мамы эта иллюстрация была успешно предоставлена.

Никому не было дела до того, что мы видим отца раз или два в неделю, потому что вся его жизнь из-за нашего количества превратилась в сплошную кабалу. Никому не было дела до того, что из-за отцовского ультиматума после рождения двойняшек-аутистов мать окончательно поехала крышей и переквалифицировалась в гуру по вопросам детей с отклонениями в умственном развитии, получив квалификацию тьютора. Никому не было дела до нас, тех самых детей, которые живут на манер кошек с собаками, бесконечно строя друг другу козни, портя вещи и стукача родителям, а те, не вникая в суть, наказывали всех без разбора, оправдываясь профилактикой.

О, и разумеется никого не волновало, не просру ли я сдачу ОГЭ с ЕГЭ, ведь всегда существует опция «параши», любезно упомянутая папаней.

«Эх, надеюсь, однажды у меня появится собственная комната», уныло подумала я, в который раз вчитываясь в вопрос пробника. «Братьям проще, живут по двое, а мы, девочки, вынуждены ютиться по трое. Маманя с папаней ведь никак не могут жить без кабинетов, не-ет».

Раздражённо почёсывая в затылке, я воинственно занесла карандаш над пустой клеткой, дабы вписать туда ответ, но тут реально пошла рябью. Натурально пошла, расплываясь перед глазами сине-чёрными кляксами и странными символами, наподобие «%%&^*&%??!», после чего торжественно плюнула в меня сияющим квадратным окошком, в котором значился простой и одновременно с тем обескураживающий вопрос:

«Ты – Инри?»