Ты утопил меня в прошлую среду

Роман сжал телефон в руке в приступе бешеной ярости… В голове всё ещё звучали короткие гудки, продолжающие вылетать из его трубки. Он замер над своим письменным столом, стиснув зубы так, что они заныли.

Насмешливый голос Марины вывел его из равновесия совершенно. Казалось бы, они прожили вместе пять лет, обзавелись чудесной дочерью по имени Лиза, но теперь он превратился в абсолютно чужого человека для неё. Столько ненависти, злости и острейшей насмешливости звучало в её голосе.

«Оставь нас в покое», - вот что повторяла она постоянно, едва стоило ему дозвониться… Она ушла от него, растоптав все его попытки сохранить их общественную ячейку, фундамент из-под которой выбил чистильщик бассейнов из Турции. Собственно, Роман всё был готов ей простить… Может, и не один раз.

«Оставь нас в покое. Давай больше никогда не увидимся, а?»

Каждая фраза колола его ядовитым остриём безразличия… Беспомощность неистово душила Романа, и в этот раз, борясь с нестерпимым нытьём в груди, неимоверной дрожью в руках и жгучими слезами на глазах, он вспыхнул жуткой истерикой… Начал орать – хрипло и громогласно. И орал, пока острая боль не пронзила его связки. Что-то несвязное слетало с его губ; он сорвал с себя рубашку и принялся громить свою же квартиру, чтоб хоть немного прогнать из неё гнетущую атмосферу боли и тотального уныния.

Он схватил стул, поднял его и со всего размаху швырнул в стену. С отвратительным треском мебель разлетелась на щепки… Он перевернул письменный стол – тот с умоляющим скрипом шлёпнулся набок. Тут же вдогонку получил страшный пинок, отлетел дальше.

Роман бросился на кухню, изнемогая от чудовищной злости. Парень вовсе не слышал, как продолжает неистово реветь. Как раненый медведь. Он вытащил из раковины посуду – грязные стаканы и тарелки – и принялся их запускать о стену со страшным хрустом. Они разлетались на мелкие осколки.

«Исчезни!».

Её острые и мерзкие слова продолжали стучать в его голове, выматывали его душу, в то же время распаляя ярость всё сильнее.

«Просто испарись… Не мешай нам жить, Ромчик, да? Давай сделаем вид, что этого ничего не было. Вообще ничего не было».

Он снова заорал что-то, захныкал. Схватил подставку с ножами и саданул её о пол. Острая сталь заблестела на линолеуме.

По батарее остервенело замолотили соседи.

Роман же тяжело дышал, стараясь сглотнуть слюну, никак не хотевшую соскальзывать в горло.

Он любил Марину очень болезненно, растворяясь в ней и её запросах полностью, себя не жалея. Уж как любил он Лизу, дочь, и говорить нечего было… Прекрасное золотоволосое чудо с зелёными глазами. И никак не мог взять и отпустить их.

- Надо всё исправить, - выдохнул он таким хриплым шёпотом, что и сам испугался. – Всё будет хорошо… Об-бязательно… Хо-ро-шо…

Роман кинулся в прихожую, стащил с вешалки нелепую серую куртку, суетливо пошарил по карманам, разыскивая ключи. Пальцы, разгребая мелочи и фантики от конфет, всё же отыскали брелок.

Натянул её на себя, потом вспомнил, что чуть не убежал босиком, обул грязные кроссовки.

Роман выскочил в подъезд, хлопнул дверью, принялся замыкать. Разумеется, попал в скважину не с первой попытки, но всё же смог засунуть ключ, провернуть. Нижний замыкать не стал.

Побежал по тёмным ступеням, поскользнулся, чуть не упал, но уцепился поледеневшей рукой за перила…

С грохотом ударился о подъездную дверь, выбрался в холодный мартовский вечер. Уже смеркалось… Он инстинктивно вдохнул приятный воздух, хоть и городской, но весенний же! И что-то внутри у него заныло с новой силой. Ему вспомнилось, как они любили гулять с Мариной в марте – и не только до свадьбы, но и после. Он держал её нежную белую ручку, и они шли по тротуару… Она прижималась к его плечу своей щекой.

«Исчезни уже! Оставь нас в покое! Я тебя видеть больше не хочу!»

В её нервном и неукротимом визге он не мог узнать ту славную девчушку, что полюбил всей своей душой… Как будто её подменили. В Турции.

- Ничего, - прошептал он. – Я верну всё, как было… Ничего…

Становится гораздо легче, когда врёшь себе. Уж все это знают. Но Роман, возможно, и на самом деле истово верил в то, что ему удастся вернуть свою благоверную. Он смог добраться до машины, чуть снова не упав и не расшибив головушку о чёрный багажник соседской иномарки.

Протиснулся около своего бампера, полез за ключами от машины. Сердце его неровно и напряжённо стучало – он разволновался перед очередным нелёгким разговором с Мариночкой… Но не поговорить лично не мог. Очень уж его кололо и жгло.

Он забрался в машину, завёл двигатель, резко налёг на управление, отчего чуть не вмазался в соседский транспорт. Сдал назад.

- Чтоб тебя! – гневно крикнул он. – Ещё поближе поставить не мог, урод!

Наконец, машина вынырнула из двора и принялась разгоняться в наступающей ночи… Парень включил фары и нажал на газ. Ничего уж не мог с собой поделать… Торопился. Совсем рядом истошно завопил клаксон – Роман подрезал внедорожник, отъезжающий от остановки – водитель подбирал какую-то славную рыжеволосую барышню.

- Пошёл ты! – рявкнул Рома, мельком лишь глянув на толстощёкое лицо своего визави. Вывернул руль, пошёл на разворот через пунктирную линию.

Марина, подав на развод, уехала за город. К своим родителям. Они жили в двухэтажном краснокирпичном доме. И ни в чём не нуждались. Отец её – милейший интеллигентный профессор с посеребрёнными сединой волосами – всегда хорошо относился к Роману. Весьма вероятно, что Аристарх Филиппович видел в нём себя и как-то всегда поддерживал его.

В расставании со своей дочерью ему пришлось выбрать её сторону, но он никогда не обвинял Романа в том, что произошло. Случилось, да и случилось. Не исправишь.

Вот Наталья Ивановна же дочь поддерживала в любом случае. Отличалась она тяжёлым характером и всё время оставалась немногословной при визитах Романа…

«Ничего, ещё разок поговорим», - решил парень в очередной раз, ускоряя автомобиль.

Он мчался быстро; к счастью, дорожно-постовой службы ему не встретилось, и парень нёсся дальше, рассекая ненасытно навалившуюся черноту яркими фарами.

«Просто исчезни!»

Он сжал руль покрепче, продолжал смотреть на дорогу. Пешеходов почти не было – уже хорошо, иначе он кого-нибудь да подвёз бы на капоте. Остановки тоже уцелели, и взвинченный человек выбрался за пределы их городка.

Тут ночь стала почти непроглядной.

Роман стал понемногу успокаиваться.

«Всё ещё можно исправить и обсудить, - твёрдо решил он. – Без крика, без ора. Если что, Аристарх Филиппович успокоит её. И мы поговорим. В конце концов, ребёнок не должен расти без отца».

Его машина неслась по дороге, пока по обе стороны не начался реденький лес – поблизости уже появились уютные огоньки коттеджного посёлка, где и жили люди, подарившие ему Марину.

Перед посёлком уже разлилась река – март выдался довольно тёплым, и лёд поехал, заполняя собой берег. Через реку каменный мост прокинули тысячу лет назад – настолько прочный, чтобы он спокойно выдерживал не только легковушки, но и грузовики. Лёд, в принципе, ещё не сошёл, но и потерял всякую твёрдость. И продолжал терять её неуклонно с каждым днём.

Роман собирался проскочить по мосту в три секунды, как фары выхватили из темноты человеческую фигуру – тот шёл прямо по дороге. Возможно, это кто-то из жителей посёлка вдохновился Достоевским и пошёл на вечерний променад, но…

Парень успел разглядеть, что это совсем не житель посёлка – обычный оборванец. В серой, рваной фуфайке, с накинутым на голове капюшоном. Он обернулся, замерев, будто олень, ослеплённый фарами, воздел руки с натянутыми чёрными перчатками к лицу. Судя по всему, бездомный, днём копавшийся в мусорных баках элитного посёлка, куда-то побрёл ночевать. Может, ещё и поддал для согрева…

Роман, к собственному чрезмерному удивлению, ничего не заорал, а лишь ударил по тормозам, начав выкручивать руль, чтобы увернуться от застывшего человека. Под ударившим светом фар лицо того показалось невероятно белым… На котором лишь угадывалась серая борода, полная вшей, и красные воспалённые губы. И испуганный взгляд.

В какой-то момент парню показалось, что всё обошлось, но бездомный сбросил с себя оцепенение и рванулся к перилам моста, чтобы забраться на них… И бросился он как раз в ту же сторону, в какую парень и увёл бампер.

В принципе, всё практически обошлось. Машина совсем немного поддала бездомного мужика, и тот, стараясь уцепиться за перила, отчаянно замахал руками… А затем полетел через них головой вниз…

Роман в первую секунду замер, истерично вцепившись в руль. Только сейчас он понял, как сердце его бешено стучит. Он даже напрочь забыл, куда ехал. А только после этого выпрыгнул из салона, бросился к перилам.

Чёрное тело бездомного лежало на сером разбитом льду отчётливым пятном.

- Твою мать! – заорал Роман, а затем испуганно прижал руки ко рту. Огляделся.

Машина спокойно стояла чуть подальше места ДТП, спокойно урча двигателем.

«Вали отсюда», - послышался резкий голос у него в голове, мало напоминавший ему свой собственный.

И это было достаточно логично. Ночь, никаких камер наблюдения. Сбил он бездомного…

«Или вообще ты его не сбивал, - лаконично продолжал тот же голос. – Он сам прыгнул через перила… Он сам полез на эти клятые перила, сам, САМ! Он сам прыгнул…»

Эта мысль его даже немного успокоила. Пока он не думал о том, есть ли вмятина на его бампере, но завтра эта мысль ворвётся в него с небывалой настойчивостью. А сегодня…

Роман прислушался. Стояла такая умиротворённая тишина, будто ничего и не случилось. Он немного отошёл от перил, содрогаясь от нервной дрожи. Сердце его превратилось в тягучий и нервный комок.

- Ничего и не было, - резко сказал он неизвестно кому и сам испугался своего тона. Хорошо, что под рукой не имелось зеркала, иначе в нём он вряд ли бы узнал себя. Скорее, увидел ужасного незнакомца с потемневшим лицом.

И тут он услышал крик, от силы и ясности которого вздрогнул. Он зажал руками уши, постоял так, панически оглядываясь, раздумывая, как же сесть в машину, если придётся убрать ладони от слуховых каналов и опять услышать это…

Постояв так секунд десять, Роман отнял руки от ушей и мгновенно пожалел об этом. Теперь он услышал ещё отчётливее. И то, что он услышал, его страшно напугало.

- Эй! – вопил бездомный, лёжа на мартовском льду. – Парень, помоги мне!

Голос его звучал отчаянно, хрипло. Но очень громко. Он дёргал Романа за ниточки души, заставляя вздрагивать каждый раз. С каждым вскриком.

- Эй! Помоги мне! Не уезжай! – завопил тот, и в голосе его послышались рыдания. – Я не могу пошевелиться! Я тебя умоляю, не уезжай!

Роман подбежал к машине, распахнул дверцу, заскочил в салон и сорвался с места… Но почти сразу ударил по тормозам.

- ДА ЧТОБ ТЕБЯ, УРОД! – завопил он так, что чуть не сорвал голос. И замолотил кулаками по рулю.

Выбрался в холодную ночь снова, побежал к спуску с моста. Какая-то часть его подсознания, если честно, люто желала того, чтобы бездомного уже там не было… Чтобы он исчез куда-то…

Конечно, он лежал всё там же. Чёрным пятном на сером фоне… Только теперь вокруг него он увидел и другое чёрное пятно… Которое разрасталось. И неудивительно: весенний лёд принялся неумолимо расходиться, и бездомный начал погружаться в воду, захлопал по поверхности льда руками, лишь усугубляя своё положение.

- Нет! – завыл он. – Я тону! Помоги мне, парень!

Роман подбежал к берегу, едва оставаясь на ногах от ужасного испуга. Он попытался что-то сказать, но горло его перехватили панические конвульсии.

Бомж просто заорал. Надсадно и протяжно.

- Помоги! Помо-о-о-ги-и мне-е-е!

Если б это не так сильно потрясло Романа, он хотя бы попытался вызвать спасателей. Не факт, конечно, что они успели бы сюда приехать, но лучше такая попытка, чем никакой.

Бездомный продолжал орать, теперь он не просил помощи. А просто кричал… Совсем как Роман недавно. Только посуду не бил и мебель не швырял. Он погрузился в ледяную воду до груди и продолжал тонуть. Хоть и лица его парень рассмотреть никак не мог, был уверен, что тот смотрит на него своими отчаявшимися глазами.

Он истошно закричал в последний раз, и голова его начала скрываться под разбушевавшейся водой.

Роман очнулся только тогда, когда окончательно околел. Его трясло, он даже слышал, как стучат собственные зубы. Да ещё поднимался и пронизывающий ветер, забирающийся к нему под куртку.

Теперь бездомного он не видел. Только черное разломанное пятно на обширной поверхности льда, покрывшегося трещинами.

С невероятным усилием Роман заставил себя сойти с места. Он неуверенным шагом принялся подниматься к мосту, затем залез в машину. И ещё долго не мог унять дрожь в руках.

«Он утонул, - колотилось одно словосочетание. – Он утонул!»

Марина сразу как-то оказалась далеко… Но ехать назад парень не хотел. Ночью он уже не уснёт, думая об этом УЖАСНОМ НЕСЧАСТНОМ СЛУЧАЕ… Лишь расшибёт остатки своей квартиры. И через несколько минут всё же поехал дальше, оставляя за спиной мост и разлившуюся реку.

Никто не спал, а открыл дверь ему Аристарх Филиппович. Сначала на его лице играла слабая улыбка, но потом молниеносно сползла, едва он взглянул на вытянутое и мертвенно-бледное лицо Романа.

- Ты выглядишь отвратительно! – прошептал он и положил ему руки на плечо. – Как ты себя чув…

- Я хочу поговорить с Мариной, - нетвёрдо заявил парень, чувствуя, как заплетается его язык.

«ПОМОГИ МНЕ, ПАРЕНЬ, НЕ УЕЗЖАЙ!»

Это отчаянный вопль раздался у него в ушах жутким фантомным звуком, и Рома оглянулся, дёрнувшись всем телом. Но сзади никого не было, только его машина, припаркованная подальше.

- Что с тобой?! – продолжал профессор надтреснутым голосом.

- Мне надо поговорить…

- Папа! – закричала дочурка, вырвавшаяся из какой-то близлежащей комнаты. Умница-красавица Лизонька. – Папа! Папочка приехал!

Она стремительно помчалась к нему, будто собиралась побить мировой рекорд в беге на короткую дистанцию, и спустя несколько секунд он уже подхватил её, ощущая теплоту родного тела на собственных руках…

«А бездомный, набрав в себя тонну воды, медленно опускается на дно… Опухает. Костенеет».

Новая мысль заставила передёрнуться Рому с новой силой, и дочь, конечно, тут же заметила это. Она протянула свою крохотную ручку и провела пальчиками по его щетинистой щеке цвета только что выпавшего снега.

- Что с тобой?! Ты заболел?! – спросила она очень испуганно тонким голоском.

- Да, милая, немного заболел, - отозвался он хрипло и поставил её на пол. Она же продолжала неотрывно заглядывать ему в лицо округлившимися глазами.

Появилась Марина – роковая красотка. Она собрала в хвост русые волосы, сложила руки под внушительным бюстом, и молча смотрела на приехавшего позднего гостя. В первый момент показалось, что она хотела глянуть на него с яростью и вызовом, но увидела лицо… Увидела отпечаток натурального неподдельного ужаса. И промолчала.

- Я хочу поговорить с тобой, - признался он тихо.

- Пойдём, душенька, - сказал Аристарх Филиппович и плавно взял Лизоньку за руку. – Пойдём, скушаем конфетку.

- Я хочу к папе! – запротестовала она, но дед уже потащил её прочь.

Марина же проигнорировала эту сцену, глядя в упор на него. На её лбу едва ли не проступило то самое слово…

ИСЧЕЗНИ. И бесконечное количество восклицательных знаков.

- Я хочу погов…

- Говори уже, - раздражённо предложила она.

- Может, выйдем на крыльцо? – умоляюще спросил он.

Она ойкнула со свирепым неудовольствием, но прошла в прихожую, сняла коричневое пальто, накинула на плечи.

- Пошли, чего встал?

Он отрешённо послушался её и вывалился в ночь. Похолодало уже существенно.

«Интересно, долго ли он захлёбывался?»

Эта фраза тоже напугала Рому… И он молчал, уставившись на машину, подсознательно стараясь выискать вмятину на бампере, отправившем бомжа на тот свет.

- Долго ты ещё молчать будешь? – резко спросила она ему чуть ли не в ухо.

- Мне плохо, - слабо выговорил он. – Мне очень плохо, любимая…

- Не называй меня так, а то я заблюю ступени, потом мыть придётся, - ядовито продолжила Марина.

«А ведь ты специально выискиваешь слова побольнее… Ты ведь специально стараешься задеть меня. Сделать больно. Содрать кожу и намотать её на вилку».

- Мне плохо без вас, - повторил он. – Я не могу так.

Она промолчала, яростно вздохнув.

- Вернись ко мне, - с дичайшим усилием сказал он и осмелился посмотреть на неё. Сердце у него тут же упало… На него смотрел СОВЕРШЕННО ЧУЖОЙ человек. Это проявлялось в её тяжёлом взгляде, в скривившихся губах. Она смотрела не только с ненавистью, но и с отвращением.

- Нет, - выдавила она таким тоном, будто её вынудили говорить с тараканом. – Это – всё?

- Почему ты не даёшь мне и шанса, почему ты ведёшь себя так… - залепетал он, но она вцепилась ему в плечо сильной рукой.

- Потому что ты мне не нужен. Ты – жалкий. Твою фотографию уместно бы поместить в словаре сразу напротив двух слов – слабость и никчёмность.

Он помолчал, чувствуя, как слёзы зажгли глаза. Ещё немного, и он беспомощно расплачется. Мозг его судорожно искал нужные слова, но в голову приходил только вопящий бездомный…

- Ты не можешь запретить мне видеться с Лизой, - выдавил он.

Она что-то хотела сказать ему такое, эквивалентное удару кувалдой между ног, но потом передумала. Наверное, всё же пожалела его. Выглядел он не просто отвратительно, а в сто раз хуже.

- Ладно, - коротко бросила Марина. – Приезжай через неделю, чёрт бы тебя побрал. Меня как раз не будет. Посидишь с ней. Или твой благородный порыв не простирается так далеко?

Он измученно посмотрел на неё. События последних дней выбили из-под ног его землю. Рома мог умереть от тоски по своей любимой… По дочери. Но видеть их раз в неделю – это куда лучше, чем не видеть больше никогда.

- Я рад, - ответил он и стал спускаться с крыльца. – Приеду в семь. Нормально?

- Нормально. А сейчас исчезни.

Он резко остановился, но не оглянулся. На секунду его накрыла такая свирепая ярость, что он захотел заорать ей что-нибудь такое же острое и обидное. Лишь бы она заткнулась… Но удержался. Вполне вероятно, что она специально его провоцировала.

Рома пошёл к машине, опустив голову, и через три минуты уже ехал назад.

Когда парень проезжал мост, тяжёлое гнетущее чувство напало на него…

«Остановись, посмотри», - предложил ему внутренний голос.

Но он, разумеется, не остановился, ибо в этом вообще не имелось никакого смысла. Ну, посмотрит он, снова увидит чёрную бездонную прогалину в серой поверхности озера, и что? Ничего не изменится.

«Он лежит на дне, - резко подумалось Роману, и он невольно увеличил скорость, тут же надеясь, что никого больше не собьёт. – Лежит на дне с открытыми глазами, с искорёженным ужасными страданиями лицом…»

Больше Рома никого не сбил. Хоть он и пытался убедить себя, что лишь стал свидетелем несчастного случая, но от воспоминаний об отчаянном крике утопающего мороз бежал у него по коже пауком с ледяными лапами.

Он всю ночь не спал, просидев на кухне, заварив себе крепчайший чёрный кофе. Его бил озноб, избивала тоска, линчевало острое чувство вины. Он знал, что виноват в том, что на дне озера лежал человек. И от этих мыслей ему становилось тошно.

Всю неделю ему снились жуткие кошмары, и он каждую ночь вскакивал, включая свет. Ему казалось, что в тёмном углу стоит жуткая раздутая фигура утопленника и смотрит на него. А потом начинает идти к его постели… Шлёпать мокрыми ботинками. Шлёп-шлёп-шлёп. И каждый раз во сне бездомный что-то говорил Роме, но, проснувшись славным весенним утречком, он не мог вспомнить слова.

Всю неделю стояла шикарная погода, и, хоть работа вообще у него не шла, и каждый клиент, приходивший в кредитный отдел банка, где он работал, оставался весьма недоволен, тоска иногда ослабевала. Жить хотелось! Весной, наверное, всегда так… А уж при воспоминании о том, что его ждёт целый день со своей дочерью, поистине вдохновлял его.

Да, с Мариной, наверное, всё действительно кончено, но зато славная Лизонька любит своего папочку и будет продолжать это делать… Бывшая жена будет стараться настроить его кровиночку против его, но… Как говорится, весна покажет, кто где спал.

Начальник, хоть и слыл очень суровым и любящим деньги человеком, всё же дал отгул Роме.

«Ты выглядишь, как использованный подорожник, - заметил он. – Бери свой отгул и постарайся хотя бы выспаться… И не пугай мне клиентуру».

Рома не рассказывал обо всех перипетиях, но тот сильно и не расспрашивал. Просто дождался среды, побрился, помылся, надел прекрасную бледно-жёлтую рубашку, джинсы и самого раннего утра забрался в машину опять. Чувствовал он себя лучше, чем раньше, что несказанно радовало.

Стояло ещё довольно темно, хоть рассвет уже стремительно забрезжил. Ранним утром в городе было так же мало пешеходов, как и поздним вечером, и он никого не сшиб.

«В этот раз тебе повезло, - раздался тот самый мерзкий внутренний голос. – Хотя кое-кого ты всё же искупал, правда же?»

Депрессия навалилась на него с грацией лани и прижала так, как смог бы только астероид. Он резко почувствовал, как зажгли глаза. Мгновенно вспомнил, как отзывалась о нём Марина, что говорила ему в последний раз.

«В последний? Разве можно так…»

На мосту в этот раз никого не было. Хотя какая-то часть подсознания в очередной раз пыталась внушить ему надежду на того, что бездомный жив, здоров и сейчас вот-вот побежит к перилам, спасаясь от неизвестно откуда взявшейся иномарки…

Но бездомного там не было. И, проехав немного, Рома ударил по тормозам. Едва машина остановилась, он вылез из салона. Стояла непроницаемая тишина. Сейчас воздух стал куда теплее, чем в прошлый раз, и, возможно, было даже немного светлее.

Роман двинулся вперёд. В глубине души он этого не сильно-то и хотел, но не мог сдержаться. Острая необходимость появилась внутри его мозга, и через десять секунд он уже смотрел через перила на разросшееся чёрное пятно на озере. Лёд растаял и обвалился за прошедшую неделю куда сильнее. Он смотрел вниз, будто его ноги примёрзли к мосту. Неизвестно, сколько бы он там простоял, если б не услышал глухие шлёпающие звуки.

Ледяной ужас пронзил его насквозь, как боль при периодонтите, и Роман обернулся. С той стороны, куда он ехал, шла разбухшая фигура, тяжело переваливаясь с одной ноги на другую. Куртка его превратилась в чёрные лохмотья, а перчаток на руках и вовсе не было – кисти так опухли, что их разорвало. Но хуже всего выглядело лицо человека, который подходил к парню…

Он неверным шагом попятился назад, когда этот человек оказался в свете фар, и раздутое лицо того с закатившимися белёсыми глазами предстало крайне отчётливым. Кожа утопленника стала пунцово-фиолетовой, но он продолжал неуклонно двигаться.

Бездомный что-то закричал, потрясая руками так, словно их дёргали за ниточки.

Роман истошно завопил… Но ноги его послушались, он побежал прочь, а не замер, будто вкопанный. И тут же наткнулся на утопленника, который уже оказался впереди него, а не сзади.

Отвратительный смрад сырости и гнилого мяса захлестнул Романа, а потом плечи его пронзил могильный холод – утопленник ухватился за них своими отвратительнейшими руками. Лицо его – ужасное, истерзанное – предстало перед парнем на расстоянии двадцатисантиметровой линейки.

- Ты утопил меня в прошлую среду, - глухо выговорил утопленник, обдав Рому такой вонью, что тот едва не потерял сознание.

- Нет! – завопил парень в ужасном отчаянии. – Ты же сам…

- Ты утопил меня в прошлую среду.

А затем живой труп потащил его к перилам. Роман начал брыкаться и верещать, руки его колотили по ледяному и склизкому лицу бездомного, но тот никак не реагировал. Лёгким движением он перебросил Романа, и мир того перевернулся с ног на голову.

Ледяная вода захлестнула его всего, едва он бултыхнулся в реку, тот же забила рот и глаза. Парень попытался вынырнуть, неистово барахтаясь – в руки и ноги тут же вонзились миллионы холодных иголок, одежда мгновенно отяжелела.

Сердце яростно затрепыхалось, чувствуя, что воздух стремительно уходит из лёгких, и Роман успел вынырнуть ещё раз, прежде чем бездомный с ужасающим плеском рухнул в воду аккуратно возле него, ухватил за ногу и потащил вниз.

Чёрная ледяная бездна – это было последнее, что увидел Роман. Он чётко почувствовал, как многотонный труп бездомного утаскивает его вниз, а сердце суетливо ускоряет бег, доходя до космической скорости.

13 февраля 2025 г.