Ты в моей чёрной книге, окованной железом

Ты в моей чёрной книге, окованной железом.

И ты будешь страдать, тварь!

С чего начать? Даже не знаю. Рука тянется к ножу, нет, к дробовику. А может катана? Да, пожалуй. Для начала подойдёт она. Взмах — и острая сталь отсекает тебе голову с одного удара. Но это только начало. Оживляю тебя. Теперь извини, тварь, придётся помучиться. Рассекаю от паха до подбородка, на землю вываливаются дымящиеся внутренности. Мерзкое зрелище.

Ты — никто!

Ты — ничто!

У тебя нет ни лица, ни имени, ни фамилии, ни приятелей, ни друзей, ни родных. Впрочем, когда-то всё это у тебя было, до попадания твоего имени и, соответственно, тебя самого в мою чёрную книгу, окованную железом. Сюда попадают только избранные ублюдки.

Теперь ты — моя игрушка, а я — избалованный ребёнок; ты — марионетка, а я — кукловод.

Ты идёшь по улице, иду сзади, прямо за тобой. Ты не чувствуешь? А теперь? Правда, неприятно? Вроде, бы слышишь шаги за спиной, оглядываешься… А никого нет. Я буду следить за тобой из каждой тени, и вот когда ты успокоишься, тогда я и нанесу удар. Удар ли? О нет! Десять, двадцать, пятьдесят. Ха! Восемьдесят восемь ударов ножом. Твое тело будет напоминать дуршлаг.

Ты — жалкое насекомое!

Таракан, корчащийся в ядовитых парах дихлофоса.

Пищащий комар, которого размазывают по стене мухобойкой.

Муха, попавшая в паутину паука.

Клоп. Тебя поймали и раздавили между ногтями.

Мерзкая многоножка. Раз! Наступили. И тебя нет.

Но я опять тебя оживляю. Те, кто попал в мою чёрную книгу, окованную железом, так просто умереть не могут.

Мы снова на улице, я снова за твоей спиной. Ты никогда не боялся собак? Теперь будешь. Ты же сам чем-то похож на бешеную шавку, которую надо пристрелить. Но эта следующая смерть для тебя. А сейчас из подворотни вылетает стая бродячих собак. Бешеных, конечно. Они валят тебя на грязный тротуар. Думаешь, вцепятся в горло? Нет, слишком лёгкая смерть для такой твари, как ты. Они начнут жрать тебя с ног. Приятного аппетита, пёсики.

Ты подскакиваешь в компьютерном кресле у себя дома. Плохой сон? И да, и нет. Я стою прямо у тебя за спиной. В упор на меня смотришь, но не видишь. А теперь ты действительно не будешь видеть.

Щёлк! И ты ослеп.

Щёлк! Оглох.

Щёлк! Нем.

Я щёлкаю одновременно четырьмя пальцами, и тебя начинает рвать кровью прямо на монитор, на клавиатуру, на стол. Ты буквально выхаркиваешь собственные лёгкие. Да это — рак. Я только немножко ускорил процесс.

Сбиваю тебя на велосипеде: открытый перелом. На мотоцикле: ампутируют ногу. На машине: до конца жизни прикован к кровати. На грузовике: кишки разматывает по всей дороге, а череп смачно хрустит под колёсами.

***

Виктор Сергеевич быстро пробежался по набранному тексту.

«Третий сорт, конечно, не брак, но… Хотя парочка сцен ничего. Из «коротыша» можно будет большой рассказ сделать. Ох, и на какие же гадости порой эти сетевые тролли вдохновляют! Так, сохранить документ, теперь выключить компьютер».

Взяв со стола чёрную книгу, окованную железом, Виктор Сергеевич вышел из комнаты.