Тяжёлый воздух

Молочно-жёлтый, как разбавленный мёд, по матовым стенам расползается свет.
Из окна комнаты видно небо, затянутое паром из труб, и деревья с набухшими почками и первыми листочками.

Две односпальные берёзовые кровати стоят вдоль стен, друг напротив друга. Сделаны будто наспех — даже не покрыты лаком.

На одной лежит Дима и медленно листает экран смартфона.
На другой Лёша, укутавшись в одеяло, зевает и щурится на соседа.

— Димка, — тянет он сквозь зевок, — сделай потише…

— Фига, — тот поворачивается к нему. — Ты соня. Сегодня тётя Валя просила раньше встать, забыл?

Шум из смартфона стих. Его сменили приглушённые звуки топота и детского смеха из коридора. Звон — будто упал таз — прокатился вдоль стен.

Лёша зажимает уши, ворочается под одеялом.

Дима усмехается, откидывает своё одеяло.

— Лёх, — он встаёт и толкает его в бок, — всё равно уже не дадут поспать. Вставай.

Он тянет за край одеяла. Из-под него высовывается голова с чёрными волосами и чуть вздёрнутым носом. Лёша цепляется, но тот дёргает сильнее.

Одеяло срывается.
Они оказываются на полу — оба.
Между ними остаётся комок тепла.

— Ну ты и гад! — Лёша зевает, вытягивая руки.

Друг тут же тянется к нему и начинает щекотать.

Дверь открылась с долгим скрипом, и резиновая подкладка снизу глухо прошелестела по линолеуму. В комнату заходит воспитательница.

— Ой, матушки! — она разводит руками, — опять на полу?!

— Это случайно, — говорит Дима, опуская голову и теребя край пододеяльника.

Лёша, всё ещё красный, откашливается.

— Да, — он улыбается Диме, — вообще нечаянно. Честно-честно.

Женщина улыбается, слегка прищурившись. У глаз собираются мелкие морщинки. Она подходит, поднимает одеяло и встряхивает его.

— Давайте умываться, бегом! — говорит она уже из коридора.

Слышно, как она смеётся.

Мальчики поднялись, взяли полотенца и зубные щётки и вышли умываться. Не успев договорить, ввалились в ванную.

Лёша справился быстрее и уже одевался в комнате, когда вошёл сосед.

— Думаешь, — начал он, — сегодня заведётся?

— Пф-ф… нет, — Лёша усмехнулся.

В шкафу стояла разная одежда, но попадались и одинаковые вещи. Дима вытянул серую толстовку с полустёршейся, как старая татуировка, надписью «ЧМК» и засунул обратно.
Увидев, что надевает сосед, он вытащил такие же джинсы и толстовку и захлопнул дверцу.

Когда они оделись, пошли на кухню.

Манка. Кусочек сыра. Сливочное масло.

Мальчик ел, поглядывая на Лёшу. Тот ловил взгляд и сразу опускал глаза к тарелке.

— Горячо! — Лёша дунул на ложку. — Как ты так быстро можешь?

Дима нахмурился, прищурился. Ловко, привычным движением зачерпнув на кончике ложки кашу, сразу поднёс её ко рту. Зажмурился, дёрнулся и опустил ложку.

— Фигня какая, — он потёр губу.

Когда они доели и помыли посуду, оказались во дворе.

Рядом с апельсиновым «ПАЗиком», с отколовшейся краской и ржавчиной на стыках, стояла воспитательница. Она переминалась с ноги на ногу, прижимала нижнюю губу и следила за мужчиной.

Тот открыл капот, что-то бормотал и, всматриваясь, то и дело поправлял козырёк.

Лёша стоял в стороне — у самого угла бежевого здания. Опирался спиной о стену и иногда бросал быстрые взгляды на Валентину Петровну. Потом снова — выше, туда, где пар из труб на мгновения раздвигался, открывая клочок неба.

Дима с другими ребятами носился вокруг автобуса. Они задирали друг друга, смеялись, разбегались и тут же возвращались обратно, задевая край платья воспитательницы. Та, не оборачиваясь, постепенно смягчалась в лице.

Солнце уже бросало яркие лучи на землю. С громким, облегчённым хлопком, от которого вздрогнула вся рыжая пыль на крыле, мужчина захлопнул капот и развёл руками. Они с воспитательницей стояли рядом и что-то обсуждали.

— Ребят, — громко позвала Валентина Петровна, — сегодня опять не поедем, не заводится эта железяка! — она опустила плечи и поправила кольцо.

Дети, отмахиваясь, побежали к детской площадке, мимо Лёши.
Дима остановился рядом.

— Ванга фигов! — улыбнулся он.

— Как всегда, — тот пожал плечами, оттолкнулся спиной от стены. — Пойду погуляю.

— Давай. Я пока здесь потусуюсь, ладно? — Дима теребил манжетку, не отводя взгляда.

— Угу, — Лёша промычал и пошёл к калитке.

Он на секунду задержался у калитки.
Машина проскочила совсем рядом. Он выдохнул и побежал к двору. Запрыгнул на покрытую чем-то чёрным крышу гаражей, остановился, огляделся.

Тянуло сыростью, мазутом и горьковатой полынью — первым, уже не зимним, запахом насыпи. Он посмотрел в сторону железной дороги, на знакомый силуэт водонапорной башни с проваленной крышей, и двинулся дальше — к теплотрассе.

У подземного перехода редкие прохожие шли уверенно, не оглядываясь. Внутри запах сырости и гвоздики провожал его до самого выхода. Мальчик ускорился. Вскоре стоял у железнодорожного переезда, где опустился красно-белый шлагбаум.

Отступил на шаг, всматривался в местность, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. У переезда стояла лавочка рядом с высокой деревянной будкой с окнами. Она выкрашена в синюю полоску, как тельняшка, и вся исчерчена граффити. Лёша сел, достал блокнот и карандаш и начал рисовать.

Гудок, больше похожий на протяжный сиплый выдох, долго носился эхом по округе. Мальчик мельком глянул на поезд и вернулся к рисунку. Он растирал штриховку, создавая тень от шлагбаума, мягко расходящуюся по белым камням между шпал.

Товарный поезд тянулся дальше, монотонно постукивая колёсами. Лёша отодвинул блокнот, зажал карандаш зубами. Всмотрелся, хмыкнул и убрал его обратно.

Белая собака, лежавшая рядом, потянулась, перевернулась на спину и подтянула лапы. На шерсти маленькими серо-рыжими сосульками застыла липкая челябинская глина. Поезд подходил к концу, но ограждения ещё не поднимали. Мальчик присел и погладил собаке живот.

Тем временем Дима, тяжело дыша, красный и мокрый, стоял у качелей. Он наблюдал за мужчиной, который до этого возился с автобусом. Тот отрывал доску от строительного палета и, вытянув её перед собой, внимательно осматривал.

Мужчина умело работал пилой и молотком, сколачивая из нескольких досок ящик с ручкой. Он сложил инструменты и, под пристальным взглядом мальчика, зашёл в гараж.

Дима выпрямился, поднял плечи и уставился в серые ворота. Одна створка была приоткрыта, оттуда доносился глухой скрежет — будто напильник.

Когда Юрий Михайлович вышел, мальчик дёрнулся, побледнев. Они встретились взглядами, и мужчина сразу отвернулся, поправляя мастерской пояс с молотком и гвоздями.

Дима подбежал к наклонившемуся мужчине. Встал за спиной — то протягивал руку, то сразу отдёргивал её.

— Ты чего это? — спросила Валентина Петровна. — Интересно?

Она погладила его по волосам и кивнула на волнообразный алюминиевый профиль.

— Это для крыши? — спросил Дима, приоткрыв рот.

Он обернулся, окинул взглядом плоскую крышу детского дома и перевёл взгляд на гараж. Там крыша нависала над углом — тёмные, местами почти чёрные доски.

Мужчина обернулся и посмотрел на него.

— А для чего ж ещё, — сказал он и снова отвернулся. — Только вот надолго ли…

— Это что, от копоти?

— От ТЭЦ, наверное, — буркнул мужчина, не оборачиваясь.

— А можно я помогу? — Дима вытаращил глаза и уставился на Юрия Михайловича.

— Можно, — сказала Валентина Петровна, чуть пригнувшись к нему. — Только не мешай и делай, что дядя Юра скажет. Хорошо?

Мальчик кивнул.

Он стал помогать. Мужчина давал ему подержать инструменты, потом — какие-то пластмассовые рейки. Дима всё время пытался поймать взгляд, но взрослый каждый раз отворачивался.

Они так и не перекинулись ни словом.

Охранник открыл ворота, и во двор заехала маленькая красная машина. Дима проводил её взглядом, приподняв брови. У калитки он заметил Лёшку и побежал к нему.

— Покажешь? — бросил он, мельком поглядывая на остановившуюся машину.

Лёша достал блокнот и протянул его. Открыв первую страницу на закладке, Дима сразу узнал переход. Дальше шли дома. Один — с пустой улицей, такой, что в окнах, казалось, можно разглядеть даже занавески.

— Блин, — он держал рисунок почти у самого носа, — а чего ты людей не добавляешь?

— Зачем? Город интереснее, — мальчик дёрнул плечом и забрал блокнот.

Валентина Петровна аккуратно придерживала мужчину за плечо. Она, чуть покраснев, взглянула на мальчишек и вернулась к нему.

— Сегодня я не смогу вам заплатить, — сказала она, то поднимая глаза, то опуская их. — Вы не сердитесь?

— Не переживайте, Валентина, — мужчина поправил козырёк и прошёл мимо детей за ограду.

— Ну, — она упёрла кулаки в бока, — чего тут? Вас подсматривать поставили, а вы подслушиваете? Ну-ка, брысь!

Воспитательница топнула и улыбнулась вслед убегающим ребятам.

Мальчики пробежали мимо запаркованной красной «Ауди». Возле неё стояла молодая женщина — тёмные очки на волосах, серые глаза, русые пряди, едва касающиеся плеч.

Она окинула мальчишек взглядом, улыбнулась и пошла в сторону Валентины Петровны.

— Видал? — Дима, усмехаясь, кивнул в её сторону. — Фига какая, да?

— Чокнулся? — Лёша скорчил лицо. — Она же старая!

— Вау, какая тачка, — он нагнулся и ткнул пальцем в стекло. — У неё котик там!

Мальчик не вытерпел и подбежал рассматривать. На передней панели и правда сидел котик. Игрушечный. С шатающейся головой и потёртым ухом.

Лёша засмеялся и ткнул Диму в бок.

— Брехун!

— Да ладно тебе! — мальчик побежал догонять уже ушедшего друга.

Ребята, толкаясь в дверях, ушли к себе в комнату.

Вечером в гостевой было шумно. Ребята из соседней группы решили играть в салочки с младшими. Напротив стенда лежал перевёрнутый фикус — как семилетка, которого нещадно щекотали. Мальчик, весь ужатый и красный, покрикивал, смеясь.

Валентина Петровна вышла с большим красным альбомом, где были детские поделки. Она села на диван рядом с молодой женщиной.

— Кать, а вы знаете, — воспитательница начала перелистывать, — а ведь у нас мальчик есть, очень красиво рисует дома.

— Правда? — женщина подняла брови, образовывая морщинку над носом, — интересно!

Они рассматривали альбом, медленно и вкрадчиво. В итоге девушка извинилась и попросила подождать. Когда вернулась, начала измерять что-то диковинной линейкой. Ребятня собралась рядом.

— О, Алёшины рисунки показывают! — запрыгал белобрысый мальчик.

— Алёша? — женщина отвлеклась от альбома и посмотрела на мальчика, — это ребёнок рисовал?

— Да, Катенька, ему пятнадцать — закивала Валентина Петровна, перекрикивая визг детей.

— А можно с ним поговорить? — медленно, почти отчётливо произнесла она.

— Давай не сегодня, — Валентина Петровна покачала головой. — Завтра с утра я устрою вам встречу. А ты пока подумай, нужна ли она тебе, хорошо?

Катя слегка прикусила нижнюю губу и продолжила водить линейкой по альбому. Валентина Петровна, заметив фикус, оставила её одну.

На следующее утро ребят разбудили мальчишки из другой группы — в полголоса, с важным видом. Рассказали про волонтёра и убежали.

— Через чёрный ход пойдёшь? — прищурившись, спросил Дима.

— Не-а, — Лёша пожал плечами. — Хочу послушать её.

— О, крутяк.

Они закончили с утренними процедурами и спустились вниз. Во дворе уже работал Юрий Михайлович. Дима стоял у окна и следил за его руками.

— Чего ты? — Лёша слегка наклонил голову.

— Да вот… — тот кивнул в сторону двора. — Странный.

— Обычный мужик.

— Да… — Мальчик отвёл взгляд. — На меня похож. Как папа.

— О, Алёшенька! — Валентина Петровна хлопнула ладонями по бокам. — А я тебя ищу.

Она подошла ближе. Мальчики обернулись. Катя шагнула следом, но, увидев Лёшу, остановилась, потёрла лоб и резко извинилась.

— Я сейчас, — сказала она. — У меня там распечатки… из городского архива, по промзоне.

— Чё? — мальчик кивнул на закрывающуюся дверь.

— Это кто? — спросил Дима.

— Волонтёр, — ответила Валентина Петровна. — У неё интересная работа. Она архитектор. Занимается планами по переделке заброшенных промышленных районов.

— Вот, простите, — Катя вернулась, держа фотографию. — Держите.

Она протянула карточку воспитательнице. Та нахмурилась и пожала плечами.

— Просто забавно, — Катя передала фотографию Лёше. — Удивительно, как похож на тебя.

— Ого… — на длинном выдохе сказал Дима. — Папа твой?

— Нет-нет, — Катя покачала головой. — Это фотография пятидесятых годов.

Лёша посмотрел ещё раз.

— Это Ленинский район, — сказал он тихо, — только вот… этой эстакады тогда не было. И домов этих — тоже.

— А ты хорошо город знаешь! — улыбнулась Катя.

— Лучше всех, — Дима выпрямился и выпятил грудь. — Он весь город знает!

— Простите, — бросил Лёша и выбежал во двор.

Мальчик уставился на воспитателя. Валентина Петровна коротко кивнула. Он побежал следом.

Догнал друга уже за калиткой.

— Ты куда? — спросил он, тяжело дыша.

— Вот, — тот ткнул пальцем в фотографию. — Там же можно спросить про него, да?

Он не смотрел на друга. Сказал — и пошёл дальше.

Они шли молча. В сторону остановки.

Добравшись на место, мальчики начали расспрашивать людей. Лёша всё время сбивался на вопросы про здания — про старые фасады, про цеха, про то, что здесь было раньше. Дима слушал охотнее: мужик в замызганной спецовке с „ЧТЗ“ на спине, отхлёбывая из термоса, ворчал про „нынешних“ и показывал на трубы. Старушка у подъезда, перебирая в руках связку ключей, вдруг оживилась и заговорила про танцы в ДК завода.

Ответы были разные. Кто-то пожимал плечами, кто-то вспоминал долго и путано.

Наконец одна пожилая женщина сказала:

— Зайдите в мастерскую, к Игнату Валерьяновичу. Он как раз в пятидесятых работал. Если ещё в уме — подскажет.

Мастерскую искали долго.
Она оказалась в глубине промзоны — за высоким забором с колючкой.
Воздух здесь пах по-другому: не мазутом, а едкой кислотой и окалиной.
Лёша шёл, не поднимая головы, сжимая в ладони уголок фотографии.

Ребята добрались до мастерской. Металлические ворота — двустворчатые, распахнутые и прижатые камнями к стенам. По сути, обычный гараж.

Внутри пахло едким машинным маслом, старым деревом и холодным металлом. Воздух был густой, неподвижный. Где-то с тиканьем падала тяжёлая капля воды в поддон. За столярным станком, заваленным стружкой цвета ржавчины, сидел дедушка — хрупкий, с обвисшей кожей на предплечьях.

— Извините… — осторожно сказал Дима, заметив, что Лёша залип в одной точке.

— Чего это? — отозвался старик.

Он развернулся на табуретке с круглым седлом, положил руки на колени и внимательно разглядывал мальчишек.

— Мы вот… — Лёша подошёл ближе и протянул фотографию. — Не подскажете, кто это?

— Святая Богородица… — старик схватился за лоб. Пальцы у него были в тёмных, въевшихся трещинах, как высохшая земля. Он придвинул фотографию ближе, потом коротко хлопнул по ней подушечкой чёрного от графита пальца.
— Как же вы это нашли? Где?

— Скажите, кто это, — перебил его Дима.

— Так это Слава… Подчинёнов Слава. Ну да, Славка. Сварщик наш.

Он говорил не торопясь. Был начальником цеха, а Слава — его стажёром, с металлургического ПТУ. Толковый был, только слишком мечтательный.

— Вечно забирался, — старик кивнул на фотографию, — на крышу. Стоит и в небо смотрит.

Он помолчал.

— Мог всю смену там простоять, если не уследить.

Димка, улыбаясь, медленно перевёл взгляд на друга. Всматривался, наклоняя голову, и не выдержал — рассмеялся.

— Чего это? — спросил Игнат Валерьянович.

— Да так, — согнувшись, мальчик ткнул пальцем в друга. — Нам фотку дали, а мы искать начали… Похож, понимаете? — и снова сорвался на смех.

— Не слушайте, — Лёша опустил голову, отошёл к закрытым воротам напротив и, глядя на фотографию, медленно сполз вниз.

— Блин… — переводя дыхание, сказал Димка. — Короче, он всё время в небо смотрит. А фотку эту ему в детском доме дали. Сказали — человек на него похож.

Старик потёр подбородок и опустил глаза.
— Славка-то ещё в семидесятых помер, — тихо сказал он. — А из детей… только Миша был. Помню. Хороший малый.

Дима фыркнул — но звук вышел сдавленным, больше похожим на всхлип.
Он резко отвернулся и протёр кулаком переносицу.

— А вы знаете, где он живёт? — шёпотом спросил мальчик, мельком оборачиваясь на Лёшу.

Игнат Валерьянович не ответил. Он застыл, опустив руки на колени и склонив голову, словно искал что-то на полу. Потом медленно поднялся и, прихрамывая, вышел к воротам. Остановился, уставился в небо.

— Интересно… — сказал он наконец. — И чего вы туда глядите?

Лёша поднял голову. Высоко над мастерской проплывал большой белый самолёт — с четырьмя двигателями, оставляя за собой пушистый след.
Старик подошёл ближе, ладонью попросил Лёшу привстать и долго смотрел на него, слегка покачивая головой. Дима стоял сбоку, переводя взгляд с одного на другого.

— Ну… бегите к себе, — махнул старик и отвернулся к гаражу. Прошёл к станку, взял какую-то заготовку, повертел в руках и положил обратно. Встал к ним спиной.
— Бегите. Летом работа не ждёт, а вам… вам смотреть далеко нужно. — Голос его сорвался. — Бегите.

— Так лето же! — кинул Дима, пытаясь улыбнуться.

Старик махнул рукой, не оборачиваясь.
Потом взял напильник — и в тишине гаража сухо заскрежетало по металлу.

Мальчишки вернулись в детский дом.

Во дворе мужчина смазывал кисточкой доски. Дима подбежал, постоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Мужчина, не оборачиваясь, кивнул на метлу. Мальчик взял её и принялся сгребать мусор.

Лёша сидел на качелях, когда к нему подошла Катя.

— Я уж думала, ты убежал, — она поджала нижнюю губу. — Я тебя обидела?

— Нет, вы чё? — он посмотрел на неё округлившимися глазами.

Фотография лежала у него на коленях. Он говорил быстро, сбиваясь: про цех, про крышу, про старика, про то, как раньше строили. Почти не останавливался. Едва переводил дыхание — и сразу перескакивал на другое здание, на балки, на высоты.
Катя слушала, не перебивая. Чем дольше он говорил, тем шире становилась её улыбка.

Мальчик проводил взглядом мужчину за калиткой, поставил метлу к забору. Валентина Петровна подошла и обняла его за плечо.
— Нравится? — кивнула она вслед. — Золотые руки. Такие люди сейчас редкость…

Дима оглядел новую крышу над гаражом, на обновлённые лавочки и тяжело выдохнул.

— Себя… — Лёша резко оттолкнул Катю.

Он бросился к зданию детского дома и скрылся внутри.

— Это чего он? — нахмурился Дима.
— Я… — Катя развела руками. — Я просто…
— Ох, Катенька, — Валентина Петровна покачала головой, — к ребятам с этим надо попроще… — сказала она, уже отворачиваясь.

Он так и не вышел из комнаты.

Вечером в гостевой было шумно. Ребята слушали истории Кати, перебивали, смеялись. Один из младших, тот самый, что каждый день носился рядом с ней, вдруг спросил:
— А вы как Лёша рисуете, да?
— Не совсем, — улыбнулась Катя. — Вот.

Она включила планшет. Отдаляла изображение — и здание собиралось в объём. Приближала — проступали трубы, пролёты, крепления.
— Ого… — мальчик уставился на экран. — Но у Лёшки красивее!

Катя медленно оглядела ребят. У неё покраснели уши и шея. Она посмотрела на смеющиеся лица — и тоже рассмеялась.

Спустя несколько дней ребята снова вышли гулять.
Юрий Михайлович за это время так ни разу и не появился.

Дима окинул взглядом двор и побежал к гаражу. Заглянул внутрь. Там пахло древесной стружкой и свежим деревом. Пол был чистый, инструменты убраны.
Никого.

Он развернулся — и почти столкнулся с мужчиной. Тот тащил большую коробку с болтами и старыми ключами. Прошёл мимо замершего мальчишки, не глядя, и исчез в дверях. Дима остался стоять. Мужчина долго не выходил.

— Слушай… — Лёша прикусил нижнюю губу. Друг, всё ещё не отводил взгляда от двери. — Я бы его спросил… ну…

— Думаешь? — мальчик замер, потом медленно повернулся. — Правда похож?

Он дотронулся до плеча Лёши — легко, будто проверяя.

— Да. Даже слишком.

Дима медленно подошёл к дверям. Заглянул внутрь, ладонью провёл по холодному металлу створки. Шагнул в гараж.

Мужчина прикручивал полку к новому стеллажу.

— Вы всё время молчите… — Дима дёрнулся и поспешно добавил: — ну… в смысле, почему?

На первом слове мужчина слегка вздрогнул. Выпрямил спину, всё ещё оставаясь на корточках. Откашлялся и, не оборачиваясь, спросил:

— А чего трепаться зря?

— Вы… папа? — голос у него сел. Он потёр шею, будто она вдруг стала тесной.

Мужчина резко повернулся.

— Димка, ты чего… — он осёкся. Скулы напряглись, взгляд заметался по мальчику. — Не папа я тебе.

Он отвернулся и снова посмотрел.

— Дядя. Твой дядя.

Мальчик захлебнулся. Ноги подогнулись, и он плюхнулся на пол. Пытался что-то сказать — слова срывались, выходил только хрип. Он мотал головой, как мокрая собака, и снова пытался вдохнуть.

— Тихо, — мужчина подошёл ближе. — Тихо тебе.

Он прижал голову мальчика к груди, поднял подбородок, глядя куда-то вверх. Так они простояли немного. Мужчина зажмурился.

— Почему… — выдохнул он, почти беззвучно.

Мужчина положил ладони ему на уши, чуть отстранил и вгляделся в заплаканные глаза.

— Потому что дел наворотил, — сказал он тихо. — Не дадут мне тебя. Понимаешь?

— Поэтому… здесь? — мальчик поднял голову и взглянул ему в глаза.
— Поэтому, — закивал мужчина. — Помогать могу, а остаться — не разрешат.
Его руки дрожали на спине мальчика, как и улыбка.

За гаражом послышались шаги и голоса.
Мужчина коротко потрепал Диму по волосам и отвернулся к стеллажу.

Мальчик вышел, пропуская Валентину Петровну внутрь.
Во дворе стояла Катя.
Лёши нигде не было.

Дима рванул к калитке и уже на улице заметил друга — тот стоял на перекрёстке, спиной к детскому дому.

Они ушли вместе.

Дождь начался внезапно, тяжёлый, как будто кто-то опрокинул небо.
Мальчики брели вдоль заброшенных заводских корпусов, пока ливень не загнал их под крышу.

Лёша первым нырнул в ближайший цех.

Внутри потолки уходили вверх. Свет падал из разбитых окон, высвечивая пыль в воздухе. Ветер гнал её по пространству, закручивал в воронки — и цех гудел не от машин, а от пустоты.

Он сел на ржавую балку и достал блокнот с карандашами. Рисовал молча, время от времени поглядывая куда-то далеко — за окно.

Дима стоял у большого углубления возле стены. В нём дрожала ржавая вода: капли падали сверху и расходились кругами. Он следил за ними, не отводя взгляда.

Когда дождь поутих и с осколков стекла стекали уже редкие капли, Лёша поднялся.

Друг подошёл ближе и посмотрел на рисунок. На нём был этот же цех — подробно, с тенями и бликами. В окне — пролетающий самолёт, облака и пустая рама без стёкол.

Лёша аккуратно убрал карандаши в сумку — они негромко перестукнулись.

— Красиво… — выдохнул мальчик и протянул альбом.

На следующей неделе ребят разбудила воспитательница. Завтрак был плотным — сегодня их везли на экскурсию на металлургический завод. Когда все расселись в «ПАЗике», водитель повернул ключ, и двигатель завёлся с первого раза.

Дима сидел у окна, прижавшись лбом к стеклу в сторону гаража. Юрий Михайлович так и не появился.

— А красиво мы сделали, — пробубнил он, не отрываясь.

— Ага, — тихо сказал Лёша, переводя взгляд с гаража на новую крышу.

Детям показывали литейную. В сам цех глубоко не пускали. Жар стоял плотный, металлический; раскалённое железо переливалось из огромной чаши куда-то вниз.
Лёша смотрел на само здание — на пролёты, опоры, связи. Много спрашивал: как держится, как устроено, зачем так.

Вскоре они вернулись.

Увидев Катю, он не убежал. Остановился, потоптался на месте и всё-таки подошёл.

— Простите, пожалуйста… — мальчик опустил голову и скрестил руки. — Вы… поможете подготовиться?

— Конечно, — сказала она и протянула руку. На мгновение замерла, будто сомневаясь, потом всё же легко погладила его по волосам. — Вот, кстати…

Они просидели до самого вечера. Она рассказывала про архитектуру — про конструкции, инженерные системы.
Лёша слушал и не перебивал.