Тяжесть земли

1.

Рождённый в пепле, к пеплу он однажды и вернётся. Ничего удивительного. Он хорошо знаком со смертью. И пока он жив, он будет нести её тем, кто недостоин жизни, кто смеет усомниться в его могуществе. Его пламя, дарованное призрачным миром, отправит в Ад глупцов и неверных, никчёмных букашек на теле мира.

Огонь, пожиравший Лондон, не был его творением, но он с радостью подливал в него масло. Он танцевал в объятьях безумия, его пылающий силуэт, осыпающийся с рук вязкими комьями пепла и гнили, распугивал и без того паникующих жителей, бегущих кто куда.

Кто-то бросает взгляд укоризны. Небось, думает про себя: ты такой же, как все. Зачем тебе это? Зачем убивать?

О нет, никогда он не был «таким же, как все», пусть и был он когда-то обычным человеком. Если Богу будет угодно, Он легко остановит его деяния. Однако же он почему-то не торопился. Значит, Ему самому это нужно — не так ли?

Кто-то знакомый показался на улочке среди огней. Очередной временный наряд, дурацкая шляпа, но маска та же. Кто бы ещё явился на его костёр, на рвение его полумёртвой души?

— Так это ты!.. Надо было мне догадаться.

— Ах, здравствуй, Вестник! Давно не виделись. Ну как, нравится? Не передумал насчёт бессмертия? Может, на сей раз сработает!

Рыжий в маске сдёрнул голову, и из его рукава показалась рукоять ножа.

— Если я и умру, то вместе с тобой.

Что ж, пускай! Пускай убьёт его. Это ничего не поменяет. Он вернётся! Пока Вестник не найдёт Исидора, всё будет повторяться!

Кто бы знал, что через четыре года они встретятся вновь...

[Або, Шведская Финляндия. Декабрь 1670 г.]

Его тело вытащили из вод Ауры на брусчатую мостовую. С него сорвали кафтан и рубашку в попытке спасти, но сразу стало ясно, что помочь этому человеку уже невозможно. Колотая рана была нанесена прямо в сердце, ловко и хладнокровно. Всё произошло так быстро, что трое местных жителей, решив прогуляться перед наступлением ночи, ничего не сумели предпринять. Они могли только опоздать.

Двое мужчин. Один закалывает другого, едва их пути сошлись, и вмиг скрывается. Жертва падает в реку, возможно, и не осознав даже, что умирает. Его вылавливают — только погнаться за убийцей, скрывшегося среди деревьев, более невозможно, ведь того и след простыл.

— Чёрт возьми, — сплюнул один из троих свидетелей, тот, что первым прыгнул в Ауру. — Так и самому невзначай замёрзнуть!

— Что делать-то будем? — спросил второй. — Может, сначала согреемся где-нибудь, а там и про труп кому скажем?

— Воистину, — сказал третий. — Мы уж ничего здесь не поделаем.

Они оставили бездыханное тело на брусчатке и собрались уходить.

И в этот момент они вдруг поняли, что давно не одни.

С той стороны мостовой, с какой они изначально шли, приближалась странная фигура. В свете прибывающей луны, отражающейся от лёгкой снежной насыпи, эта фигура в длинном плаще и маске с вытянутым клювом смотрелась зловеще — и отнюдь не к месту.

— Это ещё кто? — зашептались трое.

— Погодите-ка. Если это тот, о ком я думаю, то...

— Да, я тоже. Он всегда там, где смерть...

— Эй! — крикнул один из них. — Что Вы здесь делаете? Вы его знали? — указал он на мертвеца.

Человек в маске закивал головой, и даже показалось, что его глаза сверкнули в темноте. Когда тот, кто окликнул его, снова взглянул на мертвеца, он вскрикнул, шарахнувшись, и двое остальных сделали то же самое.

Опухшее лицо, на которое они смотрели, принадлежало совершенно иному человеку — совершенно иное, далёкое от того, что они помнили, когда вытаскивали тело.

***

Ему не показалось. Он не сошёл с ума, кто-то у него на хвосте. Как бы его ни заметили, скорее!

Рейне ворвался в номер и, захлопнув дверь, навалился на неё, еле переводя дыхание. Всё произошло так быстро, мимолётно, что едва ли верилось, что он, наконец, убил его. Подонка, предавшего Эскеля и Мортена, за чьи грехи они заплатили жизнью. Неужели... наконец-то... на этом всё?

Как знал он, добром бы это никогда не кончилось. Его братья были алхимиками. Сам он едва ли понимал в этом, да и не хотел он. Но Эскель и Мортен, как и подобает алхимикам и врачевателям, искали «абсолютное лекарство» от всех болезней. А потом на них вышел этот выходец из Пруссии, или откуда он там, заговорил им зубы — зачем лекарство для каждого, если есть вечность для избранных? Зачем спасать кучу ненужных людей, если можно даровать вечную жизнь лишь отдельным светилам наук и ремёсел, в ком более всего нуждается мир?

А затем он предал их. Эскеля и Мортена заточили в тюрьме якобы за связь с тёмными силами. Но они невиновны! Они, наоборот, желали остановить его, поняв, насколько далеко он способен зайти.

А потом случился пожар... и они исчезли. Скорее всего, сгорели. Или же их убили.

Всё равно это его рук дело.

Рейне так и трясся всем телом, гнев не остывал. Вера в смерть не наступала. В ушах звенело от возбуждения. Сбросив плащ, он швырнул на стол окровавленный кинжал и, пройдя к кровати, уселся на её краю. Никакого облегчения.

Что ж, допустим, сдох негодяй. Куда он пойдёт теперь? Вернётся в Эрегрунд? Может, вовсе сбежит из страны? Или, может, дождётся новой войны, чтобы вымести на ней всю накопленную ярость — и погибнет от случайной руки, что приведёт его к братьям...

Так бы он и сидел с пустым взором, вперившись в пол. Однако в комнате, откуда ни возьмись, возникло чужое присутствие, и страх заново окатил его, едва мелькнуло понимание.

Кто-то вошёл. Кто-то заговорил.

— Рейне Виклунд? Удачная месть, не так ли?

Рванув вперёд, Рейне подхватил со стола кинжал и наставил его на незваного гостя.

— Ты! — ахнул он. — Узнаю эту маску... слыхал про тебя.

— Неужели? — гость стоял в дверях, скрестив руки. — Кто же я тогда по-твоему?

Кожаная маска, сверкающие в темноте глаза, длинные рыжие волосы, спускающиеся из-под капюшона. И увесистая сумка, оттягивающая пояс под плащом.

— Ты Вестник бед и ненастий. Где ты, там и смерть.

— Меня до сих пор так называют? Хм.

Вестник закрыл дверь и распростёр руки с натянутыми на них перчатками, явно давая понять, что безоружен.

— Не ради смерти я здесь, но ради жизни. Я давно искал тебя — и не только тебя.

— Что тебе нужно? — в нетерпении выпалил Рейне, не опуская кинжал.

— Спокойно, мой друг, — как ни в чём ни бывало, ответил Вестник, словно и не происходило ничего вон выходящего. — Я видел, что ты сделал, и мы оба преследуем одну цель. Ты брат Эскеля и Мортена Виклунда, мы втроём когда-то работали вместе.

Эти имена заставили Рейне заколебаться. Рука дрогнула, едва не обронив клинок.

— Мне нужна твоя помощь, — добавил Вестник. — Потому что одним убийством это не закончится, и ты это знаешь.

Рейне бросил кинжал обратно на стол и вытер нос рукавом.

— Ты знал моих братьев? — с опаской прошептал он. — Знал, зачем я... убил того человека?

Вестник, не отвечая, прошёлся к окну и взгромоздился на подоконник, чем ещё больше из-за порванных одежд напоминал потрёпанную птицу.

— Так ты шёл за мной ещё с Эрегрунда? — Рейне обратно уселся на кровать, не спуская глаз с гостя.

— Нет, не шёл. К тому моменту я больше интересовался, куда делись твои братья. Они, так сказать, были мне должны, — Вестник склонил голову к левому плечу. — Они готовили для меня одно средство. Я его так и не дождался.

Что за средство? Он чем-то болен? И Эскель с Мортеном пытались излечить его? А если Вестник причастен к их пропаже? Всё так странно.

— Так тебе нужно лекарство? Я не врач и не алхимик, мне нечем тебе помочь.

— Нет, не беспокойся, у меня уже имеется моё собственное. Дело было... в ином. У нас был условный уговор взаимопомощи. Обмен знаниями. Твоё право не доверять мне, мне всё едино. Но в итоге они узнали обо мне то, что не могли изначально знать. И тогда, когда они пропали, я кое-что понял... — нечто мимолётное, почти незаметное в его голосе подсказывало, что он улыбался. — Флориан Райтмайр, вот кого я искал. А в итоге нашёл тебя.

Дьявольское отродье. Воплощённое зло, забравшее его старших братьев.

Рейне крепко сжал кулаки, сдерживая вернувшийся к нему гнев. Но в то же время к нему пришло странное облегчение, когда Вестник назвал это имя. Ведь это означало, что он не одинок в этой бесконечной битве.

Это означало, что огню мести скоро суждено погаснуть навсегда.

— Так ты тоже алхимик? — сдавшись, спросил Рейне. — Небезопасное занятие, сам понимаешь.

— Я занимаюсь и более опасными вещами, — отмахнулся Вестник. — Так что ж, готов со мной сотрудничать?

Ещё бы. Будь, что будет, Рейне терять нечего. Но, чёрт возьми, всё так внезапно и странно.

— Я не помню, чтобы Мортен или Эскель упоминали «Вестника». Единственный человек, который выделялся из их бесед, это какой-то англичанин с подозрением на оспу. Не помню, как его звали... Малвин, Майлз...

— Майло, — перебил Вестник, а затем тихо засмеялся. — Оспа, говоришь? Всё гораздо серьёзнее. Даже Райтмайр оказался бессилен. Он тоже пытался... когда-то.

***

[Кёльн, Курфюршество Кёльнское,

Священная Римская Империя. 1649 г.]

— Мне неведомо, как Вы разузнали об этом, ибо, узнай о нас Церковь, не миновать беды, — Флориан Райтмайр, поначалу глядя на него сквозь прощелину, распахнул дверь шире. — Милости просим.

Вестник шагнул через порог, и Райтмайр спешно закрыл за ним. То, что он был популярным врачом, продвигающим новаторские идеи лечения, с которыми не все, однако, были согласны, известно всем. Далеко не всякому, впрочем, известно то, как далеко способны зайти его идеи.

Об этом, более того, и вовсе знали только двое... не считая отныне Вестника.

Райтмайр провёл его в личные покои, где и проводил обычно свои сокровенные опыты.

— Это мои ученики, Йохен Реннер и Исидор Фербер. Они знают всё, что знаю я, — представил он двух молодых людей, стройно стоящих в конце комнаты. — Поэтому не стесняйтесь их присутствия, ибо, в конечном счёте, я легко могу поведать им о том, зачем Вы явились.

— Очень приятно с Вашей стороны, господин Райтмайр, — отрезал Вестник, — но разговор, ради которого я пришёл, настолько важен и деликатен, что я бы не желал, чтобы он проходил при свидетелях. Даже при таких близких Вам людям.

Райтмайр смутился, но, подумав, преобразился, явно предвкушая вероятную выгоду. Пускай так и думает, решил Вестник, ему же на руку.

— Будь по-Вашему, — Райтмайр повернулся к ученикам. — Господин Вестник дело говорит. Я вас позову, как только понадобитесь.

Те молча кивнули и вышли за дверь, плотно закрыв её за собой.

Комната этого врача-алхимика была поразительно просторна и, несмотря на убранные занавески, тускла, как бы далеко дневной свет ни проникал внутрь. На противоположной окну стене висел причудливый гобелен с лесным пейзажем. На огромном столе расставлены пустые и заполненные баночки и склянки, разложены травы на кусочках тканей и порошки в блюдцах, один из которых походил на молотые кости.

Вестник снял перчатки, обнажив бледные руки, исполосованные ранами.

— Я обещал, что приду, и вот я здесь, — осторожно начал он.

— А я ждал Вас с превеликим нетерпением! Вы мне должны немало.

Вестник, делая вид, что не замечал намёки Райтмайра, теребил перчатки и поглядывал в пол.

— Понимаете, Исидор занимается написанием книги про поиски бессмертия во все предыдущие и нынешние времена, поэтому как-то в библиотеке он набрёл на очень интересные описания одного человека двух, а то и трёхвековой давности. Про него писали легенды и баллады, что несёт он в себе Жизнь и Смерть, отдавая и забирая их, сам же не способный умереть. Описание так и напоминает мне Вас: английский акцент, рыжие волосы, маска с клювом, какие сейчас носят на очагах чумы...

В предвкушении ответа Райтмайр покосился на него, слабо улыбаясь:

— Не Вы ли это?

Вестник, наконец, поднял глаза, сверкающие серебром.

— А кто же ещё? — грустно усмехнулся он.

— Так Вы действительно бессмертны! — ахнул Райтмайр, видимо, до последнего не верящий в правдивость собственных подозрений. — Святые угодники!

— Значит, Исидор невольно нашёл Вам птицу для опытов, — глухо отозвался Вестник на его радость. — Впрочем, я за тем к Вам и пришёл. Я знаю про то, как Вы ищете способ обрести бессмертие. Но, если Вы и найдёте обобщённый, не уникальный для каждого человека способ обессмертить тело, то необходим и противовес этому. На любое бессмертие должна быть и своя смерть. Точно так же, как и для любой Тьмы нужен свой Свет. Поэтому я предлагаю Вам проверить это на моём личном примере... — он вздёрнул клюв маски. — Я хочу, чтобы Вы убили меня.

Райтмайр в замешательстве почёсывал короткую бородку. Вестник отчётливо ловил его нерешительность, как зелье смешанную из страха, негодования и учёного восторга.

— Хорошо?.. — процедил Райтмайр, бегая взглядом по рабочему столу. — Почему именно я?

— Потому что я прихожу ко всем, кто более или менее знаком с алхимией и процессами, проходящими внутри человеческого тела. Как иначе Вы предлагаете мне поступить, если в своё время даже Агриппа не сумел мне помочь?

— А были ли Вы знакомы с Парацельсом?

— Увы, нет. Не лично с ним, но с одним из его последователей. Он тоже не смог разгадать, что со мной делать...

— Любопытно, — хмыкнул Райтмайр. — Полагаю, Вы тогда знакомы и с его теорией, что мы все состоим из природных элементов.

— Разумеется! — с долей обиды воскликнул Вестник. — В конечном счёте, я и сам алхимик! Мои нынешние знания, однако, никак не облегчают мне мою участь. Если моё бессмертие заключается в непоколебимом балансе элементов, то существует нечто, что скрепляет их, что не даёт сему балансу надломиться до фатального конца.

— Так, может, это всё потому, что смысл, на самом деле, не только лишь в элементах? Человеческая жизнь весьма хрупкая материя, но она же полна силы, наделённой нами как Светом, так и Тьмой. Мы сами есть Свет и Тьма, мы есть весь этот мир вокруг, каждая его стихия. Мы все состоим из четырёх стихий, а Свет и Тьма — то, что нас скрепляет! Вода — это наша душа, мы умираем, и вода уходит из нашего тела вместе с жизнью, осушая её как пустыню. Земля — это наше тело, наши кожа и кости, наша мощная и благодатная опора. Огонь — это наша кровь, багровая, жгучая, дающая нам неугасаемое тепло.

— А что же есть воздух? — Вестник с любопытством склонил к плечу голову.

— Воздух есть наши мечты. Все наши желания и эмоции, двигающие нас вперёд.

Впрочем, такая теория ему тоже известна. Ему было просто интересно, как Райтмайр её подаст.

— Моё желание в итоге, если следовать Вашей логике, и запирает меня в этом теле, — посмеялся Вестник. — Я желаю умереть, и именно поэтому живу.

— Тогда, возможно, Вам просто стоит принять то, кто Вы есть? Неужели Вы готовы отказаться от величайшей цели алхимии, которой Вы и без того владеете! Неужели Вы настолько хотите убить её вместе с собой?

— Самоубийство — грех. Убийство — тоже. Но и бессмертие... не слишком светлое угодье.

— Куда ни посмотри, нам приходится грешить, чтобы избежать более страшных грехов, — отозвался Райтмайр. — Я не считаю бессмертие грехом или проклятием. Напротив: как истинный алхимик и исследователь неизведанных наук, я считаю себя обязанным раскрыть источники исцеления и продления жизни человеческой. Вы избранный, раз Вам это удалось, так поделитесь этим даром и с другими!

— Вы прекрасно понимаете, что Вы далеко не первый и не последний, кого я встречаю, кто разделяет вашу позицию? Но я нет, — и на этом Вестник ловким движением сдёрнул маску. — Я есть пример платы за жизнь, которую не собирался покупать.

***

Как и тогда, Вестник обнажил лицо — без стеснения, как бывает чаще всего, но с гордостью, — выставив на показ все раны и кровоподтёки, чёрные пузыри на лбу и шее, густые синяки под глазами, сиявшими серебром в полумраке.

— Райтмайр по всей видимости проговорился насчёт меня. А ведь я им тоже рассказывал про него. Думаю, пришёл их черёд выбирать сторону. А затем... что ж, он решил устранить их, пока они не встали на мою защиту.

Такой же остолбеневший от его вида, как и в прошлом Райтмайр, Рейне не мог найти слов в ответ, только переводил взгляд со всего вокруг, не находя себе места. Вестник и не нуждался в них.

— Поверь мне, я не показываю свои пороки, кому попало, — улыбнулся он. — Считай это знаком моей признательности. Так или иначе, то, что ты убил Райтмайра сейчас, не означает, что он больше не вернётся.

Ему было несложно найти в этом городке одного-единственного юнца, чью отчаянную душу сжигает настолько сильное желание мести, что его ничто не затушит. Разве что смерть — либо его врага, либо собственная. Его ослепляющие желания растекались в тёмном воздухе северным сиянием вдоль мерного течения местной жизни.

К чему скрывать, Вестник Майло и сам поддаётся рвению мести. Так и ищет он Райтмайра после лондонского пожара в 66-ом, до тех пор пребывавший в полном неведении, во что тот превратился. Досада. Такого мерзавца он должен был ощутить за мили, в разы легче, чем Рейне. Увы, его постоянно отвлекала иная боль... и, увы, не тех, кто страдал от рук Райтмайра.

Слишком поздно он откликнулся на их зов.

— Райтмайр так и будет возвращаться, верно? — шёпотом проронил Рейне.

— Куда он денется, покуда живы его приспешники.

— Его... приспешники? — эта новость, похоже, ошарашила юнца не меньше.

— А ты как думал? — усмехнулся Вестник и спрыгнул с подоконника. — Ни одна великая мощь, будь она светлой или тёмной, не может быть по силу одному человеку. В конечном счёте, даже бессмертным нужна поддержка. Поэтому ты мне и нужен, — грустно улыбнулся он. — Поэтому и Райтмайру нужны его сторонники. Иначе как он вернётся? Ты не думал об этом?

Сколько лет Рейне? Он явно не старше восемнадцати. В его возрасте Вестник давно усвоил все необходимые основы алхимии и врачевания, тогда известные. Разумеется, это дело принципа или интересов. Вспыльчивый и наивный, в этом Рейне мало походил на его сосредоточенных братьев. Но внешне — широкое лицо, эта соломенная копна волос, даже положение вен на руках — он так напоминал их!

Встав перед ним на одно колено, Вестник обернул его кулак ладонями, столь быстро и живо, что тот не успел среагировать. Следуя привычкам, он часто забывал о манерах. Оно, впрочем, того стоит. Заново окатившая тело Рейне дрожь заметно спала, стоило его холодному прикосновению смениться непонятным для него, но приятным теплом, которое стремительно проникало под кожу. О, этот рисунок вен в виде W, так и есть...

— Прости, мне стоило предупредить... — Вестник начал методично поглаживать его руку, втирая колдовское тепло в кожу, и тогда Рейне, в конце концов, не сдержался:

— Как! Зачем он это делает! Меняет тела как лошадей... — по щеке прокатилась слезинка. — Раз он лишился когда-то своего тела, так оставил бы в покое другие! Когда ему это надоест?! Мне уже надоело за ним бегать...

Пока они смыкали руки, они всецело доверяли друг другу, не нуждаясь ни в речи, ни в движениях. Их будто укрыл невидимый купол, защищавший от жестокого мрака комнаты. Целительный свет, соединивший их судьбы, позволил Вестнику разглядеть воочию его душевную боль. И Рейне проронил про себя:

— Мне надоело его убивать...

Другой город, другое время. Рейне нашёл его и там.

Это был первый раз, когда он убил Райтмайра. Долгое время он просто следил за ним, пока тот ходил с двумя дружками по городу, общаясь с местными достопочтенными жителями, а затем возвращался в снятый у какого-то богача дом. А там, должно быть, они готовили ещё один пожар, кто их знает.

Так или иначе, с тем городом ничего не случилось. Выждав момент, когда Райтмайр в одиночку вышел в ночи из дома, Рейне проскользнул за ним в узкую улочку. Пока тот не успел обернуться, он нанёс ему удар в спину. Ловко. Красиво. Тихий хрип, собственный вскрик, шуршание камзола — Райтмайр, задыхаясь, повалился на бок, и в его руке зажглось пламя, осветившее лицо Рейне.

— Ах вот, кто пришёл по мою душу... — прокряхтел Райтмайр, оскалившись.

Огненный сгусток, зажжённый от последней искры магии, угодил в стену, не задев Рейне. Недолго думая, он проткнул ножом руку Райтмайра, и та вмиг погасла. Чтобы закончить начатое, Рейне полоснул и по горлу, пока лезвие горело от кипящей крови.

Наконец-то... Наконец-то! И пусть всё прочее катится к чёрту, и пусть их заметят проходящие мимо незнакомцы, если окажутся рядом. Он исполнил свою месть. Эскель и Мортен могут покоиться с миром...

Рейне беззвучно смеялся трупу в лицо, надменно вытирая кровь с ножа об его же рукав. Но радость быстро оборвалась. Из тела вырвалось нечто, что могло быть только призраком Райтмайра, и окропило улочку жидким пламенем. Ослеплённый вспышкой, что откинула его навзничь, Рейне барахтался среди поддельного огня, который оказался слишком слабым, чтобы причинить вред. Когда Рейне прозрел, он снова взглянул в лицо мертвецу — и зажал руками рот, дабы сдержать крик.

Наверное, Райтмайр и в смерти играет с его чувствами. Ложь, гнилая ложь! Быть этого не может, это неправильно!..

Что же он наделал... Эскель!..

Сам того не подозревая, он перерезал горло собственному брату...

— Я не хочу знать, чьё тело он захватил на сей раз... — вконец разрыдался Рейне. — Но я больше не позволю... не позволю!..

Вестник отпустил его руку и склонил голову на грудь, из-за чего волосы полностью заслонили лицо. Тепло, связывавшее их, оборвалось натянутой струной.

Он не видел истинный облик последнего носителя Райтмайра, а те зеваки на набережной не позволили бы подойти ближе. Да и не всё ли равно: они оба мертвы. А вот Рейне жив. Надолго ли...

— Месть, конечно, такое сладостное чувство. Особенно, когда ты можешь убивать своего врага раз за разом, снова и снова. Только, как ты сам понимаешь, твоих братьев это не вернёт, а очередной смертью Райтмайра ситуация не обнадёжится. Он будет жить, пока живы его приспешники. Нам нужно убедиться, что его никто больше не сможет никогда вернуть, чтобы ни у кого более не возникало и мысли об этом.

— Да, я понимаю... — Рейне размазал слёзы и сопли по едва заметной щетине. — Допустим. И где их искать? Раз тебе известно больше, чем мне, то и предлагай.

Однако на сей раз запас идей на этот счёт полностью иссяк. Если ранее Вестнику было достаточно следовать за отголосками души Рейне, то отныне он упирался в тупик...

«Нет, только не это! Опять?.. Если это снова Виклунд, то это не смешно, с ним надо что-то делать!..»

Что? Паутина мира, далёкие образы... Сами пришли к нему!

Вот и подходящий выход из тупика. Знак, которого он и ждал.

— Что такое? — Рейне заметил, как Вестник оцепенел.

— Тсс, тихо... — дёрнувшись, прошипел он и подвёл указательный палец к потрескавшимся губам. Висящая на локте маска следом качнулась на ремнях.

Давно он не ловил в своих видениях, острых и непредсказуемых, именно этот голос. Исидор Фербер — похоже, надломился его дух, раз он начал его слышать, раз потянулась к нему как к спасителю его тайная боль.

«Отныне я не вижу иного пути, кроме как и дальше совершенствовать формулу. Придётся пробовать новые варианты...»

Перед Вестником вспыхнул образ темноволосого мужчины с круглым лицом, носившего усы и бородку, словно в подражание Уильяму Шекспиру. Разве что многочисленные пятна на щеках, отдалённо похожие на веснушки, портили впечатление. Верилось с трудом, что он, весь ухоженный, облачённый в опрятный чёрный камзол с белым плоским воротником, содействовал учителю в безумном кровопролитии.

«Предлагаю пойти на восток. Помните, я рассказывал про озеро Хопеаярви? Я наслышан о том, что там целебная вода, и что в древности на его берегах проводили разные обряды и ритуалы, которые и наделили его особой магией. Возможно, именно такая вода лучше скрепит душу и тело. Нам стоит попробовать!»

— Хопеаярви... — шёпотом проронил Вестник.

— Хопеаярви? — повторил следом Рейне. — А где это?

— Точно не знаю, но, полагаю, на самом востоке страны, — Вестник зажмурился, пытаясь поймать больше видений, но больше они не приходили. — Проклятье... Ничего, мы их успеем нагнать, в ночь они не пойдут...

— Причём здесь Хопеаярви? — взвился Рейне, выпрямив спину.

— Вот-вот... Теперь ты понимаешь, почему меня ещё прозвали Вестником? — он хрипло засмеялся, качая головой. — Мне нашептали на ушко весть, что Райтмайра заново воскресят именно там, и нам с тобой придётся остановить тех, кто собирается это сделать. Но сейчас ты никуда не пойдёшь. Они тоже пока никуда не денутся. Ложись спать, а наутро мы выйдем их искать.

Он поднялся, размахивая маской, и запрыгнул обратно на подоконник.

— А ты случаем не заколешь меня во сне? — насмешливо спросил юнец.

Вестник надел маску и подогнул под себя ногу.

— Поверь мне. Будь ты моим врагом, ты уж давно бы был мёртв.

***

Едва в небе пробился первый луч рассвета, как Вестник Майло и Рейне выдвинулись в путь. У Рейне не было своей лошади — весь свой путь он проделывал пешком или в компании случайных попутчиков. Вестник обычно перемещался точно так же, но совсем недавно он купил себе лошадь на последние деньги, данные ему благодарными за исцеление людьми. Белую с серыми крапинками, за что он дал ей прозвище «Куура». На одном из местных языков это означало «иней». Как знал, что она ему очень пригодится. Чутьё торопило его, и спешка в итоге не была излишней.

В Або повсюду обсуждали убийство на набережной и присутствие рядом с ним Вестника, и пока кто-либо не спохватился при виде несущегося всадника в маске с юным спутником позади, они покинули город. Новые видения, просветившие бы его о более точном нахождении Исидора и шайки Райтмайра, так и не приходили. И пришлось Вестнику вместе с Рейне следовать прямо на восток и заходить в деревни и мелкие города по дороге, слепо надеясь перехватить их там, пока они не добрались до Хопеаярви.

...не прячься, Исидор, рано или поздно ты встретишь меня...

Вынужденное бессилие изводило Вестника. Если и проявлялись слабые тени на фоне бесконечных снежных лесов, то для того, чтобы прочитать их полностью, увы, не хватало усидчивости. Нетерпеливый Рейне сбивал с волны, которую без того едва удавалось поймать. Он просто не понимал, как это устроено.

— Ну, и где же они? — вырвалось как-то у него. — Куда мы вообще едем?

— Куда надо, я ведь тебе объяснял, — пробубнил Вестник, в который раз сбитый с толку.

— Меня не устраивают твои ответы. А, может, ты и вовсе уводишь меня от него, может, ты от меня что-то скрываешь?

Его подозрения оправданы, спорит нечего. Довериться ряженому чумному доктору, что сам страдает от десятка болезней, в том числе и душевных — изначально опрометчивая затея. Рейне так наверняка и считает.

— Нет, нет, как посмел бы я скрывать! — Вестник натянул поводья и застонал в разочаровании собой. — Чёрт меня дери, где же... Где... Я не мог ошибиться, они должны быть рядом!

— Ладно, ладно! — засуетился Рейне. — Прости. Я сомневаюсь во всём и всех, по-другому никак.

Но Вестник остановил лошадь и спрятал руки подмышками. Они не делали остановок с самого Або, не ели и не пили со вчерашнего дня. Ему не привыкать, но для Рейне это определённо испытание. Для слабых лишения всегда рождают злость. Он пока стремился быть сильным, но не являлся таковым.

— Да, я обидел тебя, прости. Пожалуйста! Только поедем хоть куда-нибудь!

Проклятье. Сгинули образы. Не поймать. Как не вовремя.

— Что с тобой? Говорю тебе, прости меня!

...отзовись, выпусти боль, покажи сомнения, не то они сожрут тебя...

Был бы у него мышьяк или любой другой яд, он бы с радостью заглотил его залпом. Хоть и насильно, но это бы вызвало новые видения, и тогда...

— Вестник, ты меня пугаешь, — к горькой вине Рейне присоединился страх.

— А? Да, извини, я задумался. Надеялся, что, если мы встанем, то я разгляжу нужное направление. Не спрашивай, как.

Рейне облегчённо вздохнул. Извинения приняты.

— Боже правый, ты как будто спишь на ходу. Признаться, я жутко переволновался из-за тебя этим утром! Неужели ты так и не уснул?

Неудивительно, подумал Вестник. Он часто пугал всех своим поведением. Удивительно другое — то, как быстро Рейне передумал, вверив свою судьбу в руки того, кого знал менее суток.

Первым, что увидел Рейне утром, когда проснулся в комнате, это то, как фигура с клювом вместо лица вонзала себе в руку какой-то острый предмет.

— Что ты делаешь! — закричал он и скинул с себя одеяло.

— Принимаю лекарство. То самое, о котором я тебе рассказывал, — невозмутимо ответил Вестник. — Чутьё подсказывает мне, что я изрядно пострадаю на этой охоте. Лучше принять меры заранее.

Удивление Рейне вполне справедливо. Никто и нигде не пользовался этой хитрой стеклянной трубочкой с острым концом и маленьким поршнем, кроме него. Вестник выдернул шприц из запястья и убрал его в сумку на поясе вместе с бутылочкой белёсой жидкости.

Он и позабыл, когда в последний раз принимал эликсир через рот, вводить его сразу в кожу стало удобнее, к тому же это уберегало его от нужды снимать маску. Пусть эта порция и не растворит всю тьму, скопившуюся после прошлых страждущих, зато укрепит внутренний свет. Впрочем, хватил ли его...

Над этим ответом Вестник думал долго:

— Не могу сказать наверняка... Я и ночью искал видения. Может, я и заснул однажды. Не знаю.

— Так ты не только не умираешь, но и не спишь? — обеспокоился Рейне.

Вестник дёрнул за узды, и лошадь медленно пошла дальше по лесной дорожке.

— Сон для меня подобен смерти. Если я засыпаю, значит, я временно умираю для мира.

— Но ты же говорил, что хочешь умереть.

Да. Говорил. Не одну сотню раз, не одному человеку. В чём же тогда трудность?

И Вестник вспомнил:

— Я хочу тебе рассказать кое-что ещё...

***

[1649 г.]

— Безусловно, Вы для меня небезразличны. Но раз Вы просите меня о смерти... то как я пойму, что Вы, в самом деле, умрёте? Нет, наоборот,не умрёте?

— Всё очень просто, — улыбнулся Вестник. — Хотите взглянуть на моё сердце?

Сказать, что Райтмайр тогда удивился, не сказать ничего.

— Право же... — в волнении посмеялся он. — Куда проще. Так, значит, Вы хотите... чтобы я...

— Чтобы Вы вскрыли меня, как те трупы, что Вы с учениками берёте по ночам.

Райтмайр скривился. Мол, опять старый дурак говорит вслух то, что обычным стенам не дозволено слышать. Ничего, дальше этого дома тайна не уйдёт... пока что.

— Ваша взяла, Вы меня подкупили!

А то, подумал Вестник. Кто бы стал спрашивать разрешение у похищенных с кладбищ трупов, можно ли им вспарывать животы. А тут — живой человек! — сам даёт на такое добро!

Отвратительно. Но им обоим не привыкать.

Вестник скинул с себя верхнюю одежду, в том числе и бесчисленные повязки, прикрывавшие волдыри и раны. Та же мертвецкая кожа. В точности как у трупов. С помощью ланцета Райтмайр аккуратно разрезал его грудь пополам, тщетно стараясь усмирить дрожь. Вестник, стиснув зубы, силой сдерживал рвущуюся боль, стоял прямо, не колеблясь. Зажмурив глаза, он подогнул пальцы под слои плоти и резко раздвинул её, пустив брызги крови — и испустил хриплый крик.

Райтмайр отпрыгнул как ошпаренный. Кровь задела его одежды и лицо. Швырнув ланцет на пол, Райтмайр с опаской вгляделся в беззащитную грудную клетку, раскрывшуюся перед ним, за рёбрами которой стучало живое сердце.

— Господи Иисусе! — воскликнул он. — Это... невообразимо!.. Как Вы ещё держитесь!

— Держусь, как видите... — выдавил Вестник сквозь зубы, через которые вниз по губе и подбородку так же просачивалась кровь.

— Сядьте! Умоляю Вас! — Райтмайр принудительно усадил Вестника на стул, оторвав его пальцы от краёв разреза.

Кроме запаха железа можно было учуять и другой запах: пряный, сладкий, отдалённо схожий с миррой. Растянутая плоть не спешила срастаться, и, не страшась более внезапности увиденного, Райтмайр потянулся пальцами к сердцу. Тёплое, оно отозвалось на прикосновение колющей болью и лёгким светом.

— Осторожней... — прохрипел Вестник, и, в конечном итоге, его затрясло. На лбу навернулся пот, и он, не думая, провёл по нему ладонью, оставив тёмную полосу.

Райтмайр ухмыльнулся:

— А мне казалось, Вы ищете смерти. Так к чему Вам бояться?

Зачем ему бояться? Ему, кто пришёл за надеждой. За лекарством от бессмертия.

— Хороший вопрос...

Вопреки всему что-то продолжало подпитывать его жизнь.

***

— Я живу со времён Столетней войны, со времён Великого Поветрия, и я по-прежнему верю, что когда-нибудь я, наконец, погибну. Так вот, Рейне, — заключил Вестник Майло, — моё ожидание превратилось в привычку, и вчера я по-старому жаждал смерти... пока не встретил тебя. И впредь я не посмею умереть раньше, чем успею помочь тебе.

Любые сомнения внутри Рейне отныне сошли на нет. Он, как и до сего разговора, обхватил Вестника за талию и прижался щекой к его спине.

— Я и не рассчитывал на кого-либо, как ты. Только в смелых мечтах. Спасибо.

Вестник кивнул, усмехнувшись, и Куура заскакала быстрее. С неба посыпался лёгкий снегопад. С востока прохладой подул ветер. Копыта отстукивали по снегу, раскидывая его кристальными брызгами.

Пожалуй, мальчишка не настолько слаб, как ему казалось. Оно и хорошо, иной бы скорее сдался.

«Да, учитель! Прими их себе в жертву!»

А вот кое-кто другой заметно терял терпение. Он снова вышел на волну беспокойства Исидора. Его рваные мысли стали мыслями Вестника. Их смысл терялся, столь велико было возбуждение Исидора, что бы он сейчас ни делал, где бы не находился. Но те чёткие слова, что он услышал, что передались через Исидора, это не его слова. Это Йохен, его коллега. Они по-прежнему вместе...

...его душа, не знавшая покоя, сеяла пламя хаоса, вырывавшееся из призрачного тела...

Над деревьями по курсу заструился чёрный дым. Затем болезненная вспышка — не то меж стволами, не то перед глазами, ослепшими для мира живых, — и дым заклубился пуще и выше.

...гостиницу, в которой они задержались, объяло огнём, который стремительно начал переходить с крыши на крышу...

«Я готов пожертвовать собой ради тебя, Флориан! Твоя воля есть воля моя!.. Прими моё тело».

«Йохен, не будь глупцом! Флориан, сжалься!»

Вестник подбодрил Кууру, столь же красивую, как и окружающие снега, и она, рассекая сугробы, ринулась навстречу страдающему городу. Похоже, они начали раньше времени. С каждым разом Райтмайра тяжелее сдерживать даже его приспешникам. Вот и пошли на риск.

...выстрел в самое сердце, выпустивший Йохена в мёртвый мир...

...его тело вознеслось к горящему потолку, черты лица таяли слоем масла с холста, на котором рисовались черты чужие...

...банка из-под эликсира лопнула в руке Исидора, оставив на ладони десятки порезов...

Они опаздывают, они уже опоздали!

— Чёрт! — гаркнул Вестник, подстегнув Кууру.

— Что там? Что ты видишь?! — встрепенулся Рейне.

— Просто держись!

За владениями лесов открылась долина, на горизонте которой полыхал небольшой городишко. Вошли они беспрепятственно, люди слишком заняты паникой, чтобы заметить их. Кто бездумно бегал, кто нёс вёдра с водой. А Куура смело неслась к эпицентру беды, не страшась ни криков, ни растущего жара.

Гостиница, обнаруженная по следам видений, была обречена на полное разрушение. Стены разваливались, обливаясь огненными реками. Из-за завесы стихии веяло смертью, но не узнавалась в ней ни одна нужная — Райтмайр с последователями успел бежать.

Нет, далеко они не уйдут в таком переполохе.Они почти на крючке. Главное, устранить Райтмайра, а там видно будет, как поступить с прочими.

Дальше пошла Куура, ведомая Вестником, по захлёбывающимся от дыма улицам. И, наконец, Рейне указал вперёд:

— Вот они!

Четыре гнедых коня, на каждом по двое всадников. На том, что отставал от прочих, угадывались фигуры Исидора и Йохена... который был нынче Райтмайром. Исидор, сориентировавшись, выхватил из-за пазухи кремневый пистолет, дабы неуклюже и мимо выстрелить назад, распустив от залпа искры.

— Дай сюда, кто же так стреляет! — Райтмайр потянулся за ним.

— Нет, я сам!

Распадающийся от огня коридор домов скидывал на них мерцающие угли. В одном из таких домов прорвало стену прямо перед лошадью Исидора и Райтмайра. Глаза заныли от обилия жалящего света. Огонь зацепил за хвост впереди скачущего коня пособников. Забрыкавшись, он скинул с себя ездоков и убежал. Взрыв в доме повсюду разбросал мусор, образовавший собой целую огненную баррикаду, разделившую Райтмайра с Исидором от их приспешников.

Лучше не придумаешь, улыбнулся про себя Вестник, само провидение играло ему на руку!

Выстрелить во второй раз у Исидора не хватило времени. Вестник придержал лошадь, дабы Рейне приготовился бросить нож. Промахнулся — нож угодил в живот их коня, и тот, аналогично сбросив всадников, встал на дыбы и, спасаясь от беды, едва не задел Кууру, успевшую отскочить. Крыша здания, под которым она встала, прокатилась вниз, и балки снова перегородили улицу, тем самым заперев Райтмайра и Исидора в огненной клетке.

— И что теперь? — воскликнул Рейне, соскакивая вниз.

Вестник Майло спрыгнул следом и подбежал к жаркой преграде, с треском распыляющей янтарного цвета капли.

— Стой здесь. Я сам всё улажу.

— Ты что! Пойдёшь в самое пекло? Да ты сгоришь, ты с ума сошёл!

Рейне поспешил отвадить Вестника, оттянуть обратно. Эх, кого не убеждай, а никто не верит до конца... Для чего же тогда он выдал ему свою природу?

— Отойди! Себя побереги лучше! — и он вынужденно оттолкнул Рейне от себя. — Уходи, пока и тебя не погребло со мной.

— Вестник! — Рейне по-детски топнул ногой.

...не отговоришь меня, не старайся...

Накинув капюшон, Вестник перемахнул на ту сторону. Презрительное пламя довольно вгрызлось в кожу. Из хлама кирпичей и древесины он вытащил длинную перекладину заместо факела и понёс её навстречу врагам.

В человеке, занявшем место Йохена, с косматой гривой и звериным оскалом крайне отдалённо угадывался тот Флориан Райтмайр, которого двадцать с лишним лет назад он позабыл в Кёльне. Он даже не походил на того Райтмайра, которого он убил в Лондоне годами после. Эта душа растеряла слишком много человечности для того, чтоб быть спасённой — не говоря уже о том, чтобы самой нести спасение.

Исидор неподвижно лежал ничком. Пистолет придавило под ним, и Райтмайр жадно поглядывал на него — сорваться бы, схватить, или обойдётся без него? Через наигранную храбрость, растущую из вседозволенной власти, прорывался животный страх как при виде загнавшего в угол охотника:

— А я тебя заждался. Думал, что ты меня отпустил.

...покажи мне, покажи, что боишься...

— Больше не отпущу, — прорычал Вестник сквозь маску.

...страх есть осознание, за какие грехи тебе воздастся, и они тебе известны...

Райтмайр не закрепился за новым телом, для этого прошло слишком мало времени. Самый подходящий и символичный момент для казни.

— Я сжёг тебя один раз... сожгу ещё.

Тот, что множит пламя, от пламени и примет смерть.

Огонь охватил половину костюма Вестника, подпитывая его ярость. Райтмайр сжимал и разжимал пальцы, взывая к собственной силе. Не получилось — узы души и тела сплелись не до конца, чтобы провести её.

— Так сгорим же вместе, — ответил Райтмайр и метнулся к Исидору. Перевернув его на спину, он почти выхватил такой нужный, спасительный пистолет...

Почти. С единого удара самодельного факела Вестник сшиб его на лопатки и вдавил в землю, приставив горящий конец к горлу. Вопль, который испустил Райтмайр, захлебнулся в гейзере крови. Вестник вытащил перекладину и нанёс ещё удар, пока тот корчился в попытках отползти.Кровь полилась реками лавы из почерневшего жерла. Огонь обгладывал шею и лицо с бешеной скоростью.

И, наконец, решающий удар. Для полной уверенности. В самое сердце.

Украденное Райтмайром тело обмякло, и его изнутри охватило пекло, обращая кожу и одежду в прах. Багровые звёзды в его глазах затянуло горьким туманом.

Слишком просто. Слишком гладко. Работа не закончена. Пройдёт время, и он освободится от морока, одержимый жаждой мщения и власти. И жгучая, ненасытная боль не перестанет грызть плоть.

Вышвырнув факел, Вестник вынул из набедренной сумки бутылку питьевой воды, так и не тронутой в течение дня, и облил себя до последней капли, потушив разбушевавшиеся языки пламени. Тьма ожогов успокоилась, свет отозвался благодарностью, но тревогу это не уняло. Выпытать бы у кого, в чём секрет этих извращённых воскрешений, как запереть Райтмайра в призрачном мире раз и навсегда...

За первой преградой паниковали ученики, бегали перед ней муравьями, бессильные перед пожаром, — а потом дружно ретировались, либо в поисках подмоги, либо вдогонку за сторонниками.

Новый страх. Новая искра чувств — за спиной зашевелилась жизнь. Это Исидор пришёл в себя. И он не собирался задерживаться, считая себя следующим.

Нет, нет уж! Он не сбежит! Он ключ к сокровенному, такому недостающему знанию!

Раз — Исидор хватает злосчастный пистолет. Два — и он ныряет в пробоину ближнего дома с прытью крысы, бегущей с корабля.

Вестник бросился в погоню. Под огненным дождём потолков, огибая и перепрыгивая через отдельные очаги, они вдвоём бежали сквозь погибающий дом под крики перепуганных постояльцев. Укрываясь накидкой, Исидор навалился на очередную дверь и оказался на соседней улице. Вестник, напротив, сорвал с себя плащ и лихо швырнул ему вслед пустую бутылку. Попало под ноги.

Перед самым носом беглеца пронёсся чей-то экипаж, заставив того, наконец, замереть. Осколки стекла захрустели под каблуками.

— Исидор!

Смятение, ужас, а затем усталость и совсем тонкая, словно грань ножа, радость — вот что испытывал Исидор, когда Вестник его окликнул. О да, самому ему было не остановиться. Ему нужен кто-то, кто остановит его насильно.

Вестник настиг его и вцепился в порезанную руку. И сквозь почерневшую от копоти маску, сквозь туман из пепла и дыма, он вдохнул его кровь, взбудоражившую его свет.

...веди меня...

— Не надо. Пожалуйста. Я лишь хочу... Не делай этого! — Исидор сопротивлялся, старался освободить руку, но сила Вестника завораживала его, близкая, тайная. Она опьяняла, вскармливала усталые надежды, растекалась с нежностью старой песни, любимой в позабытые времена.

Исидор, поддавшись, опустил веки и открылся перед светом.

Вместе с его болью Вестник получил то, что так жаждал узнать.

***

[1649 г.]

Всё зашло слишком далеко. О расхищениях могил, которые они могли бы списать на Вестника или иных людей, донесли до властей. Кто только ни был о них наслышан. Да ещё и последний пациент умер от передозировки нового препарата.

Город просто знал, что это он. Только Флориан Райтмайр, тщеславный алхимик, всегда звавший себя добропорядочным католиком, способен на то зло, что вот-вот вернёт в город хаос и едва утихшую войну. Жителей не беспокоил даже Вестник, этот безликий призрак в доспехах из тканей и кожи. Их не волновало, кто он такой, почему слоняется по Кёльну неприкаянной душой — нет, он нравится людям в той же степени, в какой и пугает. Просто он даёт им то, что от него ожидают — заботу, помощь, исцеление.

Флориан Райтмайр всегда шёл своим путём, не давая никому гарантий. За это он и расплачивается.

Наверняка он же и донёс на него... А значит, время настало.

— Я уезжаю! С Кёльном покончено! — бросил Райтмайр, яростно распахнув дверь.

Он спешно засобирался, закидывая склянки в сумку на столе, пока Исидор кружил вокруг него перепуганным птенцом.

— Флориан, одумайся. Прошу!

— Не будь наивен, очнись! Иного выхода нет! — Райтмайр хлопнул руками по столу, поникнув головой. — Я скоро умру, Исидор. Они считают, что я верну войну, что я враг веры, враг священного Света... Пускай себе думают...

— Флориан! — Исидор пытался остановить учителя, но тот вновь заметался, собирая по комнате инструменты алхимии. — Ничего не случится, они просто не понимают...

— Вот именно! — всплеснул он руками. — Глупость зачастую страшнее, чем притворное внушение под её прикрытием. Люди знающие не боятся сомневаться и совершать ошибки, незнающие же всегда идут по прямой и наступают на грабли.

— Получается, ты сдался? Бросаешь нас? Мы обещали пройти этот путь вместе! Защищать магию перед этими невежами, раскрыть им глаза!..

— И чтобы я пал сакральной жертвой? Чтобы меня закланали перед алтарём? Я мечтаю умереть бойцом, не пленником. Но я не умру навсегда, не бойся. Поэтому ты мне нужен здесь. А ещё ты нужен мне живой. Живи себе спокойно, дописывай книгу, а, когда я умру, ты узнаешь об этом первым. Теперь же слушай меня внимательно...

Из шкафа, откуда ранее Райтмайр вынул базовые эссенции, он достал плотный мешочек и осторожно положил его на стол перед Исидором, с жадным интересом наблюдающим за его приготовлениями. Затем он развязал мешочек и вынул оттуда первую склянку, мутную от густой багровой субстанции:

— Здесь мой огонь. Моя кровь, пролитая добровольно, — и он поставил её рядом, после чего явил взору вторую склянку. — Здесь мои волосы, ногти и кусочки кожи. Моя земная твердь, — и она следом заняла своё место рядом с первой. — И, наконец... — Райтмайр вынул третью. — Моя душа. Здесь вода, заряженная моей силой, моей памятью.

С громким стуком скромный сосуд с мерцающей жидкостью встал в ряд на столе.

— Ты же, — Райтмайр указал пальцем на самого Исидора, — ты с Йохеном будешь моим желанием, моим ветром, что вознесёт меня над смертью! Если мы все живём ради совершенствования себя, если некоторым из нас, в любом случае, суждено стать святыми, полубогами и так далее... если же все будем судимы за то, кто мы есть — почему бы не ускорить процесс?

***

Вот, значит, в чём корень беды... Именно так возвращается тёмная душа.

Исидор выдернул руку в страхе перед светом Вестника, в страхе раствориться в нём полностью, вверить ему волю, забыться. Призрак где-то рядом, он всегда был рядом, он может увидеть, помешать тайной затее.

...пусть только попробует...

— Освободи нас от него... — пролепетал Исидор, потирая зажившую ладонь.

...он точно здесь...

Из близкого к ним окна, разбросав осколки стекла, кометой вылетел горящий шар. Сгусток призрачный силы погасил своё пламя и, целенаправленно свернув к Исидору, нырнув в его грудь. Пошатнувшись, Исидор вскрикнул и наставил на Вестника пистолет. Карие глаза, переливаясь янтарём и рубином, стали глазами Райтмайра.

...не смей!..

Не успел Вестник перехватить оружие, как прозвучали два выстрела, разрываясь искрами, и Исидор убежал, воссоединившись с последователями на другом конце улицы. Они скрылись из виду, а Вестник прильнул к стене, задавливая хрипящую в лёгких боль.

...поддался, слишком медлил, одно и то же...

И, прорвавшись сквозь личную тягость, распахнулась ему агония всего города. Он глушил её в себе, что было мочи, но горестный зов победил, пробив оборону. Кто-то сгорал заживо, кто-то задыхался дымом, кто-то прятался в ожидании неизбежной участи. Множество игл, впивающихся в душу, потакая ранам — ты такой не один, не один ты страдаешь, они повсюду. Сотни голосов, гулом давящих на виски.

...одно и то же, ничего не меняется, кого разыщу, не вытащу обратно...

Увлёкся погоней. Позабыл свою главную суть. Столько пожаров он повидал, столько людей. Все разные, а смерть неизменной, беспощадной, тешась от купания в крови и копоти.

...я опоздал...

Почему ему не спасти всех и сразу!

Кого он точно спасёт, так это юного Рейне. Всего чуть-чуть, всего-то перевести дух, и он вернётся к нему, и он...

Он ранен?

Предчувствие раскалённой иглой пронзило Вестника в сердце. Лёгкие замерли, ноги парализовало от резкого жара. Не будет ему покоя, скорее к нему! Забыть свою боль! Где он? Там же, где он его оставил? Господи, пусть он будет там!

...надо идти, соберись!..

И, не успел он, шатаясь, добраться до сквозного дома, где бежал за Исидором, как из-за угла прискакала знакомая белая лошадь. Поводья разорваны, на шее и животе свежие рубцы.

— Куура... — выдохнул Вестник.

Лошадь уткнулась мордой в плечо. Обойдя, она стала толкать его в направлении, откуда пришла.

— Что с Рейне? Ты ведёшь меня к нему?

Куура закивала и прогнулась, дав ему забраться ей на спину. Она знала дорогу.

Оказалось, она перепрыгнула через обе огненные баррикады, меж которыми был заперт Райтмайр, чтобы добраться до Вестника. Куура перепрыгнула через первую из них и замешкалась, тряся гривой. Дальше бы она не двинулась.

Рейне был здесь. Вместе с догорающим трупом Йохена. Дома по обе стороны крошились как кости старого скелета. Казалось, Ад разверзся на Земле, пустив целую планету в дьявольскую топку.

Видать, Рейне ослушался, не пожелал отпускать убегающую добычу. Какой же дурачок.

...как чувствовал, что ослушаешься, говорил же, не лезь...

— Проклятье... — Вестник вытянул Рейне из-под обломков и, сорвав с него камзол, сбил им пламя с ног. Ничего, пустяки, он излечит его, злые языки не затронут их.

— Что ты... делаешь?.. — простонал Рейне.

Он в сознании? Счастливое везение.

— Молчи, не трать силы... — зашептал Вестник. — Моя вина, моё бремя, это я виноват, везде, во всём...

Если это и был Ад на Земле, то он был Всадником Апокалипсиса.

Он прижал друг к другу ноги Рейне и сдавил их пальцами, тонкими как тростинки, в которых сквозь ожоги проявились золотистые от магии жилы. Ритуал, отработанный до привычки. До привычки больно и изнуряюще.

...не подступай ко мне, мёртвый сон, о, не подступай...

Куура словно подбадривала, фырча в затылок, сдувая тьму. Впервые он расслышал звон колоколов в мешанине криков и громоподобного треска. Чем больше болели ноги Вестника, тем меньше они болели у Рейне, пока рассасывались раны. И как он сам только не кричит...

Стоп. Когда затих ветер? Как будто огонь ослабил жар, усмирил бессмысленную жестокость...

Ритуал завершён, и Вестник отполз от Рейне, навалившись на шею пригнувшейся перед ним Кууры. На глаза навернулись слёзы, растопившие мир в темноте. Главное, что Рейне исцелён. Ещё немного, сейчас они уйдут, переведут дух и покинут сей плавильный круг...

— Как ты? — прохрипел он.

Рейне пошевелил конечностями, затем сел и, не веря ощущениям, прощупал ноги по сапогам и брюкам.

— Так про тебя не врали! Ты, правда, лечишь! — дыхание спёрло от восхищения и благодарности. — Ты-то сам как?

— Паршиво... — не стал скрывать Вестник. — Одна моя жизнь стоит слишком много других... Хотя бы в одном том, что Райтмайр оживает в чужих телах вместо своего, тоже есть моя вина. Если бы я не сжёг тогда его дом, возможно, доля сего кощунства была бы ниже.

Рейне одним рывком пересел ближе к нему.

— Так, значит, он собирался убить тебя!

— Но ведь я за этим и шёл, — усмехнулся Вестник и затем добавил, посерьёзнев. — Только я опередил его...

Сердце бешено колотилось. Тьма стягивала душу. Руки тряслись, перебирая складки камзола.

Господь свидетель, он не желал такого исхода. Он просил о милости... а не о том, чтобы его тело разобрали на эликсиры!

Пожар в доме осрамлённого алхимика виднелся за десятки улочек. Красное зарево заклеймило эту ночь позорной гибелью человека, которого никто никогда не будет оплакивать. Сохранится ли от его тела хотя бы пепел — вопрос, скорее, риторический.

Его тьма не должна более заражать людей.

Вестник свернул на пустую улочку, дождавшись, когда пропадут любопытные зеваки, бросавшие вслед взгляды, спешившие к очагу потрясения. Держаться не было сил, и он, повалившись ниц, поднялся на колени и выпустил вопль из самой груди. Из-за пазухи камзола вылетела целая армада мотыльков и бабочек, чёрных как грязь под ногами. Крик перешёл в заливистый кашель. Каждый следующий вздох сопровождался жжением, подобным тому огню, к которому Вестник приговорил Райтмайра. Мотыльки забирали за собой боль, исчезая в темноте — но придёт иная. Не будет ей конца.

Победа ли это иль поражение... время покажет.

2.

Ещё не взошло солнце, как Вестник и Рейне возобновили погоню. Они заночевали в том же городе у случайной семьи,посочувствовавшей им. Вместе они помогали прочим счастливчикам тушить пожар и вызволять из него раненых. Они так же раздобыли друг другу шпаги, дабы в полной мере быть готовыми ко следующей схватке.

Рейне был здоров как бык после той дозы света, которую отдал ему Вестник. Чего не скажешь про него самого. Благодарная семья предоставила ему новую одежду взамен обгоревшей, и при переодевании выяснилось, что на его теле не осталось ни единого живого места, не задетого огнём или ранениями. Одной лишь неубиваемой природой Вестника вероятно объяснить то, как он уцелел. А ещё лекарством, остатки которого он ввёл себе уколом. Наутро после него ожоги, как и иные увечья, побледнели, но не прошли насовсем, причиняя боль как телу, так и душе. Одолеваемый злостью, он сорвал с головы целый клок волос, которые чудом не сгорели целиком.

Он подарил так много света Рейне и пострадавшим горожанам, что совершенно не хватало на себя.

Была, однако, и обратная сторона медали. Отныне тонкая нить, связавшая его и Исидора, вела в чётком направлении. Пока она свежа и нерушима, рисуя в голове верные дороги и попутные образы, Вестник смело надеялся на успех и удачу, ведя Кууру по заснеженным тропам, побеспокоенным предыдущими скакунами.

Позади Рейне жался к спине, не решаясь нарушить молчание, дабы не повредить сей внутренний компас, настроенный в душе Вестника. Они не проронили ни слова с тех самых пор, как выдвинулись в путь.

Вестник аккуратно провёл по рукам Рейне, сцепленным в замочек поверх его живота, следом провёл пальцем по венам в виде W — ты можешь спрашивать обо всём, что тебя беспокоит.

И Рейне спросил:

— Майло... Ты не против, если я буду звать тебя по имени? Я бы хотел спросить тебя кое-что.

Майло. Столь давно он не слышал своё имя из уст других, что перестал им и сам себя называть.

— Что ж, раз оно тебе известно... Да, я не против.Тебе можно.

Такая расстановка приоритетов немало польстила Рейне. Отбросив гордость, он, однако, продолжил:

— Так вот, я хотел спросить... Я, безусловно, благодарен за то, что ты помогаешь мне. Мне кажется, я бы давно сошёл с ума, если бы не ты. Но мне никак не понять одно... зачем тебе это? Я понимаю, почему я хочу уничтожить Райтмайра. Зачем тебе его смерть?

— Разве не ясно? — изумился Майло. — Для человека, обретшего могущественный дар, Райтмайр выбрал ложную сторону. Он хочет жить вечно, чтобы изжить человечество. Я же живу вечно, чтобы его спасать. Он считает, что оказывает миру услугу, очищая от ненужных душ. Любая жизнь имеет ценность, особенно в глазах Бога. Даже судьба глупца, безымянного, нищего бродяги может на корню поменять судьбу целого мира. Но мы этого не знаем. И иногда это и к лучшему.

Как он намеревался изжить со свету буйствующую душу? Как бы Майло ни стремился избегать насилие, но, к сожалению, люди, встававшие с Райтмайром в ряд, иначе не воспринимают. Придётся устроить засаду — или сразу пойти в атаку.

Что касаемо Исидора... его хрупкая попытка посодействовать справедливому возмездию хотя бы на шаг, но приблизила его к искуплению. Ему не доставало лишь смелости... и правильных союзников.

***

Наконец, он предоставлен самому себе. Наконец, Исидору выдалось время основательно всё обдумать. За окном никого не видать, но тихий страх расплаты в виде двух мстителей так и нарастал в его чувствах вплоть до того, что дёргалось левое веко.

А пока тишина. Тишина, защищённая забытыми серыми стенами.

Двадцать лет... Двадцать лет они скитаются по свету, непонятно кому доказывая свою силу. Богу? Дьяволу? Они и так осведомлены.

Что же касается людей, то Исидора Фербера давно перестала заботить идущая о нём или Флориане молва. Тогда в Кёльне задолго до их с Йохеном побега от властей, они были лишь студентами, пробовавшими жизнь на вкус со всех её сторон. Тогда в Кёльне Исидор был лишь безропотным учеником известного врача-алхимика.

Ныне ему за сорок. У него свои ученики и свои знания, которыми не грех и похвастаться. Он и не скрывал после недавнего времени — Флориан окончательно становился обузой, больным калекой, за которым нужен глаз да глаз. Очередная смерть, и вот его призрак травит ему мысли и душу:верни меня, мне нужно жить, давай, сделай это, как раньше, как ты это умеешь, я уже нашёл себе носителя, не бойся!

Флориан был ему и Йохену почти как отец. И непреклонная в своей откровенности совесть мучила Исидора каждый раз при мысли о том, что стоило бы положить конец сей череде нелепых воскрешений. Стоило бы, наконец, освободить его от жизни, которой он давно лишился.

Это не то бессмертие, которое они оба искали.

И теперь, когда Йохена не стало, он был готов.

— Это слишком....

Пока ученики собирали воду из Хопеаярви и готовили новый эликсир, Исидор затаился в одинокой церкви, ища утешение посреди разбитых скульптур и барельефов, которые не успели испортить время и бродяги. Под мрачным куполом осколка войны его наполненное думами уединение потревожило узнаваемое беспокойство. Трудно это назвать гулом или иным звуком. Это призрачное присутствие.

Исидор отвернулся от окна и всплеснул руками, отчего шелест широких рукавов эхом отразился от толстых стен.

— Что теперь, Флориан? Куда пойдёшь добывать нового носителя? Йохен был слишком предан тебе, чтобы согласиться. Мои же люди на это не пойдут.

Но призрак не собирался отступать. На расстоянии вытянутой руки он был зрим как во плоти.

— На это бы вполне сгодился младший брат Виклундов. О том, чтобы завладеть телом Вестника, я мог бы только мечтать. Рано или поздно, они нас снова найдут.

Флориан полоснул ребром ладони по виску Исидора, и перед ним распахнулись цвета призрачного мира, ударив по глазам грозовой вспышкой. Яркие, тусклые, размытые и чёткие, они почти ослепляли. Держа руку в приглашающем жесте, Флориан отлетел спиной вперёд в центр залы. Прожилки его души моргали рубиновыми огнями, с иллюзорных одежд и волос сыпались искры, гаснувшие, не доходя до пола. Из-под ног проступали завитки удушливого дыма.

— Посмотри на меня... Моя сила пожирает меня заживо. Скоро я всего-навсего... растаю как горный снег, если меня повторно не заключить в тело. Ни Ад, ни Рай, не примут меня за сию дерзость. Посмотри.

Безропотный ученик Исидор покорно подошёл к Флориану, и часть тьмы, выступающей из души призрака, опутала его вязкими нитями. Едва он шевельнулся, дабы отступить, как Флориан впился пальцами в его плечи:

— Не отрекайся от меня, только не сейчас! Не сейчас, когда свет Хопеаярви будет нам в помощь! — взмолился он. — Мы оба устали... Я устал умирать. Я устал зависеть от тебя, Исидор! Ото всех вас, от этих зелий и заклятий! Почему упрямая душа Вестника не покидает его тело, а моя не может столь же прочно за телом закрепиться?!

Был ли Исидор вершителем судеб или слабовольным писателем, предпочитающим наблюдать и не вмешиваться, следовать за ветром времени, дабы потом его описать?

Хватит. На сей раз он не спрячется. На сей раз он взглянет ему в мёртвые глаза, выскажет напрямую в гнилое лицо.

— Возможно, раз ты так зависишь от людей, значит, не так уж ты и силён?

— Что за чушь ты мелешь!.. Мы нужны друг другу!

— Нужны? — Исидор позволил себе ухмыльнуться. — Флориан, я нужен тебе больше, чем ты мне. Твой рецепт вечной жизни неэффективен, мы столько раз это проверяли! Тебе пора смириться с этим... и отпустить жизнь.

— Чтобы ты вместо меня обрёл вечность?! Ага, я понял... Твоя книга, твои и мои взыскания о бессмертии, тебе нужен апогей для её завершения! Хочешь изучить Вестника вместо меня? Милости прошу. Только он тебе ничего не скажет... даже, если бы он знал.

Нет, думал Исидор, не хотел он личного бессмертия. Его бессмертием станут его книги — и вне зависимости от эпилога.

Жаль, что они это не оценят. Они на защите Флориана.

Альгот, Ингелёф, Ян-Уве, Чель-Оке, Клас и его жена Хета. Они поголовно называют себя учениками Исидора Фербера, не Флориана.Все шведы, из других стран никто не присоединился к его странствиям. Откажись Исидор публично от учений своего предшественника, как это сделали предыдущие ученики из Англии и Голландии, и эта шестёрка не остановится не перед чем. Они изгонят его — а, может, и убьют, дабы слепить из него нового носителя души. Как рассуждает Флориан: бессмертие для избранных? Ни один из них, впрочем, к избранным не относится.

О, Вестник, нашёл бы он их поскорее. И тогда, если и не суждено Исидору дописать главную книгу жизни, он с радостью примет смерть вместе со всеми.

***

К тому времени, как Майло и Рейне добрались до лесной церкви, последователи успели вернуться и расположиться внутри. Они решили оставить Кууру в лесу, а затем прокрасться к опушке церкви налегке, дабы лишний шум не выдал их присутствие.

— Спасибо тебе, милая, — на прощание, Майло прижался к её мускулистой шее и погладил по седой гриве.

Лошадь беззвучно закивала, а затем фыркнула, пустив струи пара ему в лицо. Они как будто оба знали, что уходит он бесповоротно, что идёт на смерть. Или же на её подобие.

Церкви на вид не меньше века. От фасада и былого величия мало что сохранилось. Да и от массивных дверей осталась одна лишь правая. Снег как назло похрустывал, пока Майло и Рейне шли на полусогнутых к пустым окнам. Прежде чем напасть, нужно разведать обстановку. На их счастье подул ветер, проглатывая неловкие движения, пока они выглядывали из-за угла.

Внутри горели факелы, тускло обрисовывая находящихся там людей. Шестеро мужчин. И одна женщина. Она разложила на полуразрушенном алтаре склянки с ингредиентами, пока два других последователя напряжённо юлили вокруг Исидора.

— Превосходно! — говорил один из них голосом Райтмайра. — Сразу дайте знать, как будет готово!

Посреди нефа перешёптывались остальные трое, у каждого на поясе виднелась шпага. Походило на то, что вооружены были все до единого. Это плохо — нет, не для Майло, но для Рейне.

— Ты учти, Флориан, — жарко настаивал Исидор, — чем чаще ты воскрешаешь, тем грязнее базовая кровь, которую мы используем. Это не ты в чистом виде, в тебе тьма предыдущих носителей. Наступит день, когда ты просто... — он вдруг запнулся, не сразу решаясь озвучить суровую правду, — однажды ты перестанешь быть настоящим Флорианом.

Нахмурившись, Райтмайр потёр кулаки. Над сказанным определённо стоило задуматься.

— Я всегда буду настоящим, — пробасил он, впрочем, менее уверенно, чем обычно.

— Флориан, хватит!.. — охнул ученик, который держал его душу в себе, и согнулся в коленях.

— Крепись, Альгот, мы поговорим, и он выйдет из тебя.

— О-о, я выйду! — перехватил контроль Райтмайр. — Но кто тогда из вас всех согласится принять меня насовсем? Может, ты, Клас? Определённо не ты, Альгот, как я погляжу, — заставил он его дёрнуть себя за волосы. — Что кричишь? Ни одному из вас неведома истинная боль жизни, только мне и Вестнику! Но жизнь всегда стоит этой платы!.. Ну? Так кто же?

Майло кивнул Рейне и показал большим пальцем через плечо: пора начинать. Они аккуратно зашагали ко входу, обогнув левый угол церкви, а затем Майло задержал Рейне, всем существом готового к своему решающему бою, и зашептал, практически втыкаясь клювом маски ему в плечо:

— Помни про план. Никаких пререканий, понял?

Если он падёт, если Рейне будет грозить смерть, он немедленно должен бросить его здесь и бежать к Кууре. Даже, если это разлучит их навсегда. Даже, если в этот самый день Майло суждено умереть.

— Понял, — нехотя кивнул Рейне.

— Тогда с Богом, — и, придерживая эфес шпаги, Майло перешагнул порог.

Нартекс церкви утопал в полумраке, неуловимый для глаз на фоне основного пространства. Ни свет факелов, ни отражённый свет снега не проникал сюда настолько, чтобы озарить целиком это бутылочное горлышко, ведущее внутрь. Они прижались к стенам напротив друг друга и вслушались в голоса. От возбуждения у Майло заблестели глаза, настолько отчаянной и в некоторой мере безрассудной была вся их затея.

Двое против семерых живых и одного неупокоенного призрака. И преимущество в виде изувеченного бессмертия было сомнительным.

— Здесь кто-то есть... — прошипел Райтмайр и вылетел из тела Альгота. — Ага... А вот и наш новый носитель...

Он учуял их присутствие. Неудивительно.

...кто бы говорил...

Трое стоящих вблизи мужчин сразу пересекли неф и встретились лицом к лицу с вышедшим на свет Майло. Маска скрывала улыбку, но они точно видели, как насмешливо щурились его белые глаза.

— Это Вестник!

И скрестилась сталь.

У Рейне нет опыта таких сражений, поэтому Майло всячески прикрывал его, не давая вырваться вперёд. Такие битвы для него словно балет. Увернуться, отразить атаку, отразить другую, снова уворот — и ранить в подходящий момент в ногу или руку. Вымотать врагов, лишить наслаждения, заразить отчаянием и слабостью — а затем убить.

Исидор стоял как в наваждении, наблюдая за происходящим. Альгот и Клас выбрались из церкви через окна — значит, они подступят сзади. Хета, присоединившись к атакующим, метнула между ними мутный пузырёк. Нартекс заполнил сизый туман. В ноздри ударил резкий запах: маска пусть и спасала от полного эффекта, но Майло ясно чувствовал, как задыхаются Рейне и сторонники Райтмайра. Зачем она это сделала?

Тело вдруг задёргалось, в груди запылало от жжения. Нет, ему не показалось — что-то красное выстрелило прямо в него сквозь туман.

Ах, вот, зачем...

Пожары в Кёльне, Лондоне, других странах и в последнем городе. Чужие образы переплетались в мыслях, чужие смерти окутали их запахом гари и разложения. Лезвие меча безвольно лязгало по кирпичам.

«Прочувствуй то, что чувствую я. Гори! Гори со мной, Вестник! Спасения не будет никому, так разделим наше общее бремя!»

В его теле тесно и одной душе, что говорить про две. Велика наглость. Никому на свете его не подчинить.

Майло выпустил крик. Струи тьмы, брызнувшие из души, прогнали Райтмайра, отшвырнув его прочь. Туман уж рассеялся, вновь приготовились шпаги. В воздухе предсказуемо запорхали мотыльки, знаменующие приход пограничного сна... дурной знак.

...нет, нет, нет, я должен стоять, должен биться!...

— Рейне, беги!

В нартекс сбежались Альгот и Клас. Уворот — юнец избежал рапиры Альгота. Рывок — и он срубил голову Класу, поднявшего клинок на Майло. Подлый трус, решивший нанести удар в спину.

Голова прокатилась вдаль по коридору и замерла перед Хетой.

— Беги, говорю! — повторил Майло.

И только сейчас, не мешкая, Рейне бросился наутёк под её истеричные рыдания.

— Так и быть! — прокатился по церкви голос Райтмайра. — Если тебя мне не взять, я возьму Виклунда.

И со скоростью хлыста Майло полоснул по животу Альгота. Шпага захватила с собой часть кишки и зашвырнул в нового нападающего.

Его постепенно окружали, оттесняли к дверям. Ловкости и внимания надолго не хватит. Чей-то клинок, но обязательно его достанет. Хватит жалеть, кому-то придётся умереть.

Чёрной крысой прошмыгнув мимо под лязг металла, Исидор вынырнул из церкви и убежал в леса. Его сопровождала фата из мелких искр. Неужели за Рейне?

Удар за ударом. Шрам за шрамом. Взлетевшее перед ним лезвие ударилось о клюв маски, и Майло, воспользовавшись моментом, заколол следующего противника. Кровь опьяняла его как хмель. Сердце пуще заполнялось тьмой, свет угасал под её напором.

И тогда — что-то тяжёлое обрушилось сзади на его затылок. Похоже на топор: он узнал эту полосу боли, со знакомым треском раскроившую череп. На сей раз ноги не удержали.

...не засыпай, только не засыпай!..

Тело отказывалось подниматься. Не шевельнуться. Одна тщетная попытка приподняться, и его затянуло в темноту, в которой последний проблеск очертил багровое лезвие топора и каменное женское лицо.

...не засыпай...

Нет, это не смерть. Всего лишь сон, который нужно стряхнуть. Как же не вовремя...

Вместе с биением сердца останавливалось его личное время. Он то тонул, то выныривал обратно, пока скрипела, срастаясь, кожа, покрывая надломленный череп. Свет и тьма внутри него сменялись попеременно, то выпуская его наружу, то отталкивая назад. Иногда Майло удавалось открыть глаза. Но они быстро слипались, пока никто из его убийц того не замечал.

Они готовились к его похоронам.

Зашипела лопата, и мир опять растворился в чёрном забытьи. На сей раз, цепляясь за её ритм, время не проваливалось в пустоту столь часто и много. Майло ловил его течение, зная где-то очень глубоко в своей душе, что оно шло.

Но и оно вскоре расплылось в темноте...

Сколько времени прошло? Трудно сказать — одно беспросветное небытие с перекрытым воздухом и глухими стенами. Вскоре, однако, неведение разбилось искрами, яркими-яркими как осколки мозаичных окон. Видения, они настигли его. Снова. Сырой запах пробился сквозь сон. Нет, он не дышал, он не живой. Сердце никому не услышать, а душу прочесть лишь знающим. А они знают? Иначе никому не понять.

Что это? Крики. Много криков. Гнев, нетерпение, спешка. Ржание Кууры. А потом страх. Совсем юный, неокрепший страх. Они схватили Рейне?

Почему так трудно проснуться!

«Глупцы!»— где-то звенел голос Исидора, ржавый как металл. — «То, что вы закопали его, не похоронит его навечно!»

Видения исчезли — если это были лишь видения — и тьма захлестнула Майло, придавив к самому дну.

Сколько...

Сколько ещё...

Сколько времени этот сон вычеркнет из его существования?..

«Нет, вы не могли — вы не могли убить его! Его нельзя убить!.. Вы за это ответите!»

Рейне!.. Его точно схватили. Он где-то там, он страдает, кричит, зовёт его.

...держись, малыш, я не дам тебя в обиду...

Да только он ничем не может ему помочь! Над ним фунты снега и грязи, что держали его в тисках, готовые раздавить как хрупкую бабочку.

«Клянусь всеми святыми, если вы убьёте меня, то я заберу с собой вас всех! Всех до единого!.. Майло! Майло, вернись!»

Пожалуйста...

Боже милостивый...

Майло сделал вдох — и его парализовала паника. Дышать нечем. Он поперхнулся от того, как напряглись иссушенные лёгкие, обделённые кровью. Вокруг него ничего, кроме земной плоти.

Это повторяется, повторяется в который раз, самый худший его кошмар. Главный страх для бессмертного — быть погребённым заживо. Тяжесть земли, тяжесть тела, его тянуло вниз, ниже и ниже. Туда, где стиралась грань снов и яви, где обитает чужая смерть, ядовито насмехающаяся над ним.

Выбраться, надо выбираться! Надо... надо жить... надо жить!

Он будет жить!

И Майло принялся копать вверх. Он царапался раненым зверем, бодал ногами, стараясь их согнуть. Ужас и злоба, тоска и досада, всё и сразу вырывалось из груди криками и стонами. Мотая головой, он заставлял клюв маски подцеплять землю вместе с руками, которыми он её раздвигал. Это, как если бы он тонул в океане, который загустевал, словно огромное гнилое болото.

Ещё, ещё, ещё!

«Твоя война не проиграна», — померещилось среди внешнего шума.

Снова из груди вырвался крик, когда иссякли силы. Снова затянула в омут болезнь... Нет, ей не победить. Свет тоже умеет жалить.

Майло заставил себя и дальше скрести потолок ловушки. Постепенно крошки верхнего слоя скатывались по телу вниз, и постепенно оно поднималось кверху, пока он разводил руками и ногами как в воде.

«Ты есть голос мёртвых, которых они загубили. Ты есть голос живых, которых ты спасаешь».

Братья Виклунд, это их голоса. Они не спокойны, пока не спокоен Рейне. Но они одобряли пути обоих.

«Оживи себя — и спасёшь тех, кто не успел пасть...»

С очередным криком Майло видения рассыпались.

…я буду, я буду жить!..

Клюв рассёк поверхность могилы, его рука вырвалась сквозь толщу земли. Рыхлые комья забились в пустые глазницы, перекрывая глаза. Грязь забивалась под ногти и складки кожи. Лёгкие стягивало от пустоты, пока Майло выбирался наружу, извиваясь дождевым червём. Ещё немного...

Навалившись на локти, кряхтя в изнеможении, он вытянул себя в жизнь. Его тело ниже пояса ещё под землёй — но он, считай, на свободе. Майло сорвал с себя маску и с громким хрипом вдохнул в себя ледяной воздух декабря. Падающие снежинки, превращаясь в воду, скатывались по изрытому болезнью лицу, собирая за собой чернь. Приложив усилия, Майло окончательно вытащил себя из-под земли и свернулся калачиком, прижав маску к себе, глотая воздух с закрытыми глазами.

...я буду жить, Рейне...

Долой усталость, расслабляться нельзя... умирать нельзя.

...я вернусь за тобой...

— Так ты протестант? — спросил его когда-то Райтмайр. — Или католик? Я читал, что тебя видели в Баварии, как ты в одиночку истребил целое войско... За кого ты тогда воевал?

— Я воевал за Бога. Не за католиков или протестантов. Я защищал и излечивал всех, кто в этом более всего нуждался.

— Благородно. Но я не думаю, что общества любых из наших стран примут это как должное, тем более, Церковь.

— Мне и не нужно. Я лучше буду изгоем в глазах людей, чем в глазах Света.

За ним вернулись раньше.

— Я говорил вам! А я говорил! — разбитым эхом в ушах прозвучал далёкий голос Исидора. — Осторожно!..

Майло не заметил, когда к нему снова подошли люди и, заново ударив по голове, подхватили под руки. Едва к нему пробился рассудок, как его силой отняли...

«Что вы намерены с ним сделать!»

В сознание его, однако, снова вернул голос Рейне. Открыв глаза, Майло нашёл его напротив себя, привязанным к толстому дереву на уровне груди и колен. Сначала он разглядел лишь его. Где остальные?

А затем, оглядевшись, он осознал, чем заняты последователи. Его тело, онемевшее как от сонного паралича, не чувствовало, как натягивались перекрестием руки, обмотанные верёвками. Ученики Исидора попарно закрепляли концы верёвок на гибких сосенках, предварительно согнутых к земле и привязанных к своим же смежным столбам. Оглядеться не составило труда, чтобы удостовериться... иначе бы клюв маски задевал плечи.

Они видят его лицо... Лицо, которое видели перед гибелью и более гнусные негодяи... Его маска брошена на снег, недосягаемая, его далёкое укрытие, манящее спасением. С него так же сняли плащ, дабы удобнее и плотнее обматывать верёвки. Сверху трепыхалась рваная рубашка, вымокшая в крови. На том спасибо, что целиком не раздели... если его собрались казнить.

Наконец, откуда-то со спины, обойдя деревья, перед Майло встал сам Исидор. Вид потерянный, виноватый. Его бегающий взгляд сознавался в слабости. Слова обращались в робкий пар, не решаясь быть произнесёнными.

— Это была не моя идея... — проронил он, тягостно вздохнув.

— О чём ты с ним шепчешься? — прогремел голос Райтмайра, и, откуда ни возьмись, слетелся его призрак, намеренно пройдя сквозь Исидора. — Что ж, достопочтенный Вестник... Как поживает твоё сердце?

Паршиво, хотелось бы ответить. Тьма, выжидая, свернулась клубочком. Терпение истощалось вместе со светом.

— Поживает получше твоего. У меня оно хотя бы есть, — Майло выдавил улыбку. — Помнишь, как мы говорили про желания? Моя мечта о смерти подпитывает мою жизнь?

— Как не помнить? — прищурился Райтмайр. — Помню так же хорошо, как свою смерть.

— Послушай, не провоцируйте друг друга, тебе вредно...

— Не вмешивайся, Исидор, — затем взмахнул он перед самым лицом своего смиренного послушника, — это необходимо, мне нужно знать. Так что же ты поведаешь мне?

Чувства медленно просыпались, и Майло ощутил, как верёвки натянулись до предела, неприятно выпрямив руки.

— Я понял кое-что...

Каменная Хета загремела склянками на разложенном поверх снега мешке, пока Райтмайр пожирал Майло мёртвым взглядом.

— Желание умереть питает мою тьму. А желание жить питает мой свет. Я не умру, пока вовсе не перестану желать. Сейчас я смотрю на тебя... и желаю очень многое, в том числе отправить твою душу прямиком в преисподнюю. Поэтому, как бы ты с друзьями не старался, ты меня не убьёшь.

Мороз, покалывающий кожу, едва ли охлаждал незримое пламя, разгорающееся в них обоих.

— Разве что ты сам просил меня о смерти, — в Райтмайре проявились жилы таяния. — Так зачем же, Вестник? Или же мне называть тебя Майло? Отпусти нас всех, это не твоя забота! — и его призрак, будто сноп, полыхнул алыми искрами. — Зачем ты живёшь! Зачем ты сражаешься! Не ты ли желаешь покоя? Если не Бог даровал тебе бессмертие, твой самозабвенный Свет, то кто?! Зачем тебе продолжать бороться за Него, когда именно Он обрёк тебя на эти страдания!

Бог ли или Дьявол — так уж ли важно? Главное, во что он использует свои дары с оттенком проклятия.

Он не ангел, не святой. Но он есть доктор, и он есть воин — во имя чистоты людских душ, во имя Света. Тьма сделала его таким... ей же держать за это ответ.

Когда-то давно его пытались четвертовать. Почти успешно — плоть сорвалась с костей, но скелет уцелел полностью. Спросить бы кого, каким образом после того внутреннего Ада восстановилось его тело за месяц пограничного сна. Тогда он тоже был не в лучшей форме, бесцельно пуская судьбу на самотёк.

Теперь у него была цель.

— Я передумал умирать, Флориан...

И пока над опушкой висело напряжение, их души раскалились до предела.

— Ожидаемо, — с сожалением сказал Райтмайр. — А зря, — и ударил в живот.

Верёвки не позволили Майло согнуться, растянув руки шире. Он сглотнул крик, затоптал ногами в поисках равновесия. Второй удар пришёлся по груди и удачно проник внутрь. Болезнь ощетинилась, напоминая зудом древних нарывов. Райтмайр нащупал сердце и сжал в кулаке, не столь сильно, чтобы раздавить, но достаточно, чтобы пустить кровь. Тьма двух душ воссоединилась, оплела кулак, стянулась вокруг запястья. Грудь полыхала от боли, нарывом просочился гной.

...твоя очередь, прочувствуй то, что чувствую я...

Отравленный зеркальной болью, Райтмайр вытянул руку, и Майло утонул в чёрных слезах. Аромат свежих ран действовал дурманом, истончая разум.

Но и сквозь тьму он знал, что происходит.

— А ну, приготовьте Виклунда, пока Вестник ничего не натворил! У нас не так много времени, пока он не очнулся!..

И снова провал... и снова он ни на что не мог повлиять!

Ученики покорно бросились к Рейне. Пока они были заняты разговорами, он пытался выскользнуть из-под верёвок, извиваясь как змея. Не сработало — верёвки достаточно крепки и туги. Рейне завопил, когда к нему метнулись с рапирой, и страх погас, проткнутый в грудь.

Они... не задели сердце?

— Чёрт возьми... Скорее, вселите меня в него!

Хета закончила смешивать ингредиенты и, вытянув эликсир шприцом, поспешила уколоть Рейне в шею. Инстинктивно Майло ужалило в это же место. Это его шприц! До этого они тоже только пили зелья, не кололи их! Несчастный юнец мотал головой, дышал шумно носом, Майло ловил его страх, дрожа его дрожью.

А затем — как спичкой чиркнуло. И ниточка между ними рассыпалась. И лес затих... ни шума ветра, ни звуков птиц и шелеста их крыльев.

...прости меня, Рейне...

Пока они вместе балансировали на грани смерти, Райтмайр торжествовал, затмив предсмертный проблеск Рейне. Был ли он внутри? Призрак незаметно исчез, а Исидор, смурной и жалкий, сжался у дальней сосны, словно желал слиться с ней, с мольбой поглядывая на Майло: если он вернётся, всё повторится по кругу.

— Что теперь? Подействовало? — зашептались ученики.

— Не знаю, но пока что рано, и...

И лес содрогнулся от нечеловеческого вопля. Птицы переполошились, разлетевшись по небу. Один из учеников разрубил верёвки, пленившие Рейне, и он упал на четвереньки, забившись в конвульсиях. Поднялся ветер, хлопнув по лицу. Завертелись снежинки. Рейне — впрочем, это уже не он — бил кулаками по земле, а под его телом задымилась чернота.

Снежная воронка окружила его, отгоняя учеников. Обретённая в смерти магия направилась в жизнь. Рейне воспарил над ними ложным идолом, монументом разрушительной порочности. Воронка смешалась с обрывками тьмы, которое разбрасывало тело, и успокоилась, оставив его парить над зимней твердью. Светлая шевелюра Рейне стремительно темнела, тело как будто выросло в длину. Юное, едва познавшее мир лицо очерствело и вытянулось, превращаясь в грубое лицо Райтмайра.

«Не ты ли говорил, что помимо элементов бессмертие Вестника держится на его душевном соотношении света и тьмы? — увядающим эхом слышалось в мыслях Майло. — В тебе слишком много тьмы, Флориан, — должно быть, очередной отголосок прошлого. — Местные поговаривают, что на Хопеаярви часто видят яркие огни золотого и серебристого света. Как от маяков, но маяков там не существовало и в помине. Если Хопеаярви — это источник чистого света, то это именно то, что усмирит ярость твоей тьмы!..»

Но что-то пошло не так.

Тело задёргалось в воздухе, сжимаясь в коленях, заплевалось от смрада. Растерянные ученики переглядывались, не зная, куда деваться, что делать, как спасти учителя, ибо итог стал очевидным: свет Хопеаярви не сжился с тьмой души, как заведомо предполагалось. Наоборот — свет выталкивал тьму из тела. А вместе с ней и саму душу.

— Что такое?... — закряхтел Райтмайр, сплёвывая чёрную кровь. — Он не умер. Он не умер! Что вы наделали!

Губы Исидора растянулись от тихого восторга:

— Лучше, чем я ожидал...

Лицо Райтмайра перекосило, и в нём снова угадывался юный Рейне. Часть волос осветлилась, и тело, давящееся от боли, неуклюже приземлилось на землю.

...Рейне, ты жив?..

Ветер усиливался, сдувая с Майло морок. Тьма боролась с светом за первенство, раздирая непослушное сердце, отказывающееся умирать.

О, если бы у него хватило сил!..

Рейне сжал самому себе горло и принялся душить. Ученики разняли его, подняв на ноги, прижали обратно к дереву, и тогда он сорвал горло в хриплый рёв:

— Майло! Майло, очнись! Убей его!

И снова исказилось лицо. И снова Райтмайр перехватил контроль, но Рейне сопротивлялся, направляя свет Хопеаярви сквозь жилы, сквозь фатальную рану. Чёрные искры усеивали снег проклятыми звёздами в перевёрнутом небе.

— Вернись, ты сможешь! Не жалей меня, убей его вместе со мной!

Сердце Майло, переполненное грязью, забилось чаще, заколотилось в ритм восставших стихий — завывшего ветра, поднимавшего над землёй снег, огня света, текущего в жилах. Глаза засияли яростным серебром, пока из раскрывшихся на лице ран сочилась кровь.

Резкий хлопок — и верёвки разом лопнули, хлестнув по последователям. Майло упал на одно колено, и из недр раскрытой груди вырвались чёрные стрелы, целясь без разбору: по деревьям, по снегу, по паре людей Райтмайра, заразив их тьмой. Неуправляемая энергия, проникшая в них, начала пожирать изнутри, отравляя плоть — и они пали замертво, задыхаясь от заполнивших рот мотыльков.

Те же самые мотыльки, сотканные из боли и смерти, стали вырываться и из груди Вестника Майло. Кожа дымилась, пока стрелы поменьше исходили от больного сердца, а мотыльки беспокойно порхали в волосах, под рубашкой, между пальцами до тех пор, пока не распадались в такой же дым.

Из учеников Исидора и Райтмайра остались лишь Хета и последний мужчина.

— Ингелёф! — приказала она жестами.

Мужчина вручил Райтмайру рапиру и вместе с Хетой обогнули Майло, чтобы подобрать новое оружие.

Избавиться бы от этих чёртовых верёвок!

— А ты что стоишь!.. Исидор! Делай что-нибудь!

В ответ Исидор лишь улыбался исподлобья, ехидно наслаждаясь развернувшимся спектаклем.

— Исидор, кончай валять дурака, — вспылил Райтмайр. — Он перебьёт нас всех!

Рука Майло сама нащупала рукоять выпавшей у кого-то шпаги. Снег и холод металла усмиряли жар ладони, но едва ли усмиряли гнев, охвативший его без остатка. Вокруг него завилась тьма, густыми ручьями текущая из груди. Едва Майло поднялся во весь рост, как лезвие кары слабо замерцало, переняв цвет золота.

Шаг вправо — он отразил атаку Ингелёфа. Шаг влево — он отрубил руку Хете, вскинувшей топор.

Шаг третий — сражён Ингелёф, заколотый насквозь. Шаг четвёртый — пала и Хета,держась за живот.

Пришёл черёд Райтмайра.

Недолгая дуэль, и Майло выбил из его рук рапиру, после чего толкнул в снег и придавил лопатками к земле.

— Рейне, если слышишь меня... — задыхался Майло, — твоя смерть не будет напрасной... Прости меня.

— Ты не сделаешь этого, — харкнул Райтмайр, — я никуда не уйду из этого мира, я ещё покажу, я...

...прости меня...

И Майло пригвоздил его шпагой, раскалившейся от мстительного света. Тьма завизжала, кружась вихрем вокруг лезвия. Собравшись в один огромный чёрный моток, она вытолкнула Райтмайра из чужого ему тела и обмотала в бесформенную мумию. Из-под белого полотна потянулись новые языки черноты, стремясь завладеть им, расщепить волю. То, во что обернулся призрак, разгоралось жертвенным костром, пронизываемое огненными молниями. Когда Майло вытащил шпагу, подземные потоки забрали Райтмайра за собой, окатив опушку взрывом снежного пепла.

Ветер стих. Как и тьма внутри. Шторм закончился, очистив воздух от гари. Он пахнул морозной хвоей... и свежей кровью.

Жизнь утекала из Рейне. Его не спасти, не успеть. Майло держал его за плечи, пока он захлёбывался от багровой боли. Мысли рассыпались тающей ледяной крошкой. Ухватиться бы, придержать ускользающие нити. Не сумеет. Тем не менее, внутри Рейне мерцала радостная гордость, и это единственное, что утешало Майло: он умирал, исполнив долг перед собой и миром. Он не боялся уходить.

— Сп... спасибо тебе...

Слова, обёрнутые в облако пара, замерли с лёгкой улыбкой, и сердце погасло.

Каждый раз... Одно и то же. Каждый раз, когда привязанность брала вверх над разумом, прорастала топкой тиной, она предавала его, обгладывала до костей... На то хватало и пары дней.

Тяжело. Невыносимо.

Каждый раз.

Майло сполоснул лицо и руки снегом, смыл кровь и слёзы.

— Это тебе спасибо, — и закрыл Рейне глаза.

Дрожь не унять. Как если бы он потерял последнего близкого человека... Впрочем, так оно и было. И этим бы всё и закончилось.

Рейне пока там, внутри тела. Но скоро покинет его. И уж точно отправится в лучшее место, чем их общий враг, подобно доблестным воинам Вальгаллы.

— Не возражаешь... если я это заберу... — Майло снял с него накидку и накинул себе на спину. — Всё, как ты и хотел... Скоро ты будешь с братьями, малыш... Спи спокойно.

В знак прощания он поцеловал его в лоб и сложил руки на груди.

И снова у него никого не осталось.

И последняя цель на сегодня — забрать ту единственную вещь, которая бесспорно принадлежала ему.

Пара карих глаз так и смотрела на него украдкой, их хозяин так и таился за кривой сосной, переливаясь восторженным трепетом. В лёгких навернулся кашель:

— Ну как... понравилось? Истинный бессмертный против того, кто пытался таковым стать... — Майло нервно засмеялся и сплюнул, поднимая со снега маску. — Можешь написать про это в своей книге, меня это не будет волновать... Но если ты опять возьмёшься за старое или же сам пойдёшь по его пути, не удивляйся, когда снова увидишь эту маску, — он застегнул ремни на затылке, и его изуродованное лицо полностью скрылось за фальшивой кожей. — Я найду тебя. Хоть на самом краю земли. И не стану жалеть. А теперь уходи.

Исидор попятился, щупая пустоту за спиной. Серой мышью он прятался среди деревьев, боясь шелохнуться. Но не сейчас, когда голос Вестника Майло, обращённый к нему, как и в том сгоревшем городе, наполнил его неестественной смелостью.

Он не только сохранил ему жизнь... он наделил её смыслом.

— Ты уже подарил мне бессмертие, — отметил Исидор. — Я сохраню для тебя экземпляр.

Выпрямившись, Майло беспечно замахал шпагой.

— Touché. Главное, напиши, а не обещай. И не дай Господь нам встретиться снова. Возвращайся в Кёльн и займись своей судьбой, а не чужими... И позаботься о них.

И на этой ноте он побрёл прочь с опушки, оставив онемевшего Исидора наедине с тяжёлым решением и грудой мертвецов.

Вот и погас последний огонёк, ради которого хотелось жить...

Куда теперь идти? Какая уж разница.

Опущенная шпага лениво вела по снегу за собой бордовую дорожку, пока Майло шагал сквозь лес, куда глаза глядят, а по лезвию с его руки без остановки протекал ручеёк, благоухая железом. Совсем скоро от него ничего не останется. Тьма низверглась, прорезав бездонную дыру, а света слишком мало, чтобы заполнить её и излечить. Раны не затягивались, пусть и притупилась боль, и тогда вслед за болезнью из него выйдет и оставшаяся кровь.

Он бежал от мира, который стремился спасти. Он устал скитаться по неродным землям перелётной птицей. Он устал быть Вестником, приносящим лишь смуту, когда он мечтал лишь нести исцеление — и ничего более.

...ты ещё пригодишься миру, старик, отпусти и иди дальше...

Отпустить мертвецов. И жить ради живых.

Всё, что ему было нужно, это маленький знак, что всё было не напрасно, что всё его существование — не напрасно.

...дай мне знак, и я буду жить...

Впереди в такт разбитому сердцу забилась сильная энергия, знакомая и незнакомая одновременно. Яркая, но незримая, в точь как его внутренний свет, она манила вперёд, слабо нашёптывая неразличимые слова.

Майло выронил шпагу и ускорил шаг, поддавшись зову. Побеспокоенный снег сыпался с макушек. Кривые ветки цеплялись за накидку, в которую приходилось кутаться. Всплески безмолвного знания касались истощённого разума, в хрусте снега слышались старые поверья, позабытые новым временем. Вода обычно тушит слабое пламя – но в случае Майло она поможет ему разжечься.

Ласковый шёпот становился ближе, и за деревьями развернулась широкая водная гладь, почти сливающаяся с небом. Ещё не покрыла её ледяная корка.

Это и есть Хопеаярви?.. Оно так прекрасно.

Спотыкаясь о камни, Майло ринулся к воде, что ловила серебристый свет облаков. Он пал на колени и окунул руку в её целительный холод.

Его исполосованная кожа замерцала золотом скрытого света. И, словно в ответ на немые мольбы, на зов родственной души, на горизонте зажглись сферические огни из легенд. Крупные, мелкие, тусклые, яркие — они приветливо мигали, и свет под кожей Майло становился ярче, стягивая раны. Ощущение неземной лёгкости заструилось по венам, смывая боль.

Он стянул маску на лоб и вдохнул озёрный ветер. Хотелось раствориться в нём, в этих древних водах, закрыть глаза, предаться забвению. Веки тяжелели, и Майло окропил себя водой, которая как масло растопила хандру. Даже, если он исцелится, усталость не пройдёт.

Он устал смертельно.

...если я усну, как скоро я смогу вернуться?..

Если пограничный сон и настигнет его, то лучшего места, чем Хопеаярви, для него не найти.

По коже внезапно прошла свежая дрожь — позади захрустели ветки. Ложная тревога. И, узрев того, кто пришёл, Майло озарился улыбкой.

Перешагивая через камни, с громким фырканьем на берег вышла белая лошадь с седой гривой.

— Куура... не ожидал, что мы с тобой свидимся.

Куура заржала в ответ и улеглась поблизости — на таком расстоянии от воды, чтобы она при любой жажде могла до неё дотянуться. Майло подтянулся ближе и прижался к её тёплой шее, точно зная, что, если он уснёт, он будет не один.

Если он умрёт, то это достойное завершение нынешней жизни. И пусть это будет временная смерть. И пусть таких маленьких жизней будет предостаточно.

Какой будет его следующая?..

— Останьтесь со мной. Хотя бы, пока я не заснул. А там... мы придумаем, что делать.

Огни потускнели, и озеро запело без слов на языке магии, укачивая его душу на волнах забытой колыбельной. И свет в его старых жилах отозвался теплотой покоя и тихой радостью.

Значит, он будет жить...

И да будет так.