Тыква для Архиепископа: Хэллоуинский спэшл

Меня выдернули из бездны сна грубо и без предупреждения. Одеяло с шелестом съехало на пол, а я едва не последовала за ним, едва успев упереться локтями в продавленный матрас.

— Подъём, психичка. Феликс зовёт. Машина ждёт внизу.

Сэм стоял над кроватью, его силуэт чётко вырисовывался на фоне запылённого окна, за которым уже царила ночь. В его протянутой руке висела бесформенная масса, в которой угадывались мои джинсы и футболка, а на сгибе другой руки болталась чёрная кожанка, украденная мной из гардеробной одного клуба.

— Чтоб ты сдох, — просипела я, но голос был слишком хриплым от резкого пробуждения, и получилось не грозно, а обиженно.

Последние... сколько там дней? Я не выходила из номера, превратившегося в берлогу. Отель «Дагмар» с его вечным запахом табака, старого ковра и ещё чего-то, о чём даже думать не хотелось, стал моим единственным миром.

Даже к косточке, что постоянно появлялась в сливе, я уже привыкла. Сколько бы раз её ни выкидывала — каждую ночь она возвращалась на место, лежала на железной решётке и напоминала о той несчастной Атарианке, так и не справившейся с безумием.

— Я уже сдох, так что собирайся, — фыркнул он.

Я ещё раз окинула напарника недовольным взглядом, схватила вещи и начала одеваться. Движения были медленными, будто вокруг была не воздух, а патока. Сэм тем временем присел на подоконник и закурил, демонстративно стряхивая пепел в щель рамы. Его молчаливое присутствие стало почти привычным.

И только когда мы вышли через чёрный ход на улицу, на меня обрушилось осознание. Я его не ждала — оно просто навалилось всей своей кричащей, пошлой яркостью.

Город готовился к Хэллоуину!

Повсюду висела искусственная паутина, болтались призраки из простыней, а на ступеньках, подмигивая ярким пламенем свечей, стояли тыквы. Одна, прямо напротив, с идиотски вырезанной ухмылкой, смотрела на меня из-под арки старой многоэтажки. Неблагополучный район, одним словом, но даже здесь люди постарались всё украсить к празднику.

На витрине ближайшего мини-маркета болтался картонный скелет, выкрашенный белой краской, а с фонарного столба свисал чучельный граф Дракула, сверкая в темноте флюоресцентными пластиковыми клыками.

Я замерла на месте. Сэм, пройдя пару шагов, обернулся.

— Чего встала?

— Хэллоуин же, — выдохнула я, оглядывая праздничное убранство.

«Уже почти. Как я могла забыть?» — пронеслось в голове.

В этой новой жизни я полностью потеряла счёт времени. И сейчас... что-то ёкнуло внутри. Что-то, отдалённо напоминающее предвкушение.

«Это же всегда было так весело! Улицы заполнятся людьми в костюмах, никто никого не будет воспринимать всерьёз. Можно затеряться, можно... отдохнуть?» — защебетали голоса в голове.

— Ну и что ты на меня так уставилась? — Сэм выглядел искренне непонимающим.

— Как это... — растерялась я и, сделав пару шагов, ткнула пальцем в ухмыляющуюся тыкву. — Хэллоуин!

— Это такой праздник для всех сумасшедших? — в его голосе слышалась не попытка понять, а чистой воды издёвка.

— Ты просто невыносим. Хэллоуин — это же ночь веселья! Уже предвкушаю вечеринки в клубах, толпы пьяных студентов...

— Никаких клубов, — жёстко оборвал он. — И так в городе неспокойно, не надо добавлять проблем.

— Клея, я знаю этот взгляд. Не надо!

— Нужно быстренько отделаться от Феликса и взять пару выходных. Устроить себе маленькие каникулы, — с улыбкой проворковала я, легонько щёлкнув напарника по носу.

Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом — будто я предложила полететь на Луну.

— Зачем? — спросил он на полном серьёзе. — Тебе мало тех приключений, которые нам подкидывает Феликс?

— Да ладно тебе, Хэллоуин — это всегда весело. Неужели ты никогда не праздновал?

Он покачал головой. Теперь настала моя очередь удивляться.

— Ты что, никогда не бегал в детстве за конфетами «сладость или гадость»? Не разыгрывал соседей, не объедался всякой дрянью до тошноты?

— Нет.

Его ответ был коротким и обезоруживающим.

Я, конечно, знала, что он сирота и был воспитан, чтобы стать Могале. И всё же... когда-то он был ребёнком. Не мог же он сразу стать этим собранным и суровым шкафом, умеющим только бить и выполнять приказы.

Однако в его глазах не было ни ностальгии, ни печали, ни даже тени былого. Будто его прошлое представляло из себя серый коробок, из которого его доставали ради тренировок. Но что самое страшное, в его глазах была лишь пустота. Никакого: «у меня не было детства», просто — нет.

Тут даже возразить было нечего — эту стену не сдвинуть. За последние месяцы я стала понимать напарника чуть лучше, и сейчас был явно не тот момент, когда стоит лезть в бутылку.

В гробовом молчании мы дошли до знакомой машины. Забравшись на пассажирское сиденье, принялась переваривать это открытие. Мир, в котором можно было никогда не знать Хэллоуина, внезапно показался мне более чужим и жестоким, чем всё, что я видела в последнее время.

Двигатель рыкнул, и мы тронулись, оставляя позади отель. Я смотрела на мелькающие за окном украшения — ведьм, призраков и вампиров, таких безопасных на фоне реальности, в которой мне теперь приходилось существовать.

Какая же это ирония, сидедь в одной машине с вампиром, который никогда не знал простых радостей, и ехать к другому вампиру, который наверняка считал всё это глупой забавой для смертных. Да и сама я была вампиром, хотя раньше только наряжалась в них.

Но какая разница, если прошлое не изменить. Среди всей этой грязи, крови и безумия, что наполняли меня, вдруг шевельнулось что-то тёплое и почти забытое. Простое желание — нарядиться, затеряться в толпе и на одну ночь притвориться кем-то другим. Кем-то нормальным.

Двигатель работал ровно, хотя машина подвывала на кочках. Я уткнулась лбом в прохладное стекло, наблюдая, как за окном мелькают уродливые тыквы с горящими провалами глаз и ртов. Предвкушение щекотало нервы. Всего пара дней до праздника...

Тишину в салоне внезапно нарушил Сэм. Он открыл окно, подставляя руку прохладному ветру, и его голос прозвучал глухо, и смазанно из-за уличного шума. Мы как раз выехали на одну из самых оживлённых дорог.

— Феликс не сказал, зачем нас вызвал?

Водитель — седовласый мужчина с потрёпанным лицом — флегматично помотал головой, не отрывая глаз от дороги.

— Ага, щас. Он мне, старому пердуну, свои планы рассказывает. Вот подходит каждую ночь и на ушко шепчет.

Я прыснула со смеху, представив эту картину.

— Он мне говорит, только куда ехать и сколько ждать. Я как тот кучер у Дракулы — везу невесть кого невесть куда и без лишних вопросов.

Он бросил короткий взгляд в зеркало, и в его глазах мелькнула искорка чёрного юмора.

— Ну а что, служишь кровососам, чем не герой кино? — протянула я, положив подбородок на плечо Сэму.

Парень поёжился, но не отстранился — да и некуда было отодвигаться. Сев по привычке на переднее сиденье, он сам выбрал оставить меня за спиной, а в таком положении можно много чего сделать.

— Не нравится мне это, — мрачно протянул он, сверля взглядом темноту за окном. Мы как раз свернули к тоннелю.

— Да ладно, нечего заранее настраивать себя на плохое. Выслушаем его, быстренько сделаем что надо и возьмём пару ночей отпуска. Научу тебя веселиться.

— А что, вампиры в Хэллоуин, что, в отпуск уходят? — хмыкнул водитель.

— Нельзя, что ли?

— Ага, вы ещё у Феликса попросите отгул в счёт зарплаты.

Сэм хмыкнул, не отрываясь от окна.

— А почему нет? Мы на него работаем, значит, пусть платит или хотя бы на время отстанет. Мы же не рабы, чтобы на него пахать просто так.

— Осталось только ему это объяснить, да так, чтобы понял, — уже не сдерживаясь, рассмеялся старик.

— Лично мне отпуск не нужен.

— Ты ни разу не пробовал, — парировала я, запустив руку в каштановые волосы и окончательно их растрепав. — Ничего, я научу тебя веселиться.

— Я не из тех, кому эта дурость нужна.

— Звучит так, будто ты пытаешься в этом убедить прежде всего себя.

Водитель фыркнул.

— И правильно, сынок. Я таксистом подрабатываю, больше пятидесяти лет по городу колешу. И каждый год одно и то же: дети в костюмах, пьяные студенты... а смысла-то нет. Ну, нарядились. Ну, покричали «сладость или гадость», и что дальше? На следующий день кроме беспорядка ничего не остаётся. Вот у меня на родине, как было: если призрак являлся — так вся деревня крестилась и по домам пряталась. А тут... будто смерти и нет, одна большая шутка.

— Так, в этом-то и вся прелесть! — не выдержала я, сильнее вытянувшись между сиденьями, чтобы быть с мужчинами на одном уровне. — Все притворяются, что боятся, а на самом деле — веселятся. Можно и самому надеть маску, чтобы стать кем-то на одну ночь. В детстве я обожала Хэллоуин. Это был единственный день в году, когда можно было быть сильнее, страшнее, смешнее...

Сэм повернулся ко мне, и в его глазах читалось лёгкое недоумение.

— И что, это работает? Надел маску — и ты уже не ты?

— Именно так, — уверенно кивнула я. — На одну ночь — да. Все играют. И ты можешь играть вместе со всеми.

Водитель мельком глянул на меня в зеркало.

— Молодость... она всегда к игре тянется. Ну что ж... — Он резко затормозил перед светофором. — Тогда вам, курва-боберы, надо побыстрее с вашим графом разобраться. Глядишь, и я пораньше освобожусь.

— А чем ты занимаешься в свободное время? — с интересом спросила я.

— Да как все: либо во вторую смену иду, либо сплю, либо в баре сижу. После тяжёлой ночи стакан холодного пива — прям как родной. Может, в ваш этот Хэллоуин, пока все призраки и вампиры по улицам шастают, я так и сделаю. Мне, честно говоря, эти ваши американские штуки с тыквами до сих пор загадка. Столько лет тут, а всё понять не могу — к чему такая шумиха.

Я откинулась на сиденье и уставилась в окно, но теперь с лёгкой улыбкой. Пусть они не понимали. У меня был свой план, своё маленькое будущее всего в паре дней отсюда. И ради этого стоило быстренько разобраться с Феликсом — каким бы неприятным ни было предстоящее поручение, а приятных он не даёт.

Разрешив себе немного помечтать, я прикрыла глаза, наслаждаясь грёзами.

Машина резко дёрнулась у тротуара, и я открыла глаза. Мы были на окраине, в тихом районе, где особняки прятались за высокими заборами. Я сразу узнала эти улицы. Всего за парой поворотов был дом моих родителей.

Сэм молча вышел, хлопнув дверцей. Я потянулась за ним, и меня будто током ударило. Феликс поселился в пятнадцати минутах ходьбы от того места, где я выросла. Ирония была настолько горькой, что во рту стало неприятно, будто я и впрямь глотнула земли.

Особняк разительно отличался от всего, что я видела у него раньше. Никаких заброшек, утилитарных офисов — снова стиль ар-нуво, строгий и геометричный, с чёткими линиями и асимметрией. Тёмное дерево, витражи с абстрактными узорами, кованый металл. Выглядело дорого, сдержанно и... нормально. Слишком нормально для того, кто всего пару недель назад принимал нас в подвале, пропахшем кровью и коньяком.

Сэм, не глядя по сторонам, толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло деревом, воском и холодом. Мы остановились в прихожей, и меня накрыло чувство полного диссонанса.

Ни голых бетонных стен, ни разбросанных бумаг, ни стреляных гильз. Под ногами — тёмный паркет, на стенах — строгие бра, отбрасывающие свет на графичные обои. Ни одной лишней детали. Ничего, что выдавало бы монстра, способного за пять секунд выпотрошить отряд охотников. Это лицемерие было такого уровня, что у меня свело челюсти.

Дворецкий в тёмном костюме молча провёл нас по коридору. Я скользила взглядом по безупречным стенам, закрытым дверям, пытаясь уловить намёк на подвох, на скрытую гниль. Но дом был идеален. Как картинка из журнала о богатой жизни. И от этого становилось только страшнее.

Сэм шёл рядом, его плечи были напряжены. Он не восхищался интерьером — он, как и я, чувствовал ловушку в этой показной нормальности. Его молчание было красноречивее любых слов.

Может, мы чем-то разозлили этого ублюдка? Или ему просто нечем заняться? Но ведь никаких проколов с нашей стороны в последнее время не было. Или были?

Пока я терзалась догадками, дворецкий, завернув за угол, неожиданно исчез, оставив нас в длинном, слабоосвещённом коридоре. Стены были окрашены в тёмно-серый, почти шиферный цвет, а под ногами лежал плотный ковёр, поглощавший любой звук. Воздух стоял неподвижный, пахло дорогим деревом и каким-то холодным, стерильным цветком — возможно, каллой. Ничего лишнего, ни одной пылинки. Идеальный порядок, который начинал действовать на нервы.

Скрипнула дверь, и в коридор вышла Сьюзан. Идеальная блондинка с волосами, уложенными в строгую, но безупречную укладку, в белой шёлковой блузке, которая явно боролась с пышной грудью, и в чёрной юбке-карандаш, обрисовывавшей каждую линию бёдер, включая резинку стрингов, угадывавшуюся под плотной тканью. Её каблуки бесшумно скользили по ковру, будто она парила в сантиметре над полом.

— Господин будет свободен через несколько минут, — её голос был таким же гладким и холодным, как полированный мрамор. — Пожалуйста, подождите.

Она скользнула мимо, оставив шлейф дорогих духов, и исчезла в другой двери. Мы снова остались одни в этом гнетуще тихом коридоре.

Минута растянулась в вечность. Я прислонилась к стене, чувствуя, как скука начинает разъедать изнутри. Мой взгляд упал на Сэма. Он стоял неподвижно, как изваяние, уставившись в противоположную стену. Его поза была такой же напряжённой, как всегда, но здесь, в этой стерильной обстановке, казалась особенно неестественной.

Тишина становилась невыносимой.

— Эй, Сэм, — тихо позвала я.

Не меняя позы, он медленно перевёл взгляд с картины на потолок, и единственное чего не хватило, так это тяжёлого вздоха.

— Твой наставник... — начала я, подбирая слова. — Ты же говорил, он тебя воспитывал. Домашнее обучение, всё такое.

Он молча кивнул.

— Я правильно поняла, что для тебя не существует праздников?

— Клея, что тебе нужно?

— Ну как что? — не удержалась я. — Хочу узнать тебя поближе.

— Зачем? — он медленно перевёл на меня взгляд, и из-за разницы в росте это выглядело жутковато.

— В каком смысле «зачем»? — опешила я от его холодного тона. — Мы вынуждены работать вместе. Было бы логично понять друг друга.

Ещё один оценивающий взгляд, на этот раз с головы до ног, из-за чего я почувствовала себя провинившейся школьницей.

— Не хочу.

От этих слов во мне будто вспыхнула канистра бензина. Нет уж! Если девушка решила поговорить, она это сделает, даже если ты не хочешь!

— Как грубо!

— А чего ты ожидала? Мы с тобой не друзья, и лезть ко мне в душу не надо.

— Значит, всё-таки я тебя задела? — с радостной улыбкой протянула я.

— Нет.

— Ой, да ладно тебе. Даже если ты не ходил в обычную школу, это же не значит, что нужно было полностью отказываться от всего. От Хэллоуина, Рождества, Дня Благодарения. Ты был ребёнком, и тебя лишили самого прекрасного, что есть в детстве. Почему твой наставник не дал тебе... ну, не знаю... побыть нормальным?

Сэм нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то сложное — не злость, а скорее отстранённое недоумение, будто я спрашиваю его, почему он не дышит под водой.

— Это бессмысленно. Переодеваться, просить сладости... Это не даёт преимуществ. Не делает тебя сильнее, — наконец произнёс он, будто от него повеяло сквозняком.

— А это не про преимущества! — я чуть не засмеялась от нелепости его ответа. — Это про... ну, про веселье. Про то, чтобы на одну ночь забыть, кто ты есть. Стать кем-то другим. Сбросить всё это... — я сделала неопределённый жест рукой, пытаясь объять всё наше дерьмовое существование.

Он смотрел на меня так, будто я объясняла квантовую физику на языке древних шумеров.

— Зачем забывать, кто ты есть? — он произнёс это с искренним, неподдельным непониманием. — Это слабость. Гомез учил, что слабость убивает. Быть «нормальным» — значит быть уязвимым. Быть как они. — Он чуть мотнул головой в сторону, за стены, в направлении внешнего мира.

— Оглянись, мир — это сущее дерьмо, и вот такие моменты делают его хоть немного лучше.

— Звучит как бред.

Я замолчала, внезапно осознав пропасть между нами. Я цеплялась за обрывки своего человеческого прошлого, за воспоминания о простых радостях, как утопающий за соломинку. А для него всё это было не просто чужим — оно было враждебным. Опасным. Его воспитание выжгло из него саму возможность такой простой, бессмысленной радости.

В этот момент дверь в конце коридора бесшумно открылась, и на пороге появилась всё та же Сьюзан.

— Господин примет вас. Проходите, — произнесла она своим безжизненным голосом.