Тьма и огонь

- Не уходи, - подалась вперёд Линна. – Сердце моё болит. Будет что-то дурное.

- Что со мной может случиться, ласточка? – удивился Гнорт.

Он подошёл к окну и встал так, чтобы на него подали лучи восходящего солнца.

Линна выдохнула.

Гнорт Кондоло по прозвищу Красавчик самодовольно улыбнулся. Он был хорош собой, и знал это. Красив мужественной красотой самого расцвета молодости. Широкие плечи, пепельная шевелюра ниже плеч, чистая кожа и ясный, хотя и чуть снисходительный взгляд синих как море глаз.

Немного рисуясь, он потянулся. Свежий ветер ласкал разгорячённую кожу, помнившую ещё прикосновение рук и губ Линны.

- Не знаю, - с дрожью в голосе сказала Линна, - но что-то плохое. Говорят, неподалёку от Корсо видели «Трёхпалого спрута».

- Ерунда, - отмахнулся Гнорт, - Кампан яр Пассат чудовище, но он не охотится вблизи берегов. Подумай сама, Линна, чем бы мы жили, если бы не ловили рыбу? И чем бы жил Кампан яр Пассат, кабы не наша добыча? Да и зачем Пассату пустые, выжженные острова, какая с них выгода? Наш Корсо остров маленький, что с нас взять?

- Да!.. Да!.. Я знаю, это глупо, но я боюсь за тебя! - Линна всхлипнула.

- Я вернусь, - старательно пряча раздражение, сказал Красавчик. – Жди меня в обед или немного позже. Я только забегу на рынок и продам рыбу, а потом мы закатим пир. Ну что ты плачешь, в самом деле…

Ох уж эти женщины! Правда, на них нельзя злиться долго. Не получается, хоть тресни. Гнорт вышел из дома подруги, и злость его рассеялась как утренний туман. Трудно сердиться, когда вокруг такое утро, когда тебе всего двадцать лет, и вся жизнь впереди!

Прибрежный городок просыпался. Брехали собаки. Женщины возились во дворах, их мужья, продублённые солнцем и солью, взвалив на плечи вёсла и сети, тянулись под гору, к морю. Шёл, тяжело опираясь на палку, сосед Линны Мургабо, шли близнецы Дунн, Пьеро и Петро, со злостью поглядывая на Гнорта; у Пьеро были виды на Линну, и Гнорт перешёл ему дорогу, Петро не любил Гнорта просто за компанию с братом. Шёл, свободно расправив плечи, здоровяк Сольпуго с двумя взрослыми сыновьями; Гнорт не хотел бы иметь их в числе своих врагов. Рядом, провожая отцов и старших братьев, гордо вышагивала детвора. Гнорт шёл налегке: всё необходимое он спрятал рядом с лодкой.

Когда впереди блеснуло море, Красавчик свернул в сторону, ближе к скалам. Сегодня его привлекала другая добыча, а значит, с остальными ему не по пути.

Золотой окунь водился только у Клыков — одинокой скалы с раздвоенной вершиной. Там было слишком глубоко для обычного лова, и местные рыбаки обходили Клыки стороной. Куда надёжнее ловить на отмели, откуда всегда привезёшь корзину — другую рыбной мелочи, чем связываться с Золотым окунем — рыбой тяжёлой и сильной, способной легко порвать сеть, а то и перевернуть лодку. Прощайте тогда труды целого дня...

Гнорт, не обременённый семьёй и хозяйством, посмеивался над соседями и слегка презирал их. Разве по-мужски часами таскать из моря сети с десятком ставридок? Такое занятие сродни прополке огорода. Работа важная, но приличная скорее женщинам. То ли дело охота на Золотого окуня! Это азарт, это схватка с достойным противником, это, чего уж греха таить, полновесная монета, а не те крохи, что платит перекупщик за обычную мелочь. Продав одного Золотого, можно без забот прожить неделю, а то и две, посвятив их женщинам.

Ох уж эти женщины... Без них нельзя обойтись, и как трудно с ними расставаться! А расставаться приходится, иначе они начинают считать, что уже приручили тебя, и их прелестные головки всё чаще посещают мысли о свадьбе. Вот Линна... Кажется, она думает, что он крепко запутался в её сетях и уже не вырвется. Жаль, с ней было забавно.

Узкая тропка вдоль скал вывела Гнорта на крохотный пляж, скорее даже широкую расщелину между камней. Рыбаки не любили это место, и не оставляли здесь лодок. Свежий ветер и волна чуть сильнее обычных неизбежно разбили бы их в щепки. Красавчик был с ними согласен, но вчера он решил рискнуть, и не прогадал. Зато теперь ему не придётся бороться со встречным течением, наоборот, течение станет его помощником.

Гнорт бросил якорь в тени Клыков и вытравил лишних три дюжины ярдов верёвки. Течение протащило лодку вперёд, и она остановилась как раз над тем местом, где каменистое дно обрывалось в бездну. Из бездны поднимались Золотые окуни, здесь, на границе света и тени они подстерегали свою добычу. Здесь добычей станет сегодня один из них...

Насадив на крюк пойманного загодя кальмара, Красавчик забросил снасть в воду. Тонкий, но прочный шнур бежал между пальцев, уходя в глубину. Приходи, Золотой! Посмотри, какое для тебя приготовлено угощение.

Гнорт закрыл глаза и приготовился ждать. Он умел ждать, несмотря на молодость. Без терпения не выудишь Золотого. В этом охота на окуня была подобна его любимому занятию — охоте на женщин. За тем малым исключением, что Золотому окуню не нужна лесть.

Потянулось время. Удары сердца складывались в минуты, минуты в часы. Увидь кто Гнорта со стороны, он мог подумать, что тот спит. Возможно, так оно и было. Отрешившись от криков чаек и шелеста волн, Гнорт дремал. Мир вокруг пропал, сузился до натянутой бечевы, пропущенной через пальцы. Глупый кальмар в сотне ярдов ниже не понимал, что жизнь его кончилась. Он плавал из стороны в сторону и пытался охотиться, и его слабые толчки отдавались в пальцах Гнорта. Кальмар был жив, и хорошо, потому что благородный Золотой окунь брезгует падалью.

Короткий удар.

Сон слетел с Гнорта как шелуха. Золотой окунь взял наживку и теперь стоял на месте, пробуя её на вкус. Гнорт расслабил пальцы, и вскоре шнур побежал вниз. Золотой окунь уходил в глубину, не подозревая, что попался. Выждав время, чтобы рыба заглотила крюк, Гнорт рванул шнур вверх и в сторону.

О-о-о-!.. О это сладкое чувство тяжести. Крюк словно зацепился за камень, но Красавчик знал, что это не камень. Это был Золотой, которого не так-то просто сдвинуть с места.

Удар! Крюк вонзился в нежную глотку, и рыбине стало не по себе. Рыбина боролась, ей вовсе не хотелось подниматься к поверхности, куда направлял её Гнорт. Мощь Золотого окуня схлестнулась с умом и волей человека.

Он не сказал бы, сколько времени длилось противостояние. Время перестало иметь значение, остались только рывки и удары, и лихорадочная работа, и боль в натруженной спине, и обожжённая натянутой бечёвой кожа ладоней. Потом в толще воды появилась тень, отличная от окружающей синевы. Золотой сдался на милость победителя. Красавчик подтянул рыбину к лодке; Золотой всплыл и лёг на бок, глядя на небо бессмысленным круглым глазом. В этот глаз Гнорт и ударил рыбу острогой, выждал, пока не стихнут рывки и конвульсии агонии, а потом перевалил Золотого через борт лодки. Перевалил осторожно, даже нежно, чтобы не испортить изумительно красивой чешуи.

Да... От носа и до кончика хвоста в рыбине было почти два ярда. Двести с лишним фунтов красного, ценимого Мореходами из Кланов мяса, а также несколько тысяч чешуек, которые, даже высохнув, не потеряют влажного золотистого блеска.

Гнорт помотал головой. Чешуя, которую так ценили модницы, почти не блестела, а просто тускло отсвечивала. Тускло... Он поднял взгляд к небу.

Проклятье!

С востока наползала синяя туча. Занятый рыбалкой, он не увидел приближение шторма. Не заметил, что похолодало, что усилился ветер, и что море беспокоится, взбивая пену на гребнях волн.

Проклятье...

Гнорт принялся лихорадочно выбирать якорь; тот не поддавался. Гнорт застонал и схватил тесак. Жаль бросать якорь, он стоит хороших денег, но жизнь дороже! Мокрая верёвка не поддавалась, пружинила, и Гнорт смог перерубить её только с третьего удара.

Парус? К демонам парус! Тот ветер, что морщил море сейчас, был не ветер, а так, дуновение. Скоро шторм войдёт в полную силу, и тогда задует так, что... Красавчик заставил себя не представлять, что станет с лодкой, когда ветер задует в полную силу. Сдаться и умереть он ещё успеет, а пока — за вёсла! Вот он, родной берег, виднеется вдали...

Тучи съели последний клочок ясного неба, и стало темно как вечером. Вместе с мраком налетел первый настоящий шквал. Лодку закрутило, и Гнорт выбросил из головы лишние мысли. Некогда думать, когда борешься за жизнь.

Сколько это продолжалось? Трудно сказать. Иногда, когда очередной вал вздымал лодку Гнорта на вершину, он мог заметить вдали Клыки или берег родного острова, но с каждым разом они оказывались всё дальше и дальше. Ветер боролся с течением, и только поэтому лодку ещё не вынесло далеко в море. Бороться не имело смысла, следовало беречь силы, и Гнорт оставил вёсла.

Он скрючился на дне лодки рядом с мёртвой рыбой. Одной рукой Гнорт вцепился в борт, второй без устали вычерпывал воду. Косые струи дождя колотили его спину и плечи, ветер то и дело швырял пену в лицо. В черепе крутились вихри, тошнота то и дело подступала к горлу, и Гнорт радовался, что перед рыбалкой не стал есть. Скоро стало совсем темно, и наступила ночь. Тьму разрывали только вспышки молний, и свет их выхватывал у ночи то чёрно-зелёные водяные горы, то чёрно-серую пену, то кусок борта, исполосованный чёрными тенями, то чёрно-золотую рыбину на дне лодки.

Ночь длилась и длилась, выпивая силы, выхолаживая кровь, а затем наступил серый рассвет, и в мире не изменилось ничего, только чёрно-зелёные горы воды стали серо-зелёными, а пена — просто серой. Только тогда Гнорт разрешил себе бросить на время плошку, которой он вычерпывал воду, и напиться. Три, только три больших глотка из фляги, потому что неизвестно, сколько ещё его будет болтать по волнам.

Тусклый, наполненный страхом и тяжкой работой день тоже казался бесконечным, а потом шторм умер так же внезапно, как и народился. Стих ветер, выглянуло солнце. Море ещё волновалось, но уже нехотя и без ярости. Гнорт разогнул застывшую спину и, опираясь на мачту, встал.

Вокруг расстилался океан. Тучи ещё висели над головой, но таяли с каждой минутой, и ветер гонял их обрывки. Солнце прошло по небу три четверти дневного пути, и значит, шторм, который показался Красавчику бесконечным, продолжался всего сутки. Здесь не было сильных течений, он, к счастью, не стал поднимать парус, и его не могло унести совсем далеко. Земля близко, и если постараться, то можно вернуться ещё до темноты или до утра следующего дня.

Шипя сквозь зубы на боль в натруженном теле, Гнорт занялся парусом. Полотнище намокло и повисло рыбьим хвостом, да и ветер, словно утомившись, не слишком желал помогать. Но... какой-никакой, а это был ветер, и он дул в нужную сторону, а идти под парусом лучше, чем грести.

Линна... Он обманул её, не вернулся, как обещал. Ждёт ли она? Беспокоится ли? Интересно, что она приготовила на обед? Похлёбку с бобами? Рыбу с тушёными овощами? Впрочем, нет, чтобы приготовить рыбу, её нужно иметь, а он не вернулся к обеду. Хотя, Линна могла одолжить рыбы у соседки, краснолицей Мустеи. Её муж никогда не выходил в море далеко, и поэтому добывал мало, зато каждый день, так что они всегда ели досыта.

Живот заурчал, и Гнорт вспомнил, что голоден уже полтора дня, и оттого живот заиграл ещё громче. Красавчик жадно посмотрел на Золотого. Двести фунтов вкуснейшего мяса! Рассказывали, что богатые обжоры ели его сырым, и для этого придумали множество разных соусов и приправ. Гнорт представил нарезанное соломкой красное мясо, плошку с острым соусом из перца и чёрной редьки, а к нему — большую кружку пива с шапкой пены... и сглотнул, прогоняя видение. Золотой окунь — не для таких бедняков, как он. Пока рыба не испортилась, её можно продать, и даже потом её можно продать, потому что некоторые любят с душком.

Проклятье! Гнорт запретил себе думать о еде. Что такое два дня без пищи для такого молодца, как он? Зачем есть, если он может пить?

Во фляге осталась треть. Снова сделав три глотка, Гнорт с сожалением спрятал флягу и откинулся к мачте.

Ветер усилился, вздувая парус пузырём, и лодка ходко побежала по волнам. На запад, домой, к Линне.

От бессонной ночи и усталости Гнорт впал в забытьё, и даже голод на время отступил. Он равнодушно, как со стороны, отметил, что день кончился, и на небо высыпали звёзды. Светящаяся полоса пролегла над головой слева направо, и взошли луны, жёлтая и голубая, и затеяли танец перед его глазали, и Гнорт не заметил как уснул.

Во сне к нему пришла Линна.

«Я приготовила тебе похлёбку из чечевицы, - сказала она, - ты будешь похлёбку из чечевицы?»

«Но сейчас ночь», - удивился Гнорт.

«Ты голоден, я вижу, - ответила Линна. - Поэтому я принесла её сейчас. Понюхай, как вкусно пахнет!»

Пахло умопомрачительно. Гнорт достал ножку и принялся хлебать. Он ел и ел, а похлёбка всё не кончалась. Линна смотрела на него улыбаясь, и от её улыбки голод почему-то только усиливался. Гнорт с жадностью глотал похлёбку, а в желудке крутило и бурчало.

«Странная похлёбка, - сказал Гнорт, - ем, ем, и всё голодный».

«Это потому, что в ней нет ни мяса, ни рыбы», - лукаво ответила Линна и... превратилась в Золотого окуня!

Золотой окунь кокетливо изогнулся, словно забыл, что он уже не юная красавица, и сказал: «Посмотри, какой я толстый и жирный! А на вкус я ещё лучше. Отрежь кусочек!»

«Тогда я не получу за тебя денег, - сказал Гнорт. - Кому нужна порченая рыба?»

«Тогда ты больше никогда не заработаешь денег, - скривив жёсткие губы, сказал Золотой окунь голосом старого Мургабо. - Мертвецам не нужны деньги».

Он вытянул плавник и потрепал Гнорта по щеке: «Присоединяйся ко мне, умирай скорее. Нам будет хорошо вдвоём в этой лодке».

Плавник был мокрый, холодный и какой-то липкий. Гнорт содрогнулся и вскрикнул, и от своего крика проснулся.

Губы, распухшие и потрескавшиеся, горели от соли, по лицу стекала вода. Видно, случайная волна плеснула в лицо, вырвала из мутного сна. Гнорт нащупал флягу — она была пуста. Когда он успел допить воду, ведь ещё вечером оставалась треть фляги, это полновесные пять глотков! Пять глотков чистой, прохладной воды, которые погасят огонь во рту, которые продлят жизнь...

Гнорт посмотрел на рыбину. Её глаза помутнели, по краю жаберной крышки выступила неприятная на вид слизь. Он не сможет продать её, даже если к концу дня доберётся до суши. Золотой окунь испорчен и скоро начнёт гнить. Он уже сейчас - Гнорт принюхался — пахнет не так, как вчера.

Он взял острый как бритва рыбацкий нож. Было жаль рыбу, но она сама виновата, это из-за неё его унесло в море... Гнорт разрезал окуню брюхо там, где не было золотой чешуи, потом выругался под нос. Он что, рассчитывает его продать? Даже сейчас считает монеты?! Или он хочет отравиться, ведь мясо на брюхе самое нежное и портится первым?

Тогда он вырезал полосу красного мяса вдоль хребта. Говорили, что богачи предпочитают именно это место. Интересно, почему?

Богачи оказались правы. Гнорт сжевал не меньше полутора фунтов мяса, прежде чем насытился, но главное, больше не хотелось пить! Рыбий сок прекрасно утолял жажду. Он жив и будет жив, а рыба... Разве это последняя его рыба? Он вернётся и поймает другого окуня, и не одного. Главное — вернуться, а для этого надо отдохнуть.

Гнорт сыто выдохнул и закрыл глаза. Он посидит так, недолго совсем, нужно же набраться сил?

***

Он проснулся от удара. Проклятье, лишь бы не камни! Нет ничего хуже, чем подводные камни, если наткнуться на них в темноте или тумане, то нет спасения!

Всё оказалось куда хуже камней... Рядом с лодкой ввысь подымался тёмный деревянный борт. Он показался Гнорту высоким как Клыки, хотя и возвышался над водой ярдов на восемь, не более. Боевой корабль!

- Что ты делаешь так далеко от берега, парень? - раздался сверху глухой, каркающий голос.

Гнорт нашёл взглядом хозяина голоса и обмер от страха. Это был никто иной, как знаменитый охотник за головами Кампан яр Пассан по прозвищу Дикарь, известный своей жестокостью и презрением к жертвам. Рассказывали, он не стремился сохранить жизнь тем, кого подрядился найти и доставить, и чаще всего привозил заказчику лишь голову... Недобрая слава его гремела в морях, дошла она и до Гнорта.

Гнорт задрожал, руки похолодели. Он в бессилии огляделся: спрятаться было негде, и бежать было некуда.

Сверху сбросили верёвочную лестницу.

- Поднимайся, парень, - продолжил Кампан яр Пассат, усмехнувшись. - Клянусь, если ты поднимешься сам, я сохраню тебе жизнь. Не заставляй тащить тебя насильно, как крысу из норы

Гнорт сглотнул и взялся за перекладины лестницы. Глаза Дикаря притягивали. Сам не зная как Гнорт перебирал руками и ногами. Глаза приближались. Стоял ли кто рядом с Дикарём? Возможно, но Гнорт ничего не видел кроме этих глаз. Наконец он поднялся. Перекинул тело через фальшборт, выпрямился... и тут в голове его словно взорвалась бомба, и мир пропал.

Кампан яр Пассат обманул его, Гнорт понял это, едва очнулся.

Он полулежал на широком наклонном столе, руки были прижаты к доскам толстыми железными скобами. Гнорт попытался приподнять голову, но у него ничего не вышло: горло прижимала холодная полоса с острыми краями, похоже, такая же скоба, только шире. Ноги оказались прижаты столь же надёжно и крепко. Единственное, что он мог делать, так это шевелить пальцами рук и ног, и ещё — чуть поворачивать голову из стороны в сторону.

Лучше бы он этого не смог. Тогда он не увидел бы развешанные вдоль стены, под низким закопчённым потолком человеческие руки. Сухие, с жёлто-серой сморщенной кожей. Руки были отрублены чуть ниже плеча, на скрюченных пальцах не хватало ногтей. Одна из рук цветом напоминала старое дерево. Человек, которому она когда-то принадлежала, быть чернокож. Странно, против воли подумал Гнорт, да бывают ли такие люди? Может, это и не люди вовсе? Демоны?

Хотя... зачем лгать самому себе? Это были люди, такие же, как он, и скоро его руки украсят эту стену!

Гнорт в панике отвернулся от страшной стены; на другой, под узким и длинным окошком, сквозь которое виднелись мирные белые облака, красовались тонкие ножи, целая россыпь игл на куске полотна, прямых и хитро согнутых, клещи и зубила, несколько разной величины топоров, молоток и пила.

Он судорожно вдохнул воздух, и его чуть не стошнило: так густо пахло здесь кровью и страданием.

- Очнулся? - раздался знакомый уже голос. - Не бойся, я не обижаю невинных.

Кампан яр Пассат коротко хохотнул.

- Но это не про тебя, - продолжил он. - Тебя взяли на месте преступления, в открытом море. Ты знаешь, что за это бывает?

- Я... - выдавил Гнорт. - Я не виноват! Это шторм!

Горло его пересохло, и он закашлялся. Острый ошейник больно врезался в шею.

- Врёшь, - усмехнулся Дикарь. - Золотой окунь водится только в открытом море.

- Нет! - закричал Гнорт. - У нас есть скала, её называют Клыки, я поймал его там, клянусь!

- Вот как? - скривил губы Дикарь. - Ты не просто вор, ты ещё и клятвопреступник?

Он печально улыбнулся, и Гнорт увидел в его глазах безумие и собственную смерть. Он выгнулся дугой, пытаясь вырваться, но куда там! Железо держало крепко. Гнорт в отчаянии сжал кулаки: он мужчина, он выдержит! Тщетно. Зубы застучали от ужаса, и сам он задрожал как рыбий хвост.

- Замёрз? - участливо спросил Кампан яр Пассат. - Бедняга. Да, - он неторопливо обвёл пыточную взглядом, - здесь холодновато. Не бойся, я согрею тебя. До испарины согрею!

Дикарь схватил факел и сунул Гнорту в лицо. Волосы вспыхнули, распространяя вокруг тошнотворный запах палёной шерсти.

- Не на-адо! - завопил Гнорт. - Ты обещал не убивать меня! А-а-а!..

Он зажмурился, стараясь уберечь хотя бы глаза. От жара и боли мутилось в голове. Кожа коробилась и лопалась. Потом в лицо ему ударила холодная вода. Зашипело. По лицу потекло, смывая жар, но выедая раны солью...

Гнорт разлепил глаза. Дикарь с интересом глядел на него.

- У тебя хорошая память, вор, - процедил он. - Ещё раз обещаю не убивать тебя. Ха! - он оскалился. - Тебя убьёт океан! Что? Тебе не нравится?!

- Нравится, я рад, рад!.. - лихорадочно заговорил Гнорт.

- Нет, - прервал его Кампан яр Пассат. - Ты не рад, ты смотришь на меня без должной радости и без почтения. Я это поправлю.

В руке его появилось шило.

Матрос, стоявший за штурвалом, закаменел лицом. Будь его воля, он заткнул бы уши воском, только бы не слышать криков, которые доносились из-за спины. Дикарь в своём праве, островитянам запрещено выходить в открытое море, но... За годы, проведённые в команде Дикаря, рулевой так и не смог привыкнуть к развлечениям капитана.

Наконец крики стихли. Со скрипом отворилась дверь.

- Эй, кто есть, два человека живо сюда! - раздался голос Дикаря.

Рулевой не тронулся с места и даже не пошевелился. Он знал, что бывает с теми, кто без разрешения уходит с вахты. Лучше уж забраться на верхушку мачты и броситься на палубу вниз головой. Тот же конец, но быстро и без мучений.

Загрохотали каблуки, мимо рулевого пробежали два матроса. Вскорости они появились вновь. Взявшись за руки и за ноги, они тащили безвольное окровавленное тело давешнего рыбака. Рулевой сглотнул. О чём думал этот несчастный, когда сам поднимался на борт «Трёхпалого спрута»?

Сзади неразборчиво заговорили, потом Кампан яр Пассат повысил голос:

- И да, я не оставлю себе его руку! Кто он такой? Всего лишь рыбак!

Дикарь вразвалку прошагал мимо рулевого, подошёл к матросам, которые стояли рядом с изуродованным телом.

- Чего ждёте? - недовольно спросил Дикарь. - Бросайте падаль за борт!

- Но он жив, капитан, - почтительно доложил один из матросов.

В подтверждение его слов человек застонал.

- Я обещал не убивать его, - пожал плечами Кампан яр Пассат. - Всё, хватит болтовни!

Матросы подняли тело и перевалили его через фальшборт. Раздался глухой всплеск.

Холодная вода вырвала Гнорта из милосердного забытья, в которое он впал под конец пытки. Он судорожно вдохнул воду, закашлялся, но смог перевернуться вверх лицом. Тело пылало, из многочисленных ран сочилась кровь. Наверное, сочилась, Гнорт не мог этого видеть. Более он ничего и никогда не сможет увидеть, Дикарь лишил его глаз. Ничего, страдать осталось недолго. Скоро, привлечённые запахом крови, здесь появятся акулы, и тогда он умрёт. Жаль, ему не суждено отомстить Дикарю!..

Мысль о Дикаре разбудила в душе ненависть, ненависть на миг притушила боль. Будь ты проклят, Кампан яр Пассат! Будь проклята вся твоя семья, если у такого исчадия может быть семья, будьте прокляты все потомки до двенадцатого колена!

Ненависть забурлила, поднялась штормовой волной. Гнорту показалось: ещё миг, и он взлетит на гребне этой ненависти, и в руке его будет карающий меч!

На мгновение он даже поверил в это. Потом раздался гром, удар и мир содрогнулся. «Вот оно каково — умирать», - подумал Гнорт, и к темноте добавилась тишина, и вместе они лишили его боли и сознания.