Тьма, свет и память Эйрина

– Мы почти пробились, сир!– голос солдата влетел в полураскрытые полотно шатра вместе с пылью, которую взметнул говоривший. Эйрин сидел, как и много раз до этого, на полу, оперевшись на стоявший рядом низкий круглый стол на четырех огромных цилиндрообразных подпорках. Его длинные волосы, покрывавшие атлант и ещё немного уходящие вниз по спине за его пределы, мягко вздрагивали от задувавшего то и дело ветерка. На слегка вытянутой голове застыло сомнение, настоящая причина которого не совсем была ясна ему. Вкупе с отнюдь не брутальными чертами лица, это придавало ему вид ребенка в своей невинности и незащищенности. Но его беззащитный вид мог обмануть только того, кто не был с ним знаком– остальные знали либо чувствовали силу, скрывающуюся за этим, порой довольно робким человеком.

– Хорошо... Молю, только осторожно– он очень сильный маг, вероятно, самый сильный из тех, кого я знаю или знал. А может, и буду знать. Нельзя ошибиться, это самый подходящий момент– он сейчас в другом месте. По крайней мере, его сознание. Но будьте начеку: может статься, что он обезопасил заблаговременно свои чертоги, хотя это вряд-ли. Зная его отношение к безопасности, он вряд-ли будет выставлять защиты. Да и какой невежда дерзнет вступить с ним в противостояние?– "Разве что я и мои четыреста сорок четыре соратника..."– уже про себя подумал Эйрин.

Воин, облаченный в странное одеяние, отдаленно напоминающее паранджу, внимательно всё выслушал и кивнул в конце. Его облачение, напоминающее паранджу, свободно свисало от самых плеч (а точнее, даже от самой головы) и заканчивалось немного выше колен. Мантия начиналась маской на лице и далее по затылку вниз уходила к ногам. Цвет ее было очень трудно определить, так как она на свету переливалась и меняла окрас, а в тени будто становилась бесцветной. Казалось, такой балахон в любой схватке должен доставлять владельцу колоссальное количество проблем, из-за своих широких пол и обилия пространств между телом бойца и материалом. Но, судя по всему, это ничуть не беспокоило ни воина, ни его вожака– Эйрина.

– Да не иссякнет ваш воздух– ни внутри, ни снаружи!– торжественно произнёс вассал и вышел.

– Да прибудет с тобой ветер, куда бы ты ни шел, мой друг.– произнес вслед уходящему Эйрин. Одна сила внутри Эйрина порывала его выйти и встать с его бойцами плечом к плечу, закончив осаждать лачугу мага. Именно как лачуга выглядело жилище мага, но на деле это было сооружение, сплошь сооруженное из магии– каждая гнилая доска и пылинка, что являлась частью конструкции, были насыщены магической субстанцией, скреплённые волей и намерение темного мага. При приближении к его логову, любому становилось дурно и он, впоследствии, покидал это место и забывал о своем пребывании здесь. Но это происходило только с не подготовленными к влиянию.

Все четыреста сорок четыре человека, пришедшие с Эйрином к порогу мага, были подготовлены к любым манипуляциям с сознанием. На одном из уровней их объединяло так называемое в их рядах «Единство». Оно представляло из себя объединение всех и каждого в едином поле с общей направленностью. Благодаря этому их действия были скоординированы, а коммуникация большей частью происходила бессловесно и интуитивно.

Другая сила, противоположная той, что манила его наружу, сдерживала Эйрина и заставляла сидеть на том месте, где он и сидел– в своём шатре. Эта мука от двунаправленных сил выматывала хуже, чем сотня единомоментно происходящих битв, в которых он участвовал раньше. Но не теперь.

В перерыве между муками «идти-остаться», он обратился к своей скачущей памяти, изобилующей обрывками воспоминаний из разных периодов своей жизни. Связь между ними можно было нащупать ментальной ладонью только по временнЫм промежуткам.

Эйрин попробовал отстраниться от хаотичных кусков воспоминаний, чтобы настроиться на определённый поток памяти, который выдаст отчётливое воспоминание. У него получилось: его сознание настроилось на поток воспоминаний– вот он на планете с райским пейзажем, там нет конфликтов, войн, катастроф. Эту планету окутывает ореол благополучия, которое очень явно ощущается как сердцем, так и телом. И дело в том, что на ней «разбросаны» существа-излучатели благости. Они не имеют плотных тел и витают в пространстве, иногда проявляясь тем или иным образом– чаще их можно почувствовать по резко подскочившему уровню экстатичных переживаний. Не всем, правда, на пользу пойдут такие скачки, но Эйрин относился к тем, кто мог мгновенно перестраиваться в различных условиях. Как итог, на планете– небольшой и невероятно красивой– никогда не случалось никаких конфликтов. Но не все приходили сюда только лишь насладиться здешней благодатью. Были те, кто пребывал здесь для того, чтобы окунуться во внутреннее пространство и пройти некоторые «сложные» повороты и точки своего личного пути.

Эйрин вспоминал, как стоял среди древних, но, к удивлению, хорошо сохранившихся колонн, высоких изваяний и арочных конструкций. Сооружения уходили высоко вверх– настолько, что взглядом было невозможно отследить место, где они переставали «расти». Каменный гладкий, с трещинами, пол приятно ласкал босые ступни. Длинные и невысокие ступени, окантовывающие этот круг из рукотворных изваяний, уходили вниз и врезались в почву с растущей травой, которая будто заглатывала древние сооружения, норовя через очень долгое время проглотить каждый камень этого клочка планеты.

Дальше, за невысокими холмами и между ними, раскинулись сотни маленьких озёр с изумрудной водой, словно из волшебных сказаний. А ещё дальше суша уступала свои владения большому озеру, которое упиралось в вертикально растущую скалу. Со скалы слетала, пенясь, огромным сплошным потоком голубая вода.

Эйрин стоял, расфокусировав взгляд и оставив внимание без хватки концентрации, стараясь вобрать в себя как можно больше из всех чудес, которые были доступны на этой маленькой планете. Совсем скоро он, как и собравшиеся здесь незнакомцы, уйдёт в глубины собственных миров, оставив это тело частично на попечение духов помощников, что кружили сейчас среди людей, выискивая готовых к этому путешествию.

Всего собравшихся на этой небольшой круглой арене, окружённой колоннами, арками и полуразрушенными высокими стенами, было около семидесяти или восьмидесяти человек. Все– незнакомцы, но, Эйрин был в этом уверен, когда начнётся интроспекция, он узнает каждого из них, если ему хватит сил, воли и намерения пройти этот путь. В его текущей памяти это была первая вылазка. А там, кто знает, сколько подобных путешествий совершила его Объединённая Сверх-суть.

Эйрин посмотрел под ноги и его взгляд невольно притянулся к маленькому зелёному стебельку с тремя лепестками, просунувшемуся сквозь трещину гладкого камня. Одинокая слеза, словно незамеченный шпион выскочила из левого глаза и заскользила по щеке, оставляя мокрый шлейф на по-детски невинном лице. Эйрин закрыл глаза и соткал внутри себя небольшое защитное поле, после чего поместил его на росточек. Теперь никто не сможет ему навредить, а большинство будет попросту проходить мимо, не замечая эту кроху. Конечно, более изощрённые и прокачанные создания не смогут не заметить этой небольшой магии, но Эйрин надеялся, что злонамеренных среди них не окажется. А если даже и будут, то здешняя среда не допустит никакого негативного проявления. Созданное им защитное поле было соткано из любви, осознанности, внимательности и нежности и несло лишь созидательные мотивы и, кто бы ни попытался разрушить его небольшое творение, тому придётся столкнуться с мощами всего Мироздания, на коих законах, одним из которых является – не навреди, – держится эта Вселенная. По банальному простой и очевидный закон, но обладающий Первозданной мощью. А с первозданной мощью шутят разве что глупцы или отчаянные.

Закончив маленькую ворожбу, Эйрин поднял голову и осмотрелся: многие уже стояли с отсутствующим взглядом, хоть плавно и очень медленно передвигались и даже шевелили губами, но он знал– они уже отправились в своё плавание по водам безвременья. Их непрестанно теперь поддерживали здесь духи помощники, что угадывалось по небольшим волнам вокруг их тел, словно кто-то слегка искажает световые и воздушные потоки. Но была горстка тех, кто, как и он, собирались с силами, настраивались или попросту смотрели вдаль: на сказочно выглядящий водопад, череду маленьких озёр и венчавшее их большое озеро.

Эйрин отстранился от внешней действительности и стал углубляться в пространство внутреннее, расширяя его и удаляя всё лишнее, что могло стать помехой: обрывки мыслей, эмоции, недопрожитые сценарии и прочее. Освободив до нужной степени внутреннее вместилище и разгладив его от излишних волнений, он сформировал внутри себя маячок, дававший понять местным духам, что он готов к погружению. Спустя несколько секунд он ощутил, что его будто подхватили снаружи мягкие бесплотные руки, создавая ощущение частичной невесомости и парения. А изнутри его подхватили другие руки, так, будто те, что снаружи, бережно передали его в те, что внутри. И дальше его стало затягивать куда-то внутрь, а восприятие, при этом, расширилось, наряду с ясностью.

Это было похоже на то, как огромный поток подхватил его и понёс. Поток нёс его поначалу сквозь барьеры из страхов, за которые он цеплялся, как за что-то привычное и даже безопасное. Не он– то, от чего следовало освободиться, чтобы раскрыть бОльшее и истинное "Я".

По ходу "путешествия" ему удалось убрать большинство бессознательных страхов. К этому он был готов, тут проблем не должно было возникнуть. Трудно было лишь поначалу, когда нужно было проломить жёсткую застарелую корку сомнений, невежества и желания отвернуться от нелицеприятных вещей. Потом всё пошло даже лучше, чем он ожидал. Когда сквозь первые разломы его неверия стали пробиваться потоки живой Первозданной энергии, он тут же проник в них– в разломы,– расползаясь по границам этих трещин своим энергетическим натренированным телом. Дальше он нашел "центр событийности" (где бы он ни был, когда бы он ни был и кем бы он ни был– всегда необходимо было находить "центр событийности") и сформировал там ядро-магнит, которое стало временнОй константой и оплотом для его путешествия вне форм и времени. Когда ядро было сформировано и Эйрин в достаточной мере нащупал и закрепился в нём, он стал раздвигать разломы, покрывавшие часть его Духа.

Сейчас он ощущал себя и какой-то маленькой частью– молекулой– и, вместе с тем, огромным и всеобъемлющим и всесильным существом без рамок и ограничений. Хотя основная часть его восприятия всё же была сконцентрирована на маленьком"лазутчике", который сейчас бороздил океан самого себя.

Медленно и осторожно, Эйрин стал откалывать куски, бывшие некогда им самим, но ставшие стенами, блоками и перегородками по причинам, которые ему сейчас были скрыты до поры. Осторожность была нужна прежде всего для того, чтобы не обронить осколки этой разнородной субстанции здесь, в просторах его Духа. Такие отколовшиеся частички могли прорасти заново в негативные структуры, но стать уже более незаметнее и прочнее. Собранный материал собирался в капсулы, которые тут же заглатывали трубки-артерии. По ним яйцевидные капсулы доставлялись в места, где содержимое трансформировалось обратно в свою первозданную форму, при чём при желании можно было пронаблюдать все стадии этого процесса, только в обратную сторону.

Эйрин, запустив процесс и сняв изрядную часть блоков, подсветил остальные блоки "астральной меткой", по которой их обнаружат те, кто придет после него, и снова отдался потоку, только уже без закостеневших страхов.

Где-то на задворках текущего восприятия мелькнуло его физическое тело, послушно и мягко шагающее на благостной планете среди таких же, как и он, тел. Они– тела– подходили к друг другу, что-то говорили, мило улыбались или просто блуждали по арене. Та толика сознания, что в них осталась, нужна была, чтобы поддерживать связь между измерениями. Но некоторые просто ложились и оставляли свое тело во сне, передавая духам помощникам его на попечение.

Эйрин плавно перетек в телесные ощущения и почувствовал, что его оболочка испытывает экстатичные переживания. Он чувствовал, как от духов и от самой планеты идут мощные потоки, похожие на пульсации или биение огромного сердца. Они наполняли его и остальных на всех доступных уровнях, к которым были открыты люди. Он задержался ещё на несколько мгновений и вернул внимание ко внутреннему пути.

Поток нёс дальше и неожиданно его затянуло в открывшуюся где-то справа расщелину или ответвление. Он оказался в просторной комнате, из которой какие-то люди выходили наружу. В виде бесплотного облака он проследовал за ними. Снаружи было солнечно и лишь небольшой ветер взметал небольшую пыльцу мелкого слоя песка под босыми ногами собравшихся. Около двенадцати человек образовали круг, в центре которого находился тринадцатый. Он стоял с закрытыми глазами и просто глубоко дышал. Его длинное тело было оголено по торс, а широкие льняные штаны опоясывала веревка. Остальные, казалось, ждали его знака или команды. Они были облачены в просторные одежды, перетекающие небольшими волнами на ветру.

Человек в центре открыл глаза и слегка улыбнулся уголками своих губ, что мог заметить только Эйрин, бесплотно висящий совсем рядом с ним.

"Я ждал тебя."– вдруг возникла фраза внутри Эйрина, –"Ты знаешь меня?". Эйрина обступило со всех сторон и сжало в кокон смутное ощущение узнавания, но он не мог сказать, что знает этого человека. "Скорее нет, чем да"– ответил он человеку в круге. "Ничего. Это я тебя позвал. Просто обними своим вниманием как можно больше из того, что тут будет происходить. А сейчас я открою тебе доступ к своим переживаниям и своему вИдению. Так ты сможешь пережить то, что переживаю я и ощутить то, что ощущаю я."– смутно знакомый незнакомец, сказав это, отвернулся и посмотрел вдаль, где стоял одинокий огромный камень. Вдруг от камня что-то отделилось и направилось в их сторону. Когда нечто оказалось неподалеку от них, Эйрин угадал в этом тот самый камень, только слегка просвечивающийся и прозрачный. Камень накрыл незнакомца полностью и затем втянулся в него. Тут же Эйрин почувствовал необычайную устойчивость, опору, которая так разнилась с его бесформенным парением– он словно стал незыблимой недвижимостью и укоренённостью где-то внутри себя. Его будто ничего не могло поколебать и вывести из равновесия. Какая-то невиданная доселе твердь заякорилась в нем.
Затем сверху, от плывущих редких облаков, отделилась подобная проекция и, как и прежде, направилась в их сторону. Объяв незнакомца и ненадолго задержавшись, проекция облака, как и камень до этого, втянулась в человека. И тут же на смену тверди пришло состояние парения, состояние лёгкости и бесплотности, наподобие того, в котором он пребывал до того момента, как попал сюда, скользя в потоке. Воздух и ветер будто стали его второй натурой.

Дальше пошла вода из тех же облаков и океана, который бился о скалы, но не был доступен глазу с этого места. Вода спиралями закрутилась вокруг незнакомца, образовала торроидальное поле и втянулась в него.

Затем был огонь, который горел в широких подносах на стойках за пределами круга. Пламя, как и вода, спирально уходящими языками окутало человека в центре, а затем словно нитками стало прошивать его, не нанося никакого вреда при этом. После этого незнакомец вспыхнул, и постепенно пламя растворилось в нём. Эйрин чувствовал жар, когда пламя обдавало незнакомца и текучесть, когда вода касалась его же.

Следом незнакомец подал знак двенадцати ожидающим его спутникам, и они стали активно перемещаться и водить руками по воздуху, имитируя взмахи, как если бы у них в руках был хлыст. Они наносили свои удары невидимым хлыстом и тут же отдергивали его обратно, будто он действительно достигал своей цели. У некоторых их орудия будто застревало, отчего они отчаянно тянули одной или двумя руками, сгибая колени и расставляя ноги шире для лучшей устойчивости. Вся эта постановка вначале показалась странной и слегка забавной, но ещё большее смятение придавал тот факт, что незнакомец в центре будто и впрямь ощущал удары хлыстом. И только тут Эйрин заметил колебания воздуха, которые сопровождали каждый удар каждого участника этой пантомимы. И действительно– следуя за взмахом хлысто-обладателя, воздушный поток послушно имитировал верёвку, разве что был шире в диаметре и немножко отличался скоростью и маневренностью. Но в остальном, это был самый настоящий воздушный хлыст. Достигая своей цели– плоти незнакомца– поток воздуха входил в него и будто вытягивал какую-то часть из воина-одиночки. Он же– воин– всеми силами старался удержать то, что пытался у него отнять еле-зримый воздушный хлыст. Новый– или старый, но забытый– знакомый Эйрина то центрировался с помощью качества камня, которое он впитал, то становился пламенем, отжигая цепляющиеся за него щупы, то обволакивался водой и, наконец, закручивал свои воздушные вихри, разрушая тянущиеся к нему хлысты. Эйрин чувствовал все это на себе: как становился недвижимой глыбой, о которую разбивались ручейки воздуха в виде хлыстов; как вода, вступая с порывом воздуха в пляску, образует лёд, который тут же рассыпается на мелкие куски сам по себе или об недвижимость и мощь каменной плиты; как огонь в своем неистовом проявлении становится ещё пуще, встречая воздушный поток; как два разнонаправленных вихря встречаются и закручиваются в небольшие торнадо.

Это было потрясающе. Радость созидания и разрушения, хаоса и вытекающего из него порядка, воды и огня, земли и воздуха– восторг от соприкосновения противоположностей и их, таких разных взаимодействий.

Те частички, что не удавалось удержать, вылетали из незнакомца, захваченные воздушными кнутами. Они– части– неохотно отклеивались от него и после ловкого движения воздушного мага слетали с воздушного хлыста в продолговатые прозрачные контейнеры, невесть откуда появившиеся. Было видно, как отколовшиеся сегменты стремятся обратно к воссоединению, но мембрана, что сразу закрывала контейнер, не пускала их.

"Их задача– максимально расслоить меня. А моя– не позволить им этого сделать и собрать себя обратно". После этих слов, прозвучавших без применения голоса в сознании Эйрина, незнакомец швырнул образовавшуюся острую льдинку в одну из капсул. Та вмиг рассыпалась и освобожденная часть стремительно слилась со своим "домом"– телом незнакомца.

Эйрин отметил, что движения заклинателей ветра были плавные и перетекающие. Потоки воздуха закручивалась вокруг их тел, скользя между сочленений, между рук, между ног, словно змеи. Кроме хлыстов, маги использовали сконцентрированные в шары эйрболлы, которые с силой метали в незнакомца в центре. Он либо отбивал их, либо перенаправлял, либо уворачивался– на что хватало фантазии и сноровки, а их было хоть отбавляй.

Все длилось довольно долго. Незнакомец словно не нуждался в стандартном наборе органов чувств– все движения, действия, ходы вытекали один из другого и будто шли по какой-то неведомой колее, так, как если бы он проживал этот момент множество раз и наизусть знал все последующие действия его оппонентов.

Очередной вихрь-хлыст взметнул редкий песок с пылью, создавая зрительную завесу вокруг незнакомца, но это мало на что повлияло– зрение было лишь одним органом чувств, которые были в распоряжении у него. Тринадцатый просто окутал водой созданный вихрь, который превратился в комок грязи. Получившаяся лепешка грязи угодила прямо в лицо несчастному и тот осел на земле, не спеша ее стирать.

Следующую воздушную нить незнакомец просто перенаправил в другого воина, отчего тот, явно не ожидавший такой интервенции в зону своего влияния, потерял контроль над своим воздушным змеем, который, в свою очередь, угодил в ещё одного оппонента незнакомца.

Всё происходящее напоминало очень искусную, красиво поставленную и даже комичную в какой-то степени постановку– было очевидно, что каждый знает исход этой битвы, каждый осознает любые последствия и каждый пребывает в своеобразной радости от происходящего.

В конце концов, человек в центре разделился на 12 своих копий, которые светились– каждая своим уникальным свечением и цветом. От свето-копий к человеку в центре тянулись нити, окрашенные в их цвет, а также нити к друг дружке. Поравнявшись с двенадцатью людьми, свето-копии с точностью стали повторять их действия, отчего создавалось впечатление зеркальности, только без зеркала напротив. Было такое ощущение, что разномастные двойники незнакомца не преследуют цель победить: они сражались ровно настолько– с таким рвением и запалом,– чтобы их противоборствующая сторона смогла продолжать бой, не теряя при этом сил, а, наоборот– набирая их и приумножая по ходу схватки. Это больше напоминало синергию танца, чем реальное сражение. Воздушные потоки переходили от одного к другому, больше не стараясь ранить, а создать что-то, наподобие картины на холсте этой локации. Вдоволь «натанцевавшись», все участники, включая разноцветных двойников, направили все свои усилия на создание огромного вихря, уходящего далеко ввысь за пределы атмосферы этого места. Это воздушное изваяние, стремительно закручиваясь, прошлось по каждому из собравшихся.

«Дань ветру»– снова зазвучал голос в сознании Эйрина. «Каждый из нас отдаёт ему что-то. Обычно это либо давняя боль, либо несбывшаяся мечта, либо груз прошлого– да что угодно.»– в этот раз голос звучал будто бы с небольшим надломом, словно преломляясь через призму не прожитых моментов прошлого. «Вихрь забирает всё тяжёлое и уносит в места, где горести, печали, страдания смогут обрести своё завершение и раствориться. И мы благодарим воздух и все его потоки за это». Незнакомец замолчал, а точнее– его голос перестал звучать в сознании Эйрина. Он– незнакомец– стоял и смотрел, как и все остальные, на вихрь, куда стягивались вышеозвученные аспекты человеческой (и не только) жизни. Они выглядели как смесь различных красок в одном сосуде, разлитые на полотно. Только полотном сейчас было окружающее пространство, а красками– чувства, эмоции, переживания. Возможно впервые на своей текущей памяти Эйрин лицезрел такое обилие красок и оттенков. «Но ветер берёт плату за это,– продолжил незнакомец– и плата эта: пребывание в радости, любви, чувстве восторга, танцуя по жизни, творя искусство и песни, а также увеличивая нашу живость». «Поистине, это великолепно»– Эйрин искренне восхищался происходящему. «Да. Так и есть. И твоё имя– Эйрин– кое-где означает: «Воздух внутри»». Эйрин этого не знал. А, может быть, забыл. Но что-то в нём откликнулось на это откровение теплым радостным раскрывающимся бутоном где-то в центре его текущей формы. Как и на происходящий здесь «танец ветра», с последующий созданием (а может, приглашением) торнадо. «Теперь ты будешь знать меня, в каких бы мирах мы ни встретились и какими частями не соприкоснулись. Семя моего внутреннего узора в тебе, а твоего– во мне».– последние слова незнакомца звучали уже приглушённо, как эхо, словно говорящий находился где-то в другом месте. И, вместе с этим, Эйрин ощутил, как сила несёт его дальше, а эта мерность начинает меркнуть, обезличивая его новых знакомых. Было Чувство, будто он погружается внутрь этого мира (или этого слоя мира?– было не совсем понятно ), переходя на более глубокий уровень восприятия себя и всего окружающего– через себя. Это звучало сложно, даже для него самого, что и говорить о тех, кто, возможно, постарается вникнуть в это. Хотя для кого-то это может оказаться чем-то простым и прозрачным для восприятия.

И, находясь в буферной зоне перехода между мерностями, Эйрин максимально ассимилировал внутри себя собранные крупицы опыта. И, опять-таки, возможно– открытые заново. В нём решительно набирало силу чувство того, что это ему очень знакомо, что это уже было. Или будет?* Вспомнить будущее... Где-то он о таком слышал. И кто знает: не это ли сейчас с ним происходило?

***

Эйрин моргнул и воспоминание, что сейчас проносилось в его голове, постепенно стало испаряться где-то на просторах его необъятности. Он всё также полусидел-полулежал, опёршись левой рукой о низкий круглый стол. Снаружи доносились громкие возгласы его соратников. Было очевидно, что они пробились сквозь основные защиты тёмного мага и остался лишь финальный рывок. Эйрина порывало выйти наружу, но что-то мертвой хваткой заставляло его сидеть на том месте, где он был. Это было мучительно: осознавать, что снаружи разворачиваются события, участником которых ты должен быть, но тебя, словно узника в башне держат неведомо для какой цели. И кто держит? Мотивы этой силы были ему неизвестны, как и ее происхождение. По крайней мере, пока. Он слегка приподнялся и положил ладонь на стол. Изображения, что были выгравированы на столе, вдруг пришли в движение и гладкая поверхность стола образовала сотни маленьких человеческих фигурок, которые в основной своей массе собрались вокруг такой же образовавшейся из стола модели хижины. Воссоздав модель осады Эйрин стал наблюдать за кульминацией снятия магических слоев с жилища древнего чародея. Модель на столе, состоящая из мирриада мелких песчинок, в точности претворяла в жизнь все действия, происходящие снаружи. Эйрин провел рукой по маленьким фигуркам и песок послушно расступился, обтекая его руку. Затем фигурки– после того, как рука прошла сквозь них,– следуя какой-то силе, приняли свой прежний вид, словно некий магнит притянул гранулы песка обратно, облекая их в былую форму.
Последний рубеж был пройден– магическая печать, что удерживала обиталище мага, была сломлена и всем, кто был снаружи шатра, предстал тот самый темный маг: ничего необычного в его внешности не было– он стоял, облаченный в бежевую рясу, посредине своего бывшего жилища.

Эйрин сделал усилие над собой и подошёл к выходу из шатра, приоткрыв его полы, чтобы воочию видеть все, что происходило снаружи. Первый смельчак из эйриновских добровольцев стал водить руками по воздуху, завлекая его сквозь широкие полы своих одежд– ветер проникал и тёк мимо шеи, щиколоток, кистей рук и наполнял пространство между его телом и тканью его одежд. Наполнившись и значительно увеличившись в визуальном плане, человек метнул несколько потоков в стоящего неподвижно мага, отчего полы его наряда сдулись, как шарик. Тот, в свою очередь, глубоко вдохнул направленные на него агрессивные струи воздуха и с выдохом выпустил через поры своего тела. Босые ноги мягко пошли по сухой и пыльной земле прямо в гущу ещё не начавших сражение людей. На некоторое время они опешили от такого хода, явно ожидая, что тот будет первое время защищаться, но никак не нападать. К слову, маг и не нападал, а просто шел, намереваясь, видимо, пройти насквозь огромного количества людей. На нем не было никаких символов, никаких амулетов или других знаков отличия или принадлежности к каким-либо течениям или культам. Следующий боец, а точнее группа из бойцов, решивших напасть, сотворяли, войдя в общее коллективное поле и соединившись в однонаправленном намерении, воздушную воронку, которая в один момент разделилась на несколько частей и с разных сторон устремилась к противнику. Облетев его со всех сторон, она стала собираться обратно, пытаясь объять его и заключить в себя. Но, достигнув порога его тела, она прекратила движение, словно наткнувшись на незримый барьер. Маг намотал или, точнее, стянул ее на правую руку, где поток круговыми и кольцевыми движениями поплыл по его руке. А в следующий момент он резко опустил руку на землю, отчего циркулирующий по кругу воздух сколлапсировал при встрече с землёй и подбросил мага вперёд и вверх. Описав дугу, он мягко приземлился прямо в центре толпы, где сразу пошли попытки его обуздать. Четыре сотни и сорок четыре человека стали расступаются, образовывая бо́льшее пространство между магом и друг другом. Между ними стала формироваться огромная воздушная змея из воздуха, которая охватывала каждого из них, кроме, естественно, мага. Тот, в свою очередь, снова застыл в недвижимой позе, внимательно наблюдая за происходящим. В конце концов, достигнув значительных размеров, (туловище воздушного змея охватывал весь корпус каждого, кто являлся ее носителем) змей вытянулся вертикально вверх и обрушился на стоящего "темного" персонажа в светлой бежевой сутане. Маг не сопротивлялся и позволил чудовищу заключить его в свои бесплотные ветряные челюсти. Змея стала увлекать его вверх, а затем снова вниз, видимо, норовя расшибить его об землю. Но, перед самой поверхностью, она плавно ушла в параллельную с землей линию и запетляла между рядами ее создателей– воинов Эйрина. Так, словно огромная нить, она стремительно, уже по второму кругу, связывала людей, пока ее голова не оказалась перед шатром, внутри которого, раздвинув полы его полы, стоял Эйрин– наблюдая и не вмешиваясь. Из пасти змеи выглядывало тело мага, который не то стоял, не то сидел, не то висел, поддерживаемый воздушными потоками внутри гигантской головы. Было очевидно, что он сумел обуздать и трансформировать коллективную энергию, направленную на него и взять контроль над ее ипостасью в виде гигантской воздушной змеи. Разинутая пасть исполинского монстра послушно застыла в таком же послушном ожидании.

Эйрин, до этого пребывавший в оцепенении, при приближении змея и мага будто оттаял от своего тяжёлого состояния, словно сила, которая удерживала его от личного участия в битве, вдруг решила, что исполнила свою миссию и разжала мертвую хватку.
Люди Эйрина, находясь во власти ими же созданного существа, старались выбраться из огромного витиеватого воздушного торса. Но тщетно– видимо змей был усилен волей, намерением и способностями нового своего "хозяина".

Маг спрыгнул из пасти змеи вниз и мягко, словно пёрышко, спикировал на землю. Эйрин, хоть хватка загадочной силы его отпустила, стоял в неподвижности, ожидая действий мага. Последний же стоял и ничем не выдавал своих намерений. С минуту они не двигались, рассматривая друг друга. По скулам мага то и дело гуляла тонкая воздушная струйка.

Странно, но лицо "темного" не выдавало в нем никакой агрессии либо желания причинять вред– на усталом обветренном лице читалось накопленное утомление и еле-заметная ирония мелькала в его взгляде. В остальном это был самый обычный человек. На первый взгляд. Темный маг протянул руку, будто приглашая Эйрина внутрь, что показалось Эйрину вдвойне, если не втройне странным и неожиданным. Но, тем не менее, по какой-то загадочной причине Эйрин зашёл в шатер и сел на пол– туда, где и сидел до этого. Незваный гость проследовал за ним и сел рядом.

– Ты помнишь меня?– мягкий, почти отеческий голос мага обезоруживал с первых слов.

– А должен?– чересчур резко, видимо, от напряжения, ответил вопросом на вопрос Эйрин.

– Нет, не должен, но не спросить я не мог.– Маг пристально посмотрел на сидящего Эйрина, отчего тот невольно поёжился и напрягся.

– Что тебе нужно?– вырвалось спонтанно из Эйрина и, видимо, тоже инстинктивно.
– Мне? Как по мне, это вам от меня что-то нужно. Иначе как объяснить подобную, мягко назовём это, интервенцию?– Но ты же столько зла и бед причинил! Тебя нужно было остановить. Или, по крайней мере, попытаться...– Эйрин говорил, но почему-то не чувствовал уверенности ни в своём голосе, ни внутри себя.
– Неужели? Это какие такие злодеяния числятся на моём счету?
– Ты просто уничтожил в несколько мгновений целое поселение! Простые кочевники, которые ни с кем не враждовали! Они просто жили, просто любили, просто радовались и никому не желали зла!– вот, уверенность в своей правоте стала возрождаться вместе со злостью.

– А с чего ты взял, что я их уничтожил?– Да после них даже следа не осталось! Они просто исчезли, оставив после себя своё скромное походное имущество! И никаких следов!
–Так уничтожил или они исчезли?– вопросы мага сбивали с толку, что только подстёгивало растущую злость.
– Да какая разница! Их не стало! И не отрицай, что не приложил к этому руку!
– А я ничего и не отрицаю. Просто формулировка– «уничтожил»– не совсем характеризует то, что произошло. Точнее, совсем не характеризует.

– О чём ты вообще говоришь?

– Я говорю о том,– спокойно и совсем не обращая внимания на горячность своего собеседника продолжал «тёмный» маг,– что я их просто убрал с этого слоя реальности. Переместил, если хочешь.

– Как? Куда? Зачем?– казалось, эти три вопроса прозвучали как одно слово с одним корнем, но раскрывающееся в три ветки.

– Немного «повыше». Хотя, это не совсем то слово, которое я хотел бы использовать. В немного менее напряжённое место. Менее нагруженное сгустками боли. С меньшим уровнем дисбалансных веяний в пространстве. Вот– эта формулировка мне больше нравится.

– Зачем?..– растерянность снова сменила на посту уверенность со злостью.– Они были готовы. Им нечего было здесь делать больше. Да они бы и сами в конце концов «прыгнули» туда, но я решил немного ускорить этот процесс, чтобы не создавать столкновения между созданным ими пространством и тем, что превалирует в этом слое реальности. Иначе, если бы они задержались здесь подольше, на них, в конце концов, стало бы нападать пространство, в котором живёт большинство. И не потому, что это какое-то «агрессивное и плохое» пространство, а другое– «благожелательное и хорошее». Нет. Просто между ними возрастала разность в «состояниях», которая, останься они, вот-вот достигла бы критического предела, когда дистанция стала бы приводить к столкновениям. И, дальше несколько вариантов: или они терпели бы нападки, латая раны после таких стычек, или нашли бы способ уйти в другую мерность, или... Остановимся на этих двух, чтобы не дразнить воображение не столь благожелательными вариантами и последствиями.

– Т– ак, получается, ты хочешь сказать, что они живы?

– Мало того: живы, здоровы, пребывают в полной благости и даже следят и кое-где помогают вам– оставшимся пока здесь, в силу многих факторов.

– Но если так, то почему все считают тебя «тёмным»? Ведь, если верить тебе, ты– благодетель во плоти, а не представитель тьмы.

– Увы, я и сам не рад, что меня считают «тёмным». Поначалу это было даже весело и интересно– скрываться под маской “бэд боя”.– Заметив, что последняя фраза вызвала новую вспышку недоумения в энергетической структуре и в физическом облике Эйрина, маг пояснил– Эээ, пока не обращай внимания на подобные фразы, которые могут ненароком всплывать в моих речах– это из других пространств.

– А зачем существу, наделённому такой силой, выдавать себя за «тёмного», если он таковым не является? Что это за забава такая?

– Это, прежде всего, была «необходимость в целях коллективной эволюции застрявших сознаний»– маг в несколько ироничной и слегка недовольной форме процитировал «официальную» причину своей роли.

– Что за эволюция и почему эти сознания застряли?– Эйрин задавал вопросы, но, прежде чем маг отвечал, ощущения того, что скажет маг, уже формировалась внутри Эйрина. Он будто сеял вопрос куда-то в себя и семя сразу давало всходы– пока ещё совсем зелёные и неразличимые к какому виду принадлежит росток, но вполне уже несущее в себе задатки интуитивного мироощущения на уровне чувствования.

– Вы застряли, Эйрин, вы. Ты в том числе, хоть и находишься на пороге и не решаешься зайти уже в который по счёту раз. Всё время оглядываешься назад, как Орфей, у самого порога. Боишься, оправдывая это гласом разума или заботы об окружающих. Впадаешь в самобичевания, будто в них есть смысл. И ты за столько времени убедил сам себя в том, что страдания– это твоя часть. Хотя это не так. Да, там есть твоя часть, но только потому, что ты позволил ей там быть, связав её с проживанием куска своей жизни через призму «душевной боли»...

– Орфей?..– Эйрин не дал договорить магу свою пояснительную речь, которая хоть и мягко, но всё же третировала его. Удивляясь своей смелости и наглости, которой, впрочем, было не так много– наглость уступила место любопытству и озадаченности, когда он услышал имя «Орфей». Внутри него что-то отозвалось на этого... Колдуна? Мага? Ведуна? Простого человека? Кто бы он ни был, но он вызвал в нём какое-то странное ощущение притяжения– так, будто само упоминание имени, даже вскользь и между прочим, активировало в нём пока ещё незнакомую грань его существа. А может и знакомую, но забытую.

– Ах, да... Как я и говорил: некоторые фразы, названия, имена в моих речах могут показаться тебе странными. Но, как посмотрю, у тебя это имя вызвало какой-то отклик. Не переживай, ты не можешь его знать. По крайней мере здесь и в текущем уровне твоего развития. Этот персонаж из совсем другого мира и времени. Хотя у вас и есть с ним связь, как оказалось. Подумать только: сквозь такие расстояния и такие разные взаимодействия с реальностью...– маг будто ушёл частью внимания куда-то вглубь себя, но быстро вернулся обратно.

– Он... Будто я его знаю, но при этом не знаю о нём ничего... Имя странное. Кто это?– поражало ещё и то, что акцент сместился с уже заданных и уймы ещё не заданных вопросов на случайно всплывшее незнакомое имя.

– Кое-где его считают мифом или сказкой, или сказанием, а кое-где– это вполне реальный человек, хоть отличающийся крайней степенью неординарности, таланта, отваги и великого любящего сердца. Есть между вами зёрна подобия и некая связь. Но сейчас не будем о нём– это раскроется в тебе само собой и без моей помощи.

– Тогда ответь, в таком случае: кто ТЫ такой?– не заданный сразу вопрос возник спонтанно, словно ожидал подходящего момента.

– А я... В какой-то степени, я– это ты.– На несколько мгновений маг сомневался: а стоит ли говорить?

– Что ты имеешь в виду?

– Маг снова взял паузу, но на этот раз гораздо более длительную. Он сидел и взгляд его искал что-то далеко вверху, игнорируя материю шатра-палатки. Наконец он придвинулся ближе к Эйрину и, ничего не говоря, мягко коснулся кончиками пальцев межбровья своего собеседника.

– Произошедшее дальше заставило тело Эйрина выгнуться вертикально вверх, будто через него прошёл высокочастотный заряд электричества. Эйрин почувствовал, что одновременно находится здесь и где-то ещё. Новое место, куда его частично перекинуло, формировалось на экране его восприятия и занимало свою нишу в свете происходящих вещей.

– Не сопротивляйся ни тому, что происходит там, ни тому, что происходит здесь. Позволь этому процессу протечь.– Маг снова отстранился от него.

Одна нога Эйрина плашмя лежала на полу, а другая– левая– ступней упиралась а пол. Тело его, вытянутое и напряжённое, качалось из стороны в сторону, временами вздрагивая и дергаясь. Голова, словно на шарнире, самопроизвольно блуждала в пределах своей двигательной оси. В глазах читалось смесь недоумения, изумления, смятения и даже восхищения. Руки что-то искали в воздухе, словно в пространстве, доступном для их манипуляций, что-то действительно было. Оно и было, только в другом слое пространстве. Или другом месте? Или мире? Или плоскости? Или... Эйрин не знал. Эта другая реальность (под-реальность, суб-реальность) воспринималась его физическими и тонкими органами чувств, как даже более настоящая, чем та, в которой он с магом сейчас находился. Чувства, которые он испытывал «там», (хотя это «там» воспринималось, как «здесь») несли характер боли, разочарования и обречённости. Он стоял, безвольно опустив руки и голову, совершенно не понимая, что делать и зачем вообще быть. Хотелось просто не быть.

– Эй, эй, мягко выскользни из этих чувств. Мы здесь, центрируйся в шатре, зацепи меня вниманием.– Маг говорил спокойно, уверенно и, что самое главное, шёпотом, который сейчас воспринимался гораздо лучше, чем если бы он перешёл на крик. Шёпот проникал в Эйрина, волшебным образом вытаскивая его из негативного поля той версии его самого. Он всё ещё чувствовал все переживания, но теперь как-бы с дистанции и через множесто фильтров, которые не давали моментально соприкоснуться с ними. Будто бы теперь эти переживания растянулись во времени и выдавались маленькими порциями и в более разряженном состоянии. В таком виде становилось понятно какие это чувства в отрыве друг от друга, почему тот Эйрин их испытывает и к чему это может привести.

Не пытайся там ничего менять– это должно было произойти и я показываю это, чтобы ты осознал несколько вещей.– В голосе мага было что-то такое, что растворяло мельтешащие и зарождающиеся суетливые мысли.

Версия Эйрина «там»– не в шатре– выразила огромное желание отсоединить от себя ту часть себя, которая невыносимо болела. И это произошло: та рвущая его изнутри энергия, та мечущаяся часть, этот болящий сегмент стал вытекать из него и собираться во что-то, не имеющее статичной формы. Эйрин слабо различал то, что происходило дальше– сил осталось мало, он повалился на землю и успел заметить, как его боль, пытающаяся обрести какую-либо форму, втянулась в открывшийся разлом и исчезла. И, вдогонку за этим, и эта реальность стала меркнуть, пока Эйрин почти всем своим вниманием снова не очутился в шатре.

Следом за этим на него наложилась следующая параллельная реальность: он находился в пространстве тёмном, не имея физического тела, а рядом металась та самая отвергнутая часть. Не зная куда податься и что сделать и кто она такая, она порывалась во все стороны, не находя ничего, что могло бы её унять. Было очевидно, что она отчаянно ищет форму и хоть какую-то самоидентификацию.

– Теперь у тебя есть выбор,– маг в шатре также шёпотом произнёс у самого уха Эйрина– ты можешь её принять обратно и прожить, можешь отпустить её и расформировать, а можешь дать ей собственную жизнь за пределами твоего тела– в виде независимого существа.

– Я не могу сделать этот выбор. Это же часть того меня– как можно вырывать ее из себя?

– Не волнуйся: что бы ты ни выбрал– это будет верный выбор. Так или иначе, каждый вариант уже был прожит. Это выбор персонально для тебя, чтобы стало понятно– куда ты пойдешь дальше на своём пути.

– Если ни один выбор не критичен, то я выберу тот, который принесет меньше всего боли и страданий, как для меня, так и для этой новой сущности. Я отпускаю ее, чтобы она нашла своё место в каком-нибудь мире, где она найдет свое исцеление. Если это возможно.

– Возможно всё, включая и твой выбор. Практически такой же выбор сделал и тот Эйрин. У вас с ним много общего.

– Так а кто он? И какая у меня с ним связь?

– Он– один из уникальных версий тебя самого, которые во многом могут совпадать, но также во многом и разниться– во всех качествах и аспектах своего бытия. Это если по-простому.

– А это тело боли, которое я и он вывели из себя– что с ним будет? Ты ведь сказал, что оно уже прошло свой путь. Каков же он был? И чем окончился?

– Один из результатов этого пути прямо перед тобой.– Маг даже улыбнулся уголками своих губ.

– То есть... Ты и есть это тело боли? Ты и есть трансформация и эволюция?– возможно впервые Эйрин был потрясен настолько сильно с их недавней встречи.

– Да– я и есть эволюция и трансформация того тела боли, прошедшая путь от полной бессознательности и непонимания кто она, до преодоления всех барьеров, отделяющих каждое живое существо от их Первозданной сути и Единого Первоисточника. Я– квинтэссенция всех путей, всех выборов и всех возможных вариантов, но не зависящая ни от одного из них. В какой-то степени– полная свобода и неограниченность, представляющая сейчас такую форму.

– Но, в таком случае, ты можешь делать все что угодно и быть кем угодно, если я верно тебя понимаю?

– Ну, не все конечно, но очень многое. В сравнении с этой реальностью, да– я почти всемогущ.

– Но к чему тогда вся эта постановка с хижиной, с битвой, да со всем остальным? Ты же мог просто щёлкнуть пальцами и вмиг сложить все мои четыре сотни и сорок четыре соратника?

– Мог, но какой в этом прок? Где игра? Где полет фантазии? Где кульминация? Где творчество? Где интрига? Да и какая для вас тогда польза?

– Для нас?.. Ах, да, исходя из твоей позиции– Добра под маской Зла,– ты являешься благодетелем. И ты хочешь сказать, что подвёл меня к тому, чтобы я напал на тебя?

– Именно так и есть. И тут не нужно обладать сверх-способностями, чтобы предвидеть твои действия по отношению ко мне. Исходя из твоих внутренних столпов морали, духовности и видения мира.

– А сила, которая не давала мне выйти за пределы шатра? Это тоже твоя воля?

– Моя воля плюс твои сомнения.

– Сомнения? Я всеми силами рвался наружу– к своим людям!

– Внутри тебя– возможно глубоко и не совсем доступно даже для тебя самого– были сомнения относительно того, действительно ли я враг тебе. Действительно ли стоит меня убивать, брать в плен, нейтрализовывать– выбери подходящее. Это и явилось зовом к моей силе и воздействию на тебя, которая лишь усилила твои колебания, доведя тебя до неспособности к участию в этой кампании. Поэтому, тут мы с тобой поровну разделяем ответственность за твою несостоятельность к «выходу».

Эйрин приоткрыл было рот, но не найдя, что ответить, так и замер. Он погрузился в небольшую ретроспективу, прогоняя в памяти недавнее прошлое, начиная с момента, немного предшествующего входу его соратника в палатку. Он без труда выудил из памяти поверхностные порывы выскочить из шатра в самую гущу событий, затем неспособность это сделать из-за неизвестной силы, которая буквально привязала его к месту, заставляя переживать муки беспомощности и безсилия, а также невозможности на что-либо повлиять– лишь сдаться и наблюдать. Эйрин нырнул ещё немного глубже– за муки безсилия– и нащупал своё внутреннее ядро: центр, где формируются его намерения, где клокочет его воля, где гнездится внутренняя светимость и где принимаются мгновенные решения и формируются стимулы к действиям. И там действительно: вместо непрерывного и нарастающего чистого звучания непреклонной воли и ясных намерений, присутствовала некая рябь и дисбаланс– что-то, что разбивало целостность ядра на трещины и растягивало их. Что-то, что вносило искажения и сомнения в непрерывность сияние всей структуры ядра и подключённой к нему энергетической и физической структур.

– Это... Да... Почему я раньше не заметил этого?.. Это же так очевидно... Но формулировки в моём сознании– я бы не совсем так выразился, но мне всё понятно и даже привычно... Не понимаю, как я всё понимаю...– Сбивчивая речь Эйрина говорила о том, что в нём зарождалось нечто, что, без сомнения, выводило его на новый уровень мировосприятия, мироощущения и осознания себя.
– Формулировки– к ним довольно быстро привыкаешь. Это что-то наподобие универсальных обозначений при внутренних экспедициях. В остальном– ты нашёл червоточины на холсте своей безмятежности, которой, возможно, уже и не помнил до сего момента.

– И что мне с этим делать?– Заданный вопрос без промедления принёс и ответ: Эйрин спонтанно «нырнул» ещё глубже в ядро– к самому зерну– и, укрепившись в зёрнышке, стал изнутри-наружу выталкивать, разглаживать и затягивать любые пятна, трещины и инородности. Часть из этих субстанций отделилась и вернулась обратно к магу– видимо, это и была «доля его ответственности» в виде его воли.

– Что ж, теперь ты научился вычленять чужое из внутреннего пространства– мои горячие поздравления!– маг артистично и довольно неожиданно для формата их общения рассыпался в овациях и даже похлопал в ладоши.

Эйрин почувствовал, будто невидимая рука, которая держала его всё время в своих тисках, которые уже почти срослись с ним и стали привычными, разжала свою хватку, высвобождая колоссальное количество «смятых» энергий внутри него. Новые осознания и откровения стали заполнять его пространство.

***

–Не сопротивляйся ни тому, что происходит там, ни тому, что происходит здесь. Позволь этому процессу протечь.– Странное чувство… Эйрин практически ясно помнил, что сказанное магом произошло совсем недавно. Как и тогда, одна нога Эйрина плашмя лежала на полу, а другая– левая– ступней упиралась в пол. Тело его, вытянутое и напряжённое, качалось из стороны в сторону, временами вздрагивая и дергаясь. Голова, словно на шарнире самопроизвольно блуждала в пределах своей двигательной оси. В глазах читалось смесь недоумения, изумления, смятения и даже восхищения. Руки что-то искали в воздухе, словно в пространстве, доступном для их манипуляций, что-то действительно было.

Это уже было… Или это другая версия происходящего с ним? Эйрин закрыл глаза и расслабился. А когда открыл, то застал мага за странным занятием: он ходил, крадучись, как хищный зверь, попутно выдергивая из пространства невидимые объекты. Далее он складывал их в такой же невидимый (для Эйрина– возможно маг прекрасно видел и осознавал, что делает) поясной мешочек, по-детски щурясь и расплываясь в улыбке. Иногда он делал спонтанные прыжки, будто уворачиваясь от невидимой угрозы, иногда совершал пасы и махи руками, словно отражая некое воздействие, иногда замирал в недвижимости с открытыми глазами, никуда не смотрящими и широко раскрытыми. Все это выглядело странно, смешно, но очень завораживающе и Эйрин расслабленно наблюдал за происходящими процессами внутри себя и, одновременно, за тем, что делает маг– это, безусловно, обладало неким магнетизмом.
особо не стараясь заострять внимание ни на чём. Его тело само по себе приняло удобную позу, отчего лицезреть и чувствовать происходящее стало в несколько крат приятнее и полнее.
Наконец, маг закончил, изобразив движение, словно снимает длинный ремешок мешочка, перекинутый по диагонали через тело, с плеча и кладет его на землю.
– Дары тебе из тех миров, где на время находил я кров. Там от каждого– своя частица. Из всех сложи и будет– вереница. Все части зазвучат особым звуком И, если овладеешь нужным трюком, То откроется особый дар или же талант, Да расправит плечи внутренний атлант.

Эйрин присмотрелся, но так ничего и не увидел. Маг несколько раз прикоснулся к своему лбу, что натолкнуло Эйрина на то, что нужно смотреть иначе. Он– Эйрин– закрыл глаза и увидел, как на экране внутренней темноты проступает что-то светящееся и переливающееся. Следом пришел позыв проверить "подарок" на наличие внедрений неблаговидного характера. Он послал мысленный импульс с целью снятия любых вуалей и шор с презента, после чего внимательно посмотрел ещё раз. Презент не нёс в себе никаких подвохов либо искажений и Эйрин принял его с открытым сердцем. Рассмотрев его ближе, он заметил, что светящийся подарок есть не что иное, как множество небольших крупинок, возможно кристаллической формы. Они были разных форм и разных цветов и между ними протягивались маленькие тонкие ниточки. Некоторые составляли друг с другом отдельные спайки, помимо нитей, которые объединяли все частицы между собой. По два, по три, по четыре, по одиннадцать, по двадцать и более, они были объединены дополнительными нитями. Были и такие, которые протягивали третью и четвёртую нить, образуя ещё и ещё соединения, перенимая качества других частиц себе и передавая свои– другим. В центре этого танца из связей находился шар, в который тянулись абсолютно все нити из всех связей. Он вбирал в себя опыт всех соединений и по необходимости транслировал его дальше в виде энерго-капсул или волновых эманаций. Иногда шар вращался, что нисколько не влияло на неисчислимое количество нитей, которые тянулись к нему– они оставались на своих места, игнорируя его вращение, но оставаясь в непрестанном контакте с ним. Капсулы, что генерировал шар, отправлялись в другие пространства для обмена опытом.

Это было первое и далеко не единственное, что открылось Эйрину, когда он вступил с шаром в негласный контакт. Всё ещё не до конца доверяя своему подарку, Эйрин сформировал внутри себя волевой охранный посыл и наложил его на развёртку этих событий– теперь любой вред, подлог, подмена понятий и смыслов, увод от сути и прочие негативные воздействия, которые только можно вообразить, будут заворачиваться сами в себя и попросту самоустраняться, открывая при этом весь механизм, структуру воздействия и срывая любые вуали с воздействующей стороны.

Странно... Это знание– об охранном волевом посыле– пришло к нему неожиданно, но внутри было ощущение, будто он всегда знал о такой своей способности и использование её было более чем востребованным, логичным и естественным действием с его стороны.

Следующее пришедшее побуждение было– сделать "памятный оттиск" с этого организма, если можно его так назвать. Эйрин сфокусировался (все также с закрытыми глазами) на шаре, на нитях, на из взаимодействии, на разнице в звучании и эманациях между друг другом, в общем– на всем, что мог охватить своим восприятием в данный момент. Далее он, все также следуя за внутренним ведущим, произвел нечто, что походило на то, как если бы в одно мгновение слой, в котором пребывал шар с нитями резко потемнел до предельного состояния, а потом так же резко высветился– тоже до предельного состояния. "Словно вспышка фотоаппарата, делающая снимок"– услышал он сторонний голос в своем поле восприятия реальности. "Снимок"? "Фотоаппарат"?– эти слова и их значения были ему незнакомы. Но откуда-то появилось устойчивое понимание того, что сейчас произошло: сделанный "оттиск" стал частью его, встроился в его ДНК, чтобы впоследствии реорганизовать структуру его энергетического существа, а дальше и все остальные структуры и поля.

– Что дальше?– вопрос, возникший сам собой, без которого можно было обойтись, но он прозвучал.

– Дальше– великое путешествие, только в ином качестве. Теперь ты станешь меняться, как изнутри, так и снаружи. Многое уйдет из твоей жизни, многое прийдёт. Что-то измениться или трансформируется, а что-то– навсегда канет в Лету...

– "Лету"?– снова неизвестное название.

– Ах, да– есть такая река... В том месте, которое многие считают вымыслом или красивой легендой– мифом...– маг задумчиво посмотрел в сторону, словно что-то очень личное и интимное всплыло в его памяти.

– Я... Я чувствую растерянность. Я больше не чувствую тебя своим врагом. Я не чувствую, что ты опасен либо представляешь опасность. Но я всё ещё думаю, что с тобой нужно быть осторожным и начеку.

– Как всегда, везде, со всеми и всем, что или кто встречается в твоей жизни... Ну, конечно, не переусердствуя. Мы ещё встретимся– может быть, в других формах, может быть, не узнаем друг друга, может быть, соприкоснемся только какой-то небольшой своей частью, но обязательно встретимся.

– Это значит, что мы сейчас пойдем разными путями? Едва узнав друг друга? И лишь на задворках моего нового формирующегося мироощущения?– В голосе Эйрина слышалась некоторая печаль, что очень странно, учитывая небольшой хронометраж, прошедший с того времени, как он считал его "злом во плоти". Такая разительная перемена могла сбить с толку и испугать любого, но сейчас он ощущал непонятно откуда взявшийся покой и небольшую грусть. Такие иррациональные чувства для этого момента.

– О, Эйрин. Или, лучше сказать: "Воздух внутри"?– в глазах мага блеснуло лукавство и, Эйрин готов был поклясться– детское озорство.

– Это... Это был ты, так? Но... Эти воспоминания пришли ко мне буквально перед осадой твоей хижины.

– А ты уверен, что это были воспоминания?– Маг пристально посмотрел Эйрину в глаза.

– Конечно! А что же тогда? Я же помню, как это происходило– погружение, расширение... Как меня затянуло в некий слой реальности...

– То, что ты якобы "вспоминал"– никогда не происходило с тобой. Это один из вариантов, который должен произойти. Или не должен. Но если ты это "вспомнил", значит этот опыт адаптировался в твоей реальности. Он нашел свободное место и возможность, чтобы встроиться в твою жизнь. Для чего– это можешь знать только ты. Может быть, не сейчас. Но со временем обязательно узнаешь.

– Но как? Я же помню, как все это происходило! Помню, как посетил небольшую прекрасную планету, помню арену, помню существ-пощников...

– А как называлась планета?

Этот вопрос отрезал череду зарождающихся доводов и вопросов, который самопроизвольно готовы были слететь с языка Эйрина. Он заморгал глазами, как невинное дитя, понимающее, что у него больше никаких доводов, чтобы отстоять свою позицию.

– Я не знаю... Я не задумывался. Но все там казалось настолько реальным, родным, знакомым!

– А оно так и есть, только эти чувства и мысли принадлежат этому самому "воспоминанию", а точнее– переданной тебе части опыта. Оно и должно ощущаться "как свое", но при более детальном и проникновенном рассмотрении ты осознаешь, что это, все-таки– приобретенное. Хоть и не менее значимое, при этом.– Маг замолчал, ожидая реакции своего собеседника.

– Так странно... Получается, что я– собранный из различных "опытов", причем не моих, человек?

– Я бы не так это сформулировал: ты– тот, кто способен притягивать из разных мест (измерений, реальностей, миров) нужные тебе качества, способности, архетипы...

– Архетипы?– перебил Эйрин, услышав незнакомое слово.

– Да. Это нечто вроде устоявшегося слоя личности для твоего сознания– его "одежда", которая может содержать те или иные модели поведения, способности, желания, чувства и так далее. И ты можешь это использовать– сознательно или нет. Так или иначе, архетипы проявляют себя– знает об этом их носитель или нет. Конечно же, лучше ими руководить, чтобы не лезли– каждый со своим содержимым– наперекор друг другу "наверх", к твоем "командному" центру,– маг упредил очередную порцию недоумения, смахнув её ладонью, отчего последнюю как ветром выдуло из Эйрина. У не шибко обременённых содержанием сознания в чистоте личностей, архетипы могут плодиться и становиться сильнее, впоследствии враждуя между собой за право под солнцем– во главе человека. Причем он воспринимает это как свое родное, как неотъемлемые черты, качества и даже достоинства своего существа.

– Это– псевдо-сути. Здесь мы их так называем. Они и являются и не являются тобой одновременно. В корневой сердцевине своего духа мы едины, а набор псевдо-сутей– их количество, качество и назначение– сильно отличается от человека к человеку.

– Да, это именно как ваши псевдо-сути. И у тебя наиболее проявленная– это воин. У меня– маг. Хотя у тебя тоже есть псевдо-суть мага, а у меня псевдо-суть воина, но более доминирующей у нас– у каждого своя. Наряду с этим, у нас множество псевдо-сутей менее выраженных и почти не развитых, что не мешает им находиться внутри нас и ждать своего часа. Либо условий, которые подтолкнут её к раскрытию. Это воспоминание перед битвой, которое, как я тебе говорил, не было воспоминанием, всплыло в тебе из-за непосредственной близости со мной, а твоя "недвижимость" отчасти не что иное, как необходимое время для просмотра и подготовки к встрече со мной.

Вдруг Эйрин спохватился, встал и стремительно направился к выходу из шатра. Резко отдёрнув его полы, он невольно впустил внутрь порыв лёгкого свежего ночного ветра. Небо, ясное и звёздное, смотрело на него тысячами своих очей, будто не было больше никого более важного, чем он во всей вселенной.

Эйрин взглянул на исполинского воздушного змея, который сужающейся спиралью от земли к небу увивался вверх. Все соратники Эйрина были внутри– застывшие в теле гиганта в полной неподвижности.

Инстинктивно Эйрин рванулся к ним, но невидимый барьер отбросил его назад– не очень жёстко, но безкомпромиссно. Рефлексы сработали отлажено, как и много раз до этого: вместо жёсткого падения на спину, Эйрин привлёк поток воздуха из пространства, который послужил подушкой между землёй и его телом. Он быстро вскочил на ноги и снова хотел было рвануться к змею, но маг, вышедший к этому времени из шатра, положил руку на его левое плечо, отчего смесь из нестабильных эмоций и хаотичных мыслей мгновенно утекла из него, заставив тело расслабиться.

– Не беспокойся, с ними всё в порядке. Сейчас они находятся во вневременном кармане, где их души получают новые тела, умения, знания и способности. Идёт перестройка их психики.

– Они живы? Не мертвы? Выглядит всё довольно мрачно!– несмотря на то, что сделал с ним маг, внутри Эйрина всё-таки вызрел панический росток.

– Они– живы. И даже не потеряют ни секунды из своего земного времени. Посмотри наверх.

Эйрин поднял глаза и увидел, как от головы змея– или к его голове– тянулись разнородные потоки, уходя далеко за пределы обычного зрения вверх– в бескрайнюю ввысь космических просторов. Дальше, по телу гиганта они распространялись струйками, попутно вплетаясь в застывших там же товарищей Эйрина и уходя в землю. А из земли, в свою очередь, раскрывался гигантский красно-оранжевый горящий цветок, из которого извергались сотни и сотни маленьких огоньков. Попутно сверху тёк поток чистого белого света, который обволакивал всего змея и соединялся внизу с цветком, образуя таким образом нечто, походящее на кокон. Или "Тор". Снова незнакомое слово... Эйрину не хотелось привыкать к подобному, но, видимо, это было необходимо.

– Сколько они там пробудут в таком состоянии?– уже спокойно произнёс Эйрин.

– Нисколько, если судить из того места, где они находятся и– до восхода солнца, если судить из нашего места пребывания.

– А дальше что?

– Дальше вы попрощаетесь и каждый пойдёт своей дорогой. Ну, не все конечно. Но ваш большой костяк разобьётся на группки поменьше. Это наиболее вероятный сценарий.
Эйрин хотел было продолжить задавать вопросы, но в последний момент передумал и стоял, молча обдумывая сказанное магом. Грусть, печаль и растерянность сейчас пытались ужиться с тягой в неизвестное, тягой к необъятному, тягой во что-то бОльшее и невыразимое.

Повернувшись, Эйрин не увидел мага, зато его глаза встретились с показавшимся из-за горизонта кусочком солнца, которое медленно рассеивало звенящую темноту ночи. Солнце постепенно заливало и его и, казалось, создавало золотисто-жёлтую оболочку вокруг его тела. Приятные касания светила мягко и ненавязчиво ласкали неприкрытые тканью участки тела. Хотелось снять с себя одежды и всем собой наполниться благостью, которую несла с собой эта звезда. Что-то внутри него постепенно таяло, не в силах больше выдерживать лучи солнечного диска. На другом уровне что-то, наоборот, расцветало новой жизнью и какие-то новые состояния зарождались в свете последних событий и в солнечном свете.

Шум за спиной вынудил Эйрина прервать созерцание происходящих внутри него процессов и перемен. Повернувшись, он увидел, как воздушный змей собирается гармошкой, мягко выпуская его соратников из своих воздушных объятьев. После того, как последний и чытерёхста сорока четырёх человек коснулся земли, гигантский змей, сотканный из воздуха, рассыпался на тысячи маленьких вихрей и пронёсся во всех направлениях, неся свежесть новых начал всюду, куда бы ни проник вихрь.

Что-то новое, что не было до этого момента в людях, теперь чувствовалось, будто наполняя окружающее пространство совсем другим качеством. Общее понимание происходящего читалось в каждом лице и даже в том, как тела людей вели себя: привычные «боевые» рефлексы и состояния сознания уступили место принятию, радости и осознанию новой реальности– ещё непонятной, не изученной, немного пугающей, но, что несомненно, желанной и желаемой внутренней сутью. Люди смотрели друг на друга молча и понимая всё без слов. Благодарность за всё обволакивала сейчас их коллективную составляющую, вытекая в прощение и струясь радостью. Былые распри и обиды, которые скопились между этой многочисленной группой, были не в силах удерживаться под давлением поля всепрощения. Даже самые упорные в своих личных тяжёлых эмоциях, вынуждены были сдаться под воздействием такого энергоконтура– ещё неизвестно откуда взявшегося.

В последний раз взглянув на всех вместе и, каким-то образом, на каждого в отдельности, Эйрин транслировал свою любовь, принятие и прощение тем, с кем он делил кров, пищу, общие цели и многое другое. Хотя, там уже не было «тех» людей– это были старые сути, но уже без привычного образа себя, в каком-то смысле. На уровне общего Сверх-Духа все прекрасно всё осознавали, поэтому всё происходило легко, радостно и даже с неким предвкушением перед непознанным.

– До когда-нибудь!– вдруг вырвалось само-собой у Эйрина, на что каждый ответил своим вариантом прощания, вероятно в последний раз наполнив эфир гонором сотен голосов группы, с некогда общими целями.

А дальше, словно по негласному сценарию люди стали расходиться разными мелкими группами, неся в себе при этом единство с Целостностью и крупицы опыта, да светлой памяти обо всём произошедшем.

Стоя в центре потоков из групп, Эйрин чувствовал и даже видел, как меняются связи между ним и людьми, выходя на новый уровень. Потом и сами люди стали терять плотную форму, будто растворяясь в пространстве. Но, как оказалось, это он сам переходил в другое пространство. И вроде всё осталось прежним, но в этом месте дышалось по-другому, чувствовалось иначе, виделось по-особому. Замечались вещи и нюансы, которые в привычном его мире либо игнорировались, либо отсутствовали вовсе.

Эйрин с доверием впитывал происходящие сейчас с ним перемены. Более глубокое восприятие себя и окружающего мира рождало в нём своего рода расслабление и отпускание вещей, за которые он невольно цеплялся на протяжении жизни, уже даже не замечая их. Теперь эти вещи всплывали в нём и самопроизвольно растворялись. Не могло остаться ничего из того, что оттягивало на себя его внимание, но не вело к освобождению. Что-то, что мешало его внутреннему союзу и единству внутри него, сейчас рассеивалось, обнажая сепарированные, но не самодостаточные части, которые вновь приглашались к единству, даже будучи отделёнными от остального «организма». Магнетизм внутренней целостности притягивал изолированные осколки его сущности обратно либо давал полную свободу тем, которые были готовы к самостоятельному путешествию на необъятных просторах его Духа. Какие-то новые источники энергий сейчас начинали перестройку и перекройку его психики, эмоциональной сферы, физических аспектов. И фоном ко всему было неубывающее чувство принятия и ясности происходящего, без наложения личностных слоёв восприятия.

***

Он шёл, закрыв глаза и доверившись внутреннему проводнику. Даже не шёл– парил–, хоть ноги и касались земли, но ровно настолько, чтобы не дать полностью оторваться неё. В остальном же он чувствовал полёт, словно невидимые крылья расправлялись за его спиной и нетерпеливо подталкивали его дальше: к небу, к звёздам, к расширению во всех направлениях. Он и сам, независимо от крыльев, чувствовал, что его буквально тянуло и вырывало из физического тела, что нужно лететь, хоть конечная цель, направление и задачи были ещё не сформированы, но будто бы ждали правильного места, момента и его внутреннего состояния, чтобы раскрыться его разуму в понятной и доступной форме. Эйрин не торопил себя, чтобы обрести понимание– камертон его сути был настроен на нужное звучание, а внутренний проводник (или даже проводники) вместе с указанием нужных направлений укреплял (или укрепляли) в нём чувства доверия, безопасности и позволения. Это было невероятно: ощущать эти переживания, не соскальзывая в тревогу, не взвинчивая психику, не тыкаясь в каждый угол в поисках устойчивости. Устойчивость сейчас сама находила его, и в какой-то степени он был ею и даже транслировал её. Помимо этого, он увидел, как сожаления и боль, вина и скорбь, с каких-то пор ставшие его неотступными попутчиками, теперь мягко отслаиваются от него и выходят из его существа, возможно прощаясь навсегда.

На какой-то промежуток времени Эйрин остановился и замер– сомнения распустились в нём, нарушая течение идущих трансформационных процессов. Он знал, что если поддастся им надолго, то они могут сбить его, заставив тормозить и оступаться. Вдохнув и выдохнув, он сделал шаг, потом ещё один, а потом ещё, пока не взмыл в воздух, оставляя сомнения, скреплённые с Землёй, отрываться от ядра его существа и, не найдя источника питания– растворяться в воздухе и уносится с ветром в неизвестном направлении.