Тьма зовёт по крови

— Герберт, хватит! Веди себя серьёзнее!

Граф фон Кролок застыл в конце длинного холодного коридора, а на его лице отобразилось возмущение. Однако догонять сына он совсем не собирался, так как прекрасно знал, что любому уважающему себя аристократу и интеллигентной особе, бегать по коридорам своего же имения покажется весьма возмутительным. Но только не виконту Герберту фон Кролоку.

Графский сын в который раз творил всякую чушь и был часто не в состоянии усидеть на одном месте. Однако эти выплески энергии ограничивались обычно лишь пределами замка, что весьма радовало гореотца. Теперь граф частенько вспоминал, как однажды Герберт всю ночь горланил на крыше замка какую-то песню после двух бокалов красного вина, а один раз — встал на крышу таверны и, собрав толпу крестьян, начал исполнять трагическую арию «о вечной любви и боли». Кончилось всё тем, что его швырнули в сено, однако Герберт воспринял это как знак одобрения и внимания — так, если бы они носили его на руках. Ну или просто притворился глупым, чтобы не уронить своё виконтское достоинство. И это было не худшим исходом…

— Они же закидали тебя помидорами, — сказала как-то раз горничная после того, как посмотрела импровизированное выступление, которым Герберт не мог перестать хвастаться, — разве это похоже на то, что им понравилось?

— Конечно, — гордо вскинув голову, ответил юноша, — это как если бы они бросали цветы к моим ногам… Просто цветов у них не было, поэтому они кидались в меня овощами. Ну ничего, в следующий раз я заранее сообщу им, чтобы приносили букеты и…

— Не надо, — нервно усмехнулась служанка.

Герберт в недоумении пожимал плечами, когда чувствовал исходящее от других сомнение или недовольство его действиями. «Больные», — проносилось в голове у него, — «их лечить надо, раз они не видят во мне идеала!».

Когда же виконт, энергично жестикулируя руками, с воодушевлением пересказывал всё это сидящему перед камином отцу, тот лишь вопросительно вскидывал бровь и насмешливо смотрел на своего отпрыска надменным взглядом.

Сейчас же виконт, услышав уже даже не просьбу, а приказ перестать носиться по замку, лишь усмехнулся и рванул по коридору с ещё большей скоростью, заливаясь звонким смехом. Его длинные светлые волосы срывались с плеч, следуя по воздуху за движениями тела. За окном вдалеке тихо сияла одинокая луна, провожая своим блеклым лучом графского сына и освещая ему им будто бы бесконечный замковый коридор.

Герберт вбежал в пустой зал с высоким потолком и остановился у окон, переводя дыхание. Голова закружилась и, чтобы прийти наконец в себя после длительного бега, виконт опёрся бледной рукой о мраморную колонну и посмотрел наверх. Потолок украшала белая, словно сладкий зефир, причудливая и затейливая лепнина. В середине такого плафона обычно изображались нимфы и Аполлон. Герберт же больше любил представлять на месте этого великолепного бога искусства себя, а на месте летающих вокруг него муз — своих любимых поклонников. По крайней мере, он всем сердцем хотел верить в то, что они все — действительно его фанаты.

Теперь виконт всем корпусом развернулся к окну, и блеклый лунный свет упал на его и без того белую кожу. Эти лучи словно сами смело прорезали себе дорогу сквозь чёрные лапы туч, расплывающихся по иссиня-тёмному небу. Герберт распахнул окно и всей грудью вдохнул свежий ночной воздух. Он обожал гулять по ночам, и ночной воздух больше бодрил юношу своей живительной прохладой. Особенно приятно было покинуть затхлый и пыльный воздух старого замка и насладиться этим ночным ветерком, слегка треплющим волосы.

Где-то внизу, со стороны темно-зелёного леса вдруг жалобно завыли волки. Герберт обожал этот звук. Развернувшись, графский сын прижал руку к груди, сделал глубокий вдох и закружился — в своём воображении он танцевал на балу. Всюду ему представлялись маски, тающие под огоньком пламени свечи в тёмных канделябрах и лиричная игра множества скрипок… Вихрь, блеск, страсть! Виконт ещё подолгу кружился и кружился по залу, любуясь на своё отражение в зеркалах, мимо которых он плавно пролетал, грациозно скользя в танце по залу. А у некоторых зеркал Герберт ещё подолгу стоял и влюблённо разглядывал себя со всех сторон, не в силах оторвать взгляд от своего великолепного профиля и анфаса.

Это была свободная, но иногда — и тоскливая жизнь прекрасного юноши в одиноком замке, в заснеженных Альпах. Чтобы временами как-то развеяться и прогнать скуку, он по вечерам уходил гулять в лес — один, без разрешения отца, без охраны. Граф, конечно же, знал об этом, но позволял своему сыну и дальше так делать, незаметно провожая его взглядом из окна замка до входа в дебри леса.

Герберт уже давно свыкся с мыслью о том, что его отец — настоящий вампир, обречённый на это проклятие с самого рождения. Но сам виконт, будучи живым цветком среди этих каменных стен и статуй, был словно нежеланной слабостью в этом запутанном доме, где доминировала строгость, правила и высокая тень графа фон Кролока. На фоне всей этой мрачности Герберт фон Кролок был слишком вычурным, весёлым и милым. И этим он совсем не был похож на отца… Что весьма огорчало графа.

Поэтому между ними двумя всё было весьма напряжённо в последнее время, когда сын повзрослел.

Герберт восхищался своим отцом, но в то же время будто бы бежал от него, а точнее, от его нравоучений. Хотел нравиться, но не быть похожим, не быть таким же мрачным и настолько серьёзным. Слишком ярким был виконт, и слишком много шуток переполняло его натуру.

И так он жил. Граф тоже жил… Вот только уже не так, как его сын. На вид он был живой, но внутри будто уже давно умер.

Герберт кружился по полумраку зала, пока не запыхался. Потом упал в кресло, откинулся назад и расхохотался — легко, как мальчишка.

— Ты опять репетируешь свой бал в одиночестве?

Голос графа прозвучал неожиданно, и в зале сразу похолодало. Виконт чуть вздрогнул от испуга; не думал он, что отец впрямь последует за ним сюда. Да ещё, видимо, и увидит бальный танец.

Он поддался вперёд и улыбнулся, посмотрев на отца, стоявшего в большом дверном проёме.

— Ну а кто ещё пригласит меня танцевать, если не я сам? — С напускной лёгкостью отозвался Герберт. — Портреты на стенах? Ха-ха! Они не слишком разговорчивы…

«Как и ты», — хотел добавить он, но не стал. Гневать графа фон Кролока было не самой лучшей идеей…

Однако виконт чуть не выпучил глаза от удивления, когда заметил на бледно-мёртвом лице своего отца лёгкую ухмылку.

— Ты флиртуешь даже с мрамором, Герберт, — сказал он, входя в зал.

Граф был всё тот же — высокий, величественный, в чёрном, как сама ночь. Бледные руки с длинными тёмными ногтями, тонкие пальцы, унизанные перстами с чёрными и красными камнями, высокий чёрный бархатный воротник и такой же плащ — всё это было в образе графа. Это был фон Кролок старший; таким его знали вся прислуга в замке и жители деревни уже много лет… Ну и сам Герберт, лет двадцать.

— Иногда мне кажется, что в этом замке только мрамор меня и понимает…- Отстранённо пробормотал виконт, отводя взгляд в сторону. — Хоть и не отвечает. А нужно, чтобы кто-то отвечал…

Иронично, но граф как раз хотел в этот момент кое-что сказать в ответ своему сыну, однако тот его опередил, напряжённо постучав ногтями по подлокотнику кресла.

— А знаешь, что, papá?! Я пойду в деревню! И там… Там теперь напрямую пообщаюсь со своими поклонниками. С теми, кто хоть как-то меня понимают и любят. И ждут.

Граф теперь уже не хотел ничего отвечать. Переубеждать виконта было в данной ситуации бесполезно. Так же бесполезно, как пытаться доехать до той де деревни на хромой лошади.

— Всё! Я иду!

Фон Кролок старший понял — его сын настроен решительно. А потому, когда Герберт ударил кулаком по подлокотнику и уже вскочил с кресла, быстро зашагав в сторону отца и собравшись просто пройти мимо, тот его остановил, встав перед ним и уперев ледяную ладонь в грудь юноши.

— Ты мог бы заняться более полезным делом, — уже слегка настойчивее произнёс вампир и хмуро сдвинул чёрные брови, — не забывай, кто ты, сын. Надо жить серьёзнее…

Герберт поёжился от пронзившего его кожу холода руки графа при прикосновении и вздохнул.

— Да-да, — саркастично протянул он и, попытавшись сделать серьёзный вид, добавил, — я знаю, papá. Я фон Кролок. И поэтому я…

Граф теперь положил руку на слегка оголённое плечо виконта и сильнее сжал пальцы, так, что Герберт невольно поморщился от этого…

Он заметил в глазах отца холодность и недовольство. «Всё, я его разозлил… Лучше бы сквозь землю провалился…», — с досадой подумал юноша и пропил голову.

— Не позорь меня, — прошипел фон Кролок, приподняв лицо сына за подбородок и заставив посмотреть в свои холодные серо-голубые глаза, — фон Кролок и никогда не якшались с простыми крестьянами. Мы —древний и очень уважаемый род в Трансильвании со своей богатой историей. Можешь ли ты представить, чтобы кто-то из твоих предков так же глупо выступал на крыше трактира перед деревенщиной?..

Все эти слова графа были пропитаны презрением. Герберт часто заморгал, пытаясь сдержать подступающие к глазам слёзы. В горле застрял ком, но виконт с трудом сглотнул его и, пытаясь унять дрожь в голосе, выпрямился и проговорил:

— А если я другой? Я другой, но я фон Кролок! Почему ты пытаешься слепить из меня свою копию? Отец, я хочу жить! Жить ярко и с удовольствием, пока могу, понимаешь? Я…

Граф прищурился, словно пытаясь что-то прочитать на лице своего сына, и теперь сильнее обхватил его за подбородок, нагнув к себе.

— Твоя мать была такой же, — с горькой усмешкой проронил он, и Герберт заметил во взгляде отца проснувшуюся боль и тоску по утерянной любви, — но я вижу в тебе что-то похожее на меня… Что-то упрямое, непокорное и горячее, — добавил он почти шёпотом, словно боясь, что эти слова ранят ещё сильнее. — Ты не просто фон Кролок, Герберт. Ты — моё отражение, и я не могу позволить тебе разрушить то, что строил веками.

Герберт отстранился на шаг, отряхивая с плеча руку отца, которую всё ещё ощущал как цепь. В его взгляде вспыхнул вызов.

— Может, ты и прав, папа. Может, я и не такой, как ты мечтал. Но я не стану жить в тени прошлого. Я не собираюсь прятать свои желания и быть марионеткой традиций. Я фон Кролок, да, — он глубоко вдохнул, — но я буду писать свою историю сам.

Граф на мгновение замолчал, его взгляд смягчился, но в нём всё ещё жила стальная воля.

— Тогда запомни, сын, — сказал он, отпуская подбородок Герберта, — что с великой властью приходит великая ответственность. И ты либо будешь достоин своей фамилии, либо сломаешься под натиском её величия…

Виконт смотрел вслед отцу, закутавшемуся в плащ и плавно направившепуся к выходу, чувствуя, как в груди разгорается пламя — смесь страха и решимости. Нет, он не отсупит. Только не сейчас. Не сегодня. Не завтра. Никогда…

Только чёрные лакированные туфли протоптали по припорошенной снегом спящей земле следы от главных ворот замка — и по направлению к деревне, как мягкие хлопья снега, падающие с ночного неба Трансильвании, словно их специально рассыпала чья-то рука, мягко ложились вокруг и прятали под своим слоем эти следы, заметая всё и оставляя замок фон Кролоков за завесой снегопада…