Тысяча фотографий Солнца

Бразилия, Транкозу

07 сентября 1970 г., утро

Мужественно открыв глаза, Анна-Изабель-Мария-Луиза заставила себя проснуться. Жёлтая радужка светилась в лучах восходящего солнца, а на руках, выглядывающих из-под одеяла, плясали солнечные блики-пятна-тени, потому что половину окна закрывало раскидистое дерево.

Потянувшись всеми конечностями, девушка широко зевнула. Вылезать из тёплой постели совершенно не хотелось, было противно и уж точно не вязалось в голове юной сони с тем, что предстояло сегодня сделать.

Хостел был дешёвеньким, пыльным и потным. Отовсюду с самого раннего утра уже слышались громкий гогот, топот ног, гневные выкрики, даже стоны. Задумываться о том, что сейчас происходит за соседней стенкой, Анна не стала. В конце концов, дела ведь не ждут!

Откинув в сторону одеяло и спустив ноги на ледяной пол, девушка поморщилась. Холод после тёплой постели был неприятен. Хоть хостел и был изрядным «клоповником», это не помешало девушке сладко выспаться.

06 сентября 1970 г., утро

-Рокс, передай Энрике тост с джемом, пожалуйста! А ты, Анна, достань из холодильника бутылку молока и давай живей вари нам всем какао и ставь булочки в духовку!

Полная рыжеволосая женщина стояла на втором этаже, уперев руки в бока, смотрела поверх деревянных перил на творившуюся внизу суету и раздавала утренние команды. Такие привычные. Такие...противные.

-Анна-Изабель-Мария-Луиза, мне ещё долго тебя ждать! Что за неженка! Из-за тебя и твоей медлительности дети в приюте останутся голодными!

Худенькая черноволосая девушка вздохнула, но делать было нечего - если ослушаешься донью Гутьеррес, потом не сносишь головы. "Не надо дергать тигра за усы", как говаривала некогда покойная нынче матушка Анны-Изабель-Луизы.

Вздохнув, Анна отправилась к холодильнику. Мимо проносились уже проснувшиеся младшие члены приюта. Они порядком мешали, потому что громко кричали, сносили на своём пути стулья, столы, роняли тарелки и кружки. Анна едва поспевала за ними.

"Несносные дети", - мысленно она закатывала глаза. Но продолжала суетиться и заниматься утренними делами. Дети дёргали её за полы майки и край джинсов, требовали покормить их.

- Por favor, deixa-me em paz*, - поминутно повторяла она то одному, то другому ребёнку, но, казалось, это было тщетно.

-Да, Мария, и не забудь заварить для меня мате**!

И полная женщина скрылась за дверью своего кабинета.

Вот оно что. Всё затевалось ради любимого напитка настоятельницы.

Считалось, что тот, кто сможет сварить этот чай идеально, может рассчитывать на исполнение любого желания со стороны доньи Гутьеррес. Но это были только слухи. К тому же сварить чай так, чтобы угодить наставнице, было не так-то просто. Чаще всего неудавшийся напиток выливался прямо в лицо горе-повару, после чего следовала такая трёхэтажная брань, что человек был готов сквозь землю провалиться.

Между тем на плите уже закипало молоко. Едва не проворонив момент, когда оно собралось убежать, Анна-Изабель-Луиза ловко всыпала в кастрюльку с молоком щедрую щепотку какао-порошка.

Сахара оставалось не так много, но девушка всё-таки добавила и его.

-Ай, Белль, ты чуть мне ногу не отдавила! - вдруг послышался тоненький голосок.

Большущие карие глазёнки, широко распахнутый в изумлении рот, кучерявые тёмные волосы - это был маленький дружок Анны, Антонио.

Только он один мог называть её так.

-Querido***, прости, пожалуйста, я тебя не заметила, - ахнула Анна-Изабель-Луиза и подхватила ребёнка на руки.

Сам малыш держал в руках футбольный мяч.

-Ого, ты что это, решил пойти в футбол поиграть?

-Да, погонять с ребятами! Ты только не переживай, я не испачкаюсь! И вообще буду очень-очень осторожен!

На прошлой неделе Антонио неудачно упал во время игры и чуть было не подвернул ногу. Но в итогу всё обошлось. Тогда Анна-Изабель-Луиза очень ругала мальчонку, но всё-таки не могла на него долго злиться - он был ей очень дорог, считай как младший брат.

-Анна-Изабель-Мария-Луиза, ты уже подала детям какао? А булочки и мате когда будут готовы? - послышался недовольный голос доньи Гутьеррес.

Анна вздохнула. Утёрла пот со лба. Набрала в лёгкие побольше воздуха и крикнула что есть сил:

-Донья Гутьеррес, ещё несколько минут, уже бегу!

Солнце печатало на клавишах клавесина радостного апельсинового цвета. Проникало щекочущими лучами прямо на кухню, захватывало в свои ладони жадный воздух и бросало пригоршни золотистой пыли прямо в лицо. Дети и взрослые чихали и кто смеялись, кто ругались оттого, что глаза слезятся... На кухню уже стекались обитатели приюта. Всем не терпелось отведать вкуснейших шоколадных булочек и, конечно, испить обижгающе-горячее какао.

Анна-Изабель-Луиза накрывала на стол. Она очень хотела угодить своей наставнице - боль после прежней пощёчины всё ещё напоминала о себе. Вместе с тем девушка внутренне переживала за то, что ей трудно отстоять собственное мнение.

"Нужно уметь за себя постоять. Я ведь не слабачка, не слабачка!" - неустанно твердила она себе.

Анна живо помнила сцену злополучного вторника на прошлой неделе. Вот она стоит среди остальных, таких же, как и она, ребят-сирот, выстроившихся в одну шеренгу. Все по случаю фотосессии наряжены в белые футболки и чёрные брюки (у девочек - блузки и юбки соответственно).

Анна-Изабель-Луиза ненавидела фотографироваться. Фотография для неё - это нестерпимое зло. Она понятия не имеет, зачем нужны пылящиеся в шкафу фотокарточки - если всё равно их никто считай не пересматривает!

Всегда, когда приходила очередь фотографироваться, Анна закрывала глаза руками аккурат перед каждой вспышкой! Также она сделала и в этот раз.

Заметив поведение девушки, донья Гутьеррес строго вопросила:

-Анна-Изабель-Мария-Луиза, что ты себе такое позволяешь, а?!

Беатриса и Франсиска прыснули, глядя на эту сцену, но госпожа так зыркнула на них, да ещё и приправила всё это звонким перчёным словцом, что по итогу в зале, отведённом для фотосъёмки, воцарилась кристальная тишина.

А потом, когда никто не видел, донья вызвала Анну к себе в кабинет, где устроила строгий выговор и влепила пощёчину. Этим поступком настоятельница будто кричала: "Ты нас позоришь!".

Девушке не хотелось повторения ситуации. Ей в принципе казалось, будто хозяйка приюта более строга с ней, чем с остальными ребятами и девчатами.

Как можно было это терпеть? Это было уму непостижимо.

Вечные разговоры на повышенных тонах, усталость и раздражение. От этого всего можно было с лёгкостью закиснуть.

Анна-Изабель-Луиза как раз уже приготовила какао для ребятишек (те уже вовсю распивали его), а вот булочки ещё не были испечены. За малейшую провинность можно было получить затрещину. Не допёк тесто? Затрещина. Не вымыла как положено пол? Оплеуха. Забыла что-то купить из продуктов согласно еженедельному списку? Получишь по лбу.

Пыхтя и очень стараясь, Анна стала повторно вымешивать тесто (кадку с вечера приготовили старшие девочки). Оно не слушалось и липло к рукам. Вдобавок ко всему она забыла спрятать волосы, и непослушные чёрные прядки то и дело норовили попасть в бадью с квашнёй.

-Смотри, не приготовь нам очередную гадость, - едко выплюнула Франсиска прямо в лицо Анне, проходя мимо неё к холодильнику. Анну всегда бесила эта высокомерная девица. Она была явно метиска - слишком светлая кожа, волосы белёсые, да ещё и глаза ярко-голубые - у кого тут встретишь такие! Но ставила себя выше всех - потому что старше. И потому как якобы умнее. Но и Анна-Изабель-Луиза была не промах, потому что сказала:

-Лучше смотри, не обожгись собственным ядом, когда в следующий раз будешь открывать свой рот.

К счастью, булочки пеклись не очень долго, всего 25-30 минут, а у приюта со вчерашнего вечера ещё оставались фрукты и омлет.

Чай мате для наставницы девушка уже готовила не первый раз. Сперва нужно было засыпать в калабас йербу, так, чтобы она заполнила ёмкость на две трети. Потом нужно было накрыть калабас ладонью, перевернуть его и потрясти, чтобы лишняя пыль ссыпалась в ладонь. После активного встряхивания калабас нужно было наклонить под углом в 45 градусов, образуя горочку из чайных листьев. Потом Анна всегда брала специальную трубочку - бомбилью - и вставляла её в самую низкую часть горочки. Подпирала бомбильей чайную смесь и аккуратно ставила калабас вертикально на стол. Далее аккуратно по бомбилье проливала йербу горячей водой - не более 70 градусов!

После нужно было пойти на отчаянный шаг и выпить первую порцию напитка самостоятельно. Иначе мате получился бы слишком горьким. Анна-Изабель-Луиза сделала глоток... Ничего, терпимо. Правда, она бы хотела добавить сюда немного сахару... Но не могла пойти против правил и традиции приготовления напитка.

Испив первую порцию чая до дна и заново залив калабас горячей водой, девушка установила его на заранее приготовленный поднос. Пока она возилась, часть булочек уже успела подойти в духовке.

Натянув на руки кухонные варежки и аккуратно достав противень с выпечкой на стол, девушка выложила две большие шоколадные булочки на тарелку для настоятельницы, после чего решила поспешить к ней в кабинет. Тот находился на втором этаже ветхого домика, где и располагался детский дом. Девушка поставила калабас с дымящимся ароматным напитком на поднос, добавила к этому две булочки с корицей и шоколадом и, взяв угощение, направилась в сторону лестницы.

Пока Анна шла наверх, она уже мысленно сто раз прокляла повариху, которая умудрилась заболеть в конце прошлой недели. Теперь большая часть готовки упала на плечи старших. То есть на её плечи и Франсиски с Беатрис, но первая всегда находила способ выкрутиться - любимица доньи, да ещё и нахалка, да и вообще симулянтка - притворилась, что у неё "эти дни" - ну надо же! Так может любая соврать. Никто же не бросится проверять. Хотя Анна была уверена - если бы она сама осмелилась на подобное, донья Гутьеррес не остановилась бы ни перед чем, чтобы доказать свою правоту.

Беатрис же была абсолютной растяпой, и ей даже столы протирать не доверяли, ведь она могла перебить всю посуду.

Добравшись до нужного этажа и подойдя к двери, Анна замерла на секунду. Постучала два раза. Услышала глухое "входите!" и, осторожно отворив дверь, вошла.

Лусия Гутьеррес сидела в плетеном кресле-качалке с высокой спинкой и плавно покачивалась вперёд-назад, вперёд-назад. За спиной у женщины было распахнуто окно. Оно выходило на пыльную улицу, залитую солнцем через край. В руках у неё была сигарета Palheiro Paulista - табак в обертке из тростника - и дымила хозяйка приюта знатно. Казалось, будто бы вокруг её стола образовалась туманная чаща и пробиться сквозь неё будет затруднительно. Воздух был мыльно-дымным и спёртым - открытое окно не помогало.

-Ваш чай и булочки, донья, - Анна-Изабель-Луиза низко склонилась над столиком, чтобы поставить поднос с напитком и сладостями на стол. Женщина внимательно следила за каждым движением своей подопечной, но молчала, никак не комментируя происходящее.

После взяла калабас и отхлебнула горячего чаю из бомбильи. Слегка поморщилась, но замечаний никаких не сделала - удивительно, обычно она была более чем недовольна! Впрочем, спустя мгновение она пробормотала "суховат", но так тихо, что Анне показалось, будто бы ей послышалось. Глупо было надеяться на исполнение желания со стороны настоятельницы. Даже если бы мате вышел идеальный, девушке бы всё равно ничего не светило.

Когда Анна уже поклонилась и развернулась спиной, чтобы уйти - ей хотелось это сделать в том числе и по причине того, что она практически задыхалась от едкого дыма, щекочущего в лёгких и еле сдерживала свои позывы к кашлю - её вдруг остановила донья.

-Анна, постой. Хочу сказать тебе кое-что.

Анна-Изабель-Луиза медленно развернулась. Солнце блеснуло на её чёрных волосах и отразилось в золотисто-медвяных глазах.

-Да, донья?

Она не надеялась услышать хорошую новость. Не верила ни во что. Единственное, о чём могла ей сообщить донья Гутьеррес, так это о чём-то подозрительном, скользком. И предчувствие её не обмануло.

-Знаешь, я тут посовещалась со своим начальством... И мне мягко намекнули, что тебе и Франсиске уже пора бы начать подобрать женихов. Да, до замужества ещё далеко - всё же вам не по 25 лет**** - однако познакомить вас можно уже сейчас. Один богатый дон очень заинтересовался тобой, он был бы готов взять тебя к себе в услужение, чтобы впоследствии ты также смогла стать супругой для его сына. Спорить даже не вздумай, - резко рубанула она, заметив попытку Анны открыть рот, чтобы возразить. - Можешь быть уверена, это надёжные люди, и обижать тебя никто не станет. Конечно, если ты сама не дашь для этого повод, хахаха! - её смех отзывался урчащим звуком, напоминающим звуки пения тукана. Анна-Изабель-Луиза не знала, куда себя деть.

-Но донья, мне хорошо здесь! Я буду помогать столько, сколько смогу, но выходить замуж я сейчас вовсе не планирую!

Конечно, это было враньё. Но всяко лучше даже в приюте, чем в услужении у богатых господ, у которых неизвестно что может быть на уме...

-Глупенькая девочка, - строго сказала донья, - я не планирую тебя выдавать замуж прямо сейчас. Но ты могла бы помогать дону Оливейра, и тогда... Тогда он мог бы спонсировать наш детский дом, ведь мы будем помогать ему от лица нашего дома... в твоём лице, хаххах!

Анна побледнела. Она слишком хорошо знала, кем являлся Карлос Оливейра. Он разбогател на продаже керамической посуды и теперь начал лепить ещё и фигуры женщин по пояс и торговал ими в том числе. Стать рабыней у глиняного магната - что могло быть хуже?! А ещё она была наслышана о его сыне, Лукасе. Толстый, с противной вонью изо рта, с вечно спутанными сальными волосами - он вызывал отвращение только по одним лишь рассказам! И это её ждёт? попадание из одного кошмара в другой, ещё хуже? Нет, такого она и в страшном сне себе вообразить не смела. Анна твёрдо решила - сейчас или никогда. Её вопрос многое прояснит.

-Донья, позвольте узнать. Если я всё же скажу "нет", что это будет означать для меня и моего пребывания здесь?

Лусия сильнее скрипнула креслом.

-А это будет означать, моя дорогая, что отныне тебя здесь никто не будет привечать и любить. И что ты будешь вкалывать тут, как проклятая, пока не состаришься и не отдашь концы! И уж я точно постараюсь сделать так, чтобы никто никогда не смел тебя удочерить!

Последние слова она чуть было не выплюнула Анне прямо в лицо. От всего сказанного было очень горько. Анна прекрасно знала - любил её здесь только один лишь Антонио, этот ясный лучик солнца, её маленький дружок, ну а все остальные либо показывали пальцем на неё (по причине слишком ярких глаз), либо плевались, либо пихали локтями и руками. Младшие мало что понимали, но по большей части повторяли за старшими.

Анна с трудом помнила, как она выскочила от настоятельницы. Как она сбежала вниз по лестнице, мимо трапезничающих детей, и метнулась по коридору, мимо маленьких комнаток, тесно жавшихся друг к другу, к своей, где стоял ряд двухярусных металлических кроватей. Спрятаться. Затаиться. Спастись.

Анна Изабель Луиза знала - ей нужно бежать. И быстро. Так быстро, как только ей дадут её молодые, но уже такие усталые ноги.

Ей редко когда удавалось присесть даже на минутку. Из-за занятости бытовыми обязанностями девушка часто опаздывала на занятия, что было непростительно для их бразильской школы, и в качестве наказания её отправляли в специальную комнату, заниматься каллиграфией. И после, отработав свою норму письма, ей часто приходилось стоять под дверью, умолять впустить её. Классы не менялись, все уроки проходили в одном и том же кабинете. Причём перерыв был предусмотрен только один на пять-шесть уроков. В бессилии она часто опускалась на колени прямо под дверью и беззвучно, долго плакала. Таким образом, ей удавалось часто посетить только полдня занятий. На следующий день она старалась встать ещё на час-полтора раньше, чтобы успеть хотя бы теперь попасть на занятия.

Было воскресенье. Ей не нужно было идти на занятия. Предполагалось лишь посещение церковной проповеди в местном храме, а после допускались спокойные игры - настольные или игра в мяч. Но девушка знала, что может в случае чего прикинуться, будто бы у неё заболел живот. Надо же хоть иногда научиться врать себе на пользу.

Собираться ей было нужно не так долго. Вещей у бедной сироты было кот наплакал. А карманных денег - и того меньше.

Из личных вещей у неё был только старый, затасканный плюшевый пёсик - в сознании у Анны отложилось, что ей подарил его дедушка. Ещё была наплечная сумка - девушка сама сплела её из стеблей тропической лианы. Кулон, доставшийся от матери - с ним девушка никогда не расставалась. Два платья - школьное и повседневное, футболка, джинсы, да потрёпанные кеды. Пара трусов и бюстгалтер - вот и весь набор. Даже предметы личной гигиены выдавались строго под расчёт.

Всё быстро перекочевало в сумку. Кеды можно было не переобувать - попросту было не на что. Анна-Изабель-Луиза пообещала себе - сплетёт или купит себе сандалии.

Сегодня она не могла пойти даже в церковь - попытки сбежать были бы сразу пресечены. Что, разве донья по головам не сможет пересчитать всех подопечных, не сможет заметить попыток бедной девчонки куда-то податься?

Предупреждать же Франсиску и Беатрис не входило в её планы. Пусть девушки также были молоды и красивы, и могли попадать в зону риска, могли стать "игрушками" Оливейры, но они постоянно насмехались над внешностью Анны, над её жёлтыми глазами, жёсткими всклокоченными чёрными волосами. "Ворона, ворона!", - прозвали они её. Это противное gralha только неприятно царапало слух, и поначалу Анна бесилась и размахивала руками, что действительно делало её похожей на птицу. Впрочем, впоследствии она научилась игнорировать своё окружение.

Что же ей было делать, куда податься, ведь у неё совсем не было подруг.

Оставался лишь один выход. Договориться с тем единственным, кому она доверяет. Антонио.

Она встала и направилась тихим шагом во внутренний двор. Она знала, мальчонка там играет. Антонио никогда почему-то подолгу не завтракал. Впрочем, не принести ли ему булочку?

Она всё же завернула на кухню. Кто-то всё ещё распивал какао, кто-то жевал омлет или булочки, однако большая часть воспитанников уже рассосалась. Все отправились готовиться к походу в храм. Оставалось не так много времени. Девушка схватила со стола салфетку и аккуратно завернула в неё оставшуюся липкую от шоколада сладость.

-Ээй, куда? - её хотел было остановить другой парнишка, Лукас.

-Обойдешься, тебе вредно есть столько сладкого. Посмотри на свои bochechas, они же все в шоколаде! - рассмеялась Анна.

Мальчишка смутился и стал рукавом размазывать шоколад по щекам.

А девушка уже выскочила во внутренний двор.

***

Она нашла Антонио, на удивление, сидящим на скамейке в беседке-ротонде. В руках он держал футбольный мяч.

-Привет! Как ты? Совсем ничего не ел сегодня?

Антонио мотнул головой.

-Хлебнул только какао. Оно очень вкусное. Ты как никто умеешь его варить.

Слова были добрыми, но произнёс их мальчишка почему-то устало. Анна присела рядом с другом. Булочку в салфетке она положила между ними двумя. Хотела было взъерошить мальчишке волосы, но Антонио почему-то резко отдёрнулся. Его что-то гложило, и Анна-Изабель-Луиза это сразу поняла. Тогда девушка отняла руку и мягко, с улыбкой, промолвила:

-Спасибо, мой дружок. Мне приятна твоя похвала. Уже поиграл с друзьями? - она кивнула в сторону футбольного мяча.

Антонио как-то странно скривился. Отвернулся. Шумно вздохнул. И только после сказал:

-Они не захотели со мной играть. Сказали, я слишком часто вижусь с тобой. Раньше никогда не говорили. Но сегодня... Я накричал на них. Вот и разобиделись... Разбежались. Пфф, не хочу таких друзей!

Анна-Изабель-Луиза не знала, что и сказать. Она дёрнула себя за ворот футболки и пошевелила пальцами ног. Это не было заметно, потому что они были в кроссовках. Но так ей всегда почему-то удавалось снять напряжение.

-Дружок, Тони... Не нужно было ссориться с мальчиками. Я, - тут она невольно прикусила губу, не зная даже, что и сказать. Они с Антонио хорошо ладили, заботились друг о друге, как старшая сестра о младшем брате, и как младший брат о старшей сестре. Они обычно понимали друг друга с полуслова, и старались поддержать как в радостные, так и в трудные мгновения. Но сейчас... Сейчас ей нужно было решиться и сказать самое важное. Может, в свете того, что произошло, это будет не так уж и сложно?

-Тони, я..., - она сглотнула ком в горле, - должна буду уйти.

Антонио только теперь посмотрел на неё. В глубоких прозрачных глазах застыло одновременно удивление, боль и страх.

-Белль, ты что? Что ты такое говоришь? Ты ведь... Мы ведь... Как же я останусь без тебя?

-Не будет поводов зато ругаться с мальчишками, - она попыталась снова мягко улыбнуться, но не получалось. Сухие уголки губ треснули. Улыбка получалась только через боль. Как символично... Сеточка трещин на губах, сеточка трещин на сердце. Зачем она рвёт эти узы, ведь больше у неё нет никого из родных на много миль вокруг?

-Тони, пожалуйста, послушай. Случилось что-то очень страшное. Вернее, пока ещё не случилось, - она спешно поправила себя, - но может случиться. Мной хотят воспользоваться. Один очень нехороший человек заинтересовался мной, и..., - слёзы сами собой невольно наворачивались Анне на глаза, но она сморгнула их. -Пообещай мне, милый мой Антонио, что прикроешь меня. Мне нужно сбежать, исчезнуть. Я не могу более находиться тут, в этом плену, в этом приюте, тут...

-Ты бросаешь меня?

Три простых слова, прозвучавшие из уст ребёнка, но как же они больно ранили стрелами в сердце!

-Больше не прочитаешь мне сказку на ночь? Не испечёшь морковный кекс и не сходишь со мной к речке? Не поддержишь, когда я буду читать стихотворение на очередном дне открытых дверей? Белль, почему ты так со мной?

Слёзы катились градом по щекам малыша, и Анна-Изабель-Луиза не знала, как ещё его успокоить и не придумала ничего лучше, чем притянуть его к себе и крепко-крепко обнять.

-Да, мой милый, да, знаю, знаю, как это больно... Мне так не хочется покидать тебя...

Но я обязательно - слышишь! - обязательно к тебе вернусь. Я тебя не бросаю, нет-нет!

Я просто хочу спастись. Сейчас мне тут оставаться очень опасно.

Она гладила его по спине несколько мгновений, после чего резко отстранилась. Ей не хотелось делать и без того тяжелое расставание ещё более тяжким.

Она пошарила у себя за пазухой и выудила на свет плюшевого пса.

-Держи. Пусть останется у тебя на память. И съешь, пожалуйста, булочку, тебе нужно побольше кушать, - она кивнула на сладость, что сейчас была завёрнута в салфетку и лежала между ними.

Антонио посмотрел сначала на игрушку, потом на булочку, и снова зарыдал.

-Если ты уйдешь, как прежде уже не будет!

Анна только и смогла, что произнести:

-Прошу, Тони, пожалуйста, не плачь! Ты самый светлый angel, которого я когда-либо встречала! Но прошу, перестань, иначе мы привлечём слишком много внимания.

Она вложила собачку в ладонь парнишки. Мяч из-за этого, что лежал у него на коленях, покатился в сторону, в кусты.

-Послушай меня, пожалуйста, очень внимательно. Сейчас все отправятся на воскресную службу в церковь. Я скажу, что не могу пойти - у меня разболелся живот (якобы). Ты должен будешь меня прикрыть!

-Но как? - недоумевал мальчик. Слёзы всё ещё блестели в уголках его глаз.

-Не знаю, придумай что-нибудь! Раньше я никогда не отпрашивалась, надеюсь, это не станет проблемой. Только очень тебя прошу. Никому не слова о нашем разговоре. Даже своим товарищам!

Антонио фыркнул.

-Ты мне не доверяешь? Я вообще-то уже большой, мне почти 12 лет!

Анна рассмеялась. В её золотистых глазах блеснули искорки.

-Конечно-конечно, никто и не спорит! Я доверяю тебе.

Антонио смерил Анну таким взглядом, что девушке невольно стало не по себе. Это не был взгляд ребёнка. Возможно, он и правда повзрослел... Во взгляде читалась серьёзность и решимость. Наконец, парнишка сказал:

-Хорошо, я тебя прикрою. Но пожалуйста, обещай мне, что ты никогда не предашь себя. Не сойдешь с выбранного тобой пути. Что будешь жить честно и не станешь оглядываться на путь и успех других. Ты выбираешь свою собственную жизнь. Только твоё сердце является твоей путеводной звездой, и больше ничто.

-Мой мудрый мальчик! - ахнула Анна-Изабель-Луиза и тоже заплакала. -Обещаю, я ни за что не отступлюсь.

Минуты прощания длились ещё некоторое время. После чего девушка чмокнула Антонио в лоб и отправилась прямиком на кухню. Выпить стакан воды с большим количеством соли. Ей нужно было создать впечатление, что ей и правда очень плохо.

06 сентября 1970 г., вторая половина дня

Пока Анна ехала на авто, что поймала автостопом, то смотрела в окно на светило и часто-часто моргала, будто пытаясь превратить свою жизнь в киноплёнку, мелькающую на высокой скорости прямо перед её глазами. Когда же она жмурилась, то Солнце светило на веках тоже очень быстро, то окрашивая их изнутри в оранжевый цвет, то делая чёрными, когда свет погружался в чернильную тень.

Удивительно, как сработал её трюк. Донья Гутьеррес нехотя, но разрешила ей остаться дома. Удача сопутствовала Анне! В качестве надзирателя она хотела оставить Беатрису, но Анна взмолилась, чтобы то был Антонио или на худой конец Франсиска (та хоть и дружила с Беатрис, сама по себе силы голоса не имела и не могла бы что-то выкинуть эдакое). На удивление донья никого не оставила, но велела Анне выдраить коридоры и собственную комнату, которую девушка делила с другими воспитанницами.

Анна послушно сходила в кладовку и взяла там тряпку и ведро, и даже начала отмывать коридор. Но когда за дверью скрылся последний воспитанник, она бросила своё глупое занятие, задвинув утварь подальше в угол, после чего быстренько забежала в свою комнату, закинула сумку на плечо и поспешила к чёрному ходу.

По пути она чуть было не столкнулась с одной из прислужниц, что помогала иногда по выходным - прибраться, помыть посуду, навести порядок в кладовой. Но удалось вовремя юркнуть в полуоткрытую дверь прачечной. Фух, ещё несколько минут, и девушка оказалась на свободе!

До ближайшей трассы добиралась долго, где-то с полчаса. Но ловить попутку пришлось не так долго - всего-то где-то минут пятнадцать она простояла, держа большой палец вверх. И поездка до соседнего города заняла всего два часа сорок минут.

07 сентября 1970 г., утро

Теперь, проснувшись в Итамаражу, она поняла, какую смешную и дикую штуку ей удалось провернуть. Небольшой город, в котором можно спрятаться. В месте, где сама великая и ужасная Лусия Гутьеррес не сможет её отыскать. Дальше можно двинуться в Тейшейру ди Фрейташ, ну а потом, потом... Витория, Кампус и Рио-де-Жанейро!

Когда Анна-Изабель-Луиза вчера рано утром ехала в машине и смотрела на промелькивающие мимо деревья, то осознавала, что она давно так не кайфовала. Надо же, оказывается, чтобы быть свободной, вовсе не нужно иметь огромное богатство или влиятельных друзей. Достаточно иметь немного наличных на билет в один конец, бутылку воды и чуть-чуть еды на первое время. Остальное дорисует жизнь.

В окне мелькали сосны, позолоченные солнцем. Прыгали солнечные зайчики на окнах машины и креслах. Да, выпускница детдома была безбашенной - она села в машину практически к первому встречному.

Снять комнату в дешёвом отеле было не самой лучшей идеей. Но выхода особого не было.

Ей даже не думалось, чем она рисковала, когда садилась в авто к незнакомцу, когда отдавала последнее, что у неё есть, за койко-место странной рябой женщине за стойкой регистрации. Помещение было отвратительным - громко жужжали бразильские горбатки, проползали тарантулы, стояло зловоние... Потолочный вентилятор тарахтел и грозился свалиться тебе на голову. Хвала Господу, хоть в номере - пусть и рассчитанном на четырёх человек - не было никого, кто бы хотел к ней пристать. Только похрапывающий мужчина на нижней койке, да две женщины примерно её возраста. Впрочем, они почти всё время молчали. Одна из них читала, а вторая - слушала музыку на магнитофоне - впрочем, не очень громко.

Анне было, конечно, жаль вот так резко всё бросать и сбегать. Денег у неё было всего-ничего, неизвестно было, когда и как донья отправит за ней погоню, и привлечёт ли для своих целей помощников от Оливейры... Девушку передёрнуло от этой фамилии.

Как же тяжело начинать новую жизнь с нуля... И бежать в полнейшую неизвестность.

Вдруг ей послышалось, как кто-то громко с улицы кричит:

-Анна? Где ты, Анна?...

Мороз пробежал у неё по коже...

Примечания:

*Пожалуйста, отстань от меня - порт.

** Мате - парагвайский чай.

***Дорогой - порт.

**** Традиция в Бразилии предполагает вступление в брак в среднем в возрасте 25 лет.