Тысяча осколков. Сказка о легенде

Гроза настигла меня, когда я почти добрался до озера Художников. Перевал был благополучно пройден и остался за моей спиной, мне повезло закончить спускаться до того, как первые капли приближающегося дождя упали на землю. Я видел, как серая, грозовая туча выползает из-за пика, видел, как небо хмурится, и свет солнца постепенно становится всё более тусклым. Как всегда, дождь в горах оказался крайне неожиданным попутчиком, однако я ничего не имел против его освежающего дыхания.

Передо мной лежала заключительная часть спуска, плавно переходящая в узкую, зажатую меж хребтами долину, на севере которой поблёскивало озеро Художников. Склон здесь был крутым, однако тропа чётко считывалась и не было проблем в том, чтобы идти по ней. Попадавшиеся под ногами голые корни и влажные камни были скользкими, но не могли составить серьёзных препятствия для протекторов моих ботинок.

Долина становилась всё ближе, впрочем из-за разыгравшейся непогоды мне так и не удалось разглядеть её целиком — стекающие с перевалов облака окружали её края туманной пеленой, это белое марево не только снижало видимость, оно проглатывало звуки и скрадывало пространство, временами мне казалось, что за чертой спустившихся облаков не существует мира, а лежит там лишь безбрежная пустота.

Ещё стоя на перевале, я успел заметить, что долина вокруг озера Художников практически не заселена, в сезон здесь с трудом можно было протолкнуться и найти место для лагеря, однако сейчас я насчитал едва ли с десяток расположенных на большом удалении палаток — до этой части горного хребта ещё не успела добраться основная масса туристов, которых мне посчастливилось обогнать по дороге сюда, а значит мне повезло застать озеро Художников в его естественном облике. Приходящие большими толпами люди всегда убивают очарование гор и лесов, поэтому я предпочитаю наблюдать за природной красотой в одиночестве.

Несмотря на снизившуюся видимость, я не испытывал проблем с ориентированием, тут существовала всего одна тропа, которой мне следовало придерживаться, я совершенно не страшился сбиться с пути. Дополнительную страховку мне предоставлял навигатор, к помощи которого я старался прибегать лишь в крайних случаях, во всём остальном полагаясь на карту. Да, в век технического прогресса я продолжал пользоваться бумажными картами, я верил в то, что они в некоторой степени стирают резко обозначившуюся границу между человеком и природой, они дают мне большее чувство свободы, глядя на нарисованный рельеф и мелкие топографические знаки, я отчасти переносился во времена наших предков, когда исчерченный кусок пергамента считался лучшей защитой от масштабов гор. В моей голове карта рисовалась более честным инструментом, нежели бездушный дисплей навигатора.

Я хорошо изучил карту и помнил, что меня интересует западный край озера Художников, где из него вырывалась на волю тоненькая речка. Здесь мне требовалось переправиться на другой берег, немного углубиться в лес и приступить к подъёму, ведущему к лежащему выше Озеру Горных Духов. Дальше меня ждал перевал Птица, и уже к вечеру я планировал оказаться на противоположной стороне хребта. Я был существенного ограничен во времени, поэтому вынужден был спешить.

Продвигаясь вперёд, я старался не терять из виду озеро Художников и придерживался его берега, пусть даже камни и затрудняли моё перемещение. В одном месте под прикрытием валуна приютился самый крохотный из лагерей, который мне когда-либо приходилось видеть. Хлипкий тент прикрывал чадящий костерок, чуть в стороне лежала аккуратная стопка тонкого валежника. Похожий на щепку высушенный мужчина преклонного возраста в потасканной красной шапке сидел на пеньке и колдовал над закопчённым котелком. Моё внезапное появление не осталось для него незамеченным. Он быстро сверкнул в мою сторону не по годам живыми глазами и сразу же поднялся и вышел под дождь мне навстречу.

— Доброго дня вам. — Первым поздоровался он и протянул мосластую ладонь.

Я осторожно пожал её, чувствуя будто стискиваю ладонью пучок ломких веточек.

— Здравствуйте. — Немного неловко ответил я ему. Я путешествовал в одиночестве, и за последние дни практически не пользовался голосом.

— Пройдёмте под тент. Нам с вами нет никакого смысла стоять под дождём. — Старый турист сам отступил под защиту натянутого над головой полотнища и сделал мне приглашающий жест. — У меня как раз приготовился чай, а вам сейчас не помешает кружечка чего-то горячего.

Я всё стоял на месте и колебался. Города отучили нас от обычной человеческой доброты, в привычной жизни мы слишком глубоко погружены в свои собственные проблемы, чтобы обратить внимание на чужие. Здесь же среди заснеженных перевалов и высокогорных озёр груз ненужных переживаний отпускал меня. Когда все устремления сводятся к самым простым желаниям: согреться, отдохнуть, сбросить с плеч тяжёлый рюкзак, появляется время на взаимопомощь. Мне не раз доводилось быть свидетелем того, как незнакомые и совершенно разные люди, сведённые вместе в условиях трудного маршрута, умело протягивают друг другу руки. Природа учит нас позабытой доброте. И здесь её проявления в порядке нормы.

Я решил оставить все свои сомнения в городе, я со спокойной совестью ступил под хлипкий тент. Места тут едва хватало на одного, но старичок никоим образом не продемонстрировал, что моё присутствие доставит ему хоть какой-то дискомфорт. Я стянул с себя дождевик, затем снял с плеч рюкзак и прислонил его к стволу дерева, наконец я расстегнул куртку и присел на корточки, протянув руки к костерку. Следовало признать, что огонь в большей степени дымил, чем горел, но тем не менее мои пальцы сразу же почувствовали приятное тепло. Едкий дым заставлял глаза слезиться, поэтому мне пришлось отвернуть голову в сторону. Я стал рассматривать лагерь приютившего меня туриста.

Как я уже сказал, лагерь был мал и состоял всего из одной палатки, тента и костровища с подвешенным над ним плоским котелком. Чувствовалось то, что этот человек большую часть жизни провёл в лесах под открытым небом и вполне возможно стоял у истоков туристического движения, судя по внешнему виду и состоянию его снаряжения. Скорее всего, здесь не было ничего покупного, всё было сработано умелыми руками и хранило следы частых починок. Самодельная палатка, сшитая из кусков брезента, стояла на обрезе полиэтилена, предотвращавшего промокание дна, она не имела ничего общего с тем ультралёгким чудом изобретательности, в котором я ночевал. Рюкзак старика был обычным мешком с пришитыми к нему лямками, а на ногах он носил разбитые кеды, надетые поверх нескольких слоёв шерстяных носков.

Признаюсь, я ощутил стыд перед этим человеком. Снаряжение, которое я носил с собой, стоило целое состояние, но в его глазах оно должно было выглядеть простым мусором. Он, привыкший обходиться лишь самым необходимым, должно быть недоумевал от моей неприспособленности к жизни, думаю, для него я выглядел избалованным мальчиком, привыкшим к дорогим игрушкам. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять его превосходство надо мной в вопросах выживания, боюсь, что с такой привязанностью к современному снаряжению, мне уже никогда не достичь его высот.

Что тут говорить — опыт старшего поколения всегда производил на меня должное впечатление.

Пока я разглядывал его скромно оборудованный лагерь, старый турист суетился над котелком, перед собой он выставил измятую жестяную кружку, миской же он пользовался в качестве половника. Зачерпнув содержимого котелка, он перелил горячую жидкость в кружку и придвинул её ко мне. Сам он собирался пить прямо из миски.

В моём рюкзаке лежала облегчённая кружка из титанового сплава, но я посчитал неуместным доставать её. Я принял предложенную мне посуду.

Насчёт чая старик, конечно, погорячился, скорее это был просто кипяток с добавленными в него травами. Я не смог на вкус различить все компоненты этого питья, но не сомневался, что все они произрастают в шаговой доступности от лагеря. До чего же приятно было после прогулки под дождём было впустить в себя разливающееся по внутренностям тепло! Не сдержавшись, я даже крякнул от удовольствия и поспешил обожженными губами повторно приложить к жестянке. В ответ на это старый турист добродушно улыбнулся и подмигнул мне.

Это обмен действиями окончательно избавил нас от неловкости. Дождь продолжал барабанить по натянутому тенту, но мы, сидящие практически вплотную, были избавлены от влажных прикосновений. Ситуация располагала к приятной беседе.

— Ты, погляжу, с перевала Художников идёшь. — Старый турист на правах хозяина лагеря первым приступил к разговору.

— Да. Вчера вечером заночевал прямо под ним, и с самого утра приступил к подъёму. С погодой очень сильно повезло, я всё же надеялся, что мне удастся избежать дождя.

Лукавый взгляд старого путешественника говорил о том, что только глупцы надеются избежать дождя в непредсказуемых горах, однако он не стал говорить вслух о том, что было известно нам обоим.

— И дальше, полагаю, собираешься подняться к Озеру Горных Духов. — Складывалось впечатление, что ему известны все местные тропы.

— Именно туда, а потом через перевал Птица выйти на другую сторону хребта.

Старик покивал с пониманием дела, а я вдруг понял, что мне представляется прекрасная возможность уточнить дальнейший маршрут. Я полез в нагрудный карман рубашки, где хранил сложенную в несколько раз карту.

— Вас не затруднит показать на карте, как лучше всего выйти к тропе, ведущей к Озеру…

От меня не укрылось, с какой сноровкой и знанием дела он взял из моих рук карту. Старый путешественник устроил её на своём колене и моментально сориентировал. Он подхватил тонкую веточку и без колебаний указал точку нашего стояния на берегу озера Художников. В том, как он осматривал карту, чувствовался взгляд профессионала.

— Мы здесь. — Кончик палки постучал по карте. — Озеро Горных Духов — вот тут. — Его указка немного передвинулась. Я согласно кивнул. — Маркированная тропа проходит вдоль водопада, однако я крайне нее советую ей пользоваться. Там голые камни, которые после дождя станут ещё более скользкими, пройти можно, но с дополнением в виде неприятных падений и отсутствия опоры. Сам я всегда хожу по-другому. — Старик слегка сдвинул карту, и вновь его палочка уткнулась в нарисованные линии. — Придётся закинуть небольшую петлю к востоку, расстояние увеличится, но идти ты будешь по хорошей почве и уклон там будет не таким сильным. С учётом дождя, думаю, ты даже выиграешь по времени, если пойдёшь по второму маршруту. Я и сам всегда предпочитаю его.

Я принялся вглядываться в тот кусок карты, по которому пролегал предложенный им путь. Набор высоты там был более плавным, да и петля выходила не слишком большой. Совет старика в самом деле мог помочь сохранить мне дополнительные силы и избежать крутого подъёма вдоль водопада.

Когда я, наконец, завершил разглядывание карты и стал убирать её в карман, то обнаружил на себе проницательный взгляд старого путешественника.

— Ты раньше не бывал здесь? — Звучало это скорее, как утверждение, но я всё равно поспешил ответить.

— Всё верно. До этого хребта я добрался впервые, ранее путешествовал в других местах. А что? — Я всё пытался определить, по каким признакам ему удалось сделать столь безошибочный вывод.

— В таком случае ты, наверное, не знаком с местными легендами.

Это было правдой. Обширная коллекция путешествий по другим горным районам успела подготовить меня к тому, что труднодоступные местности всегда буквально насыщены сказаниями прошлого. Мне доводилось слышать множество историй, в какой-то степени я даже собирал их. Меня всегда глубоко интересовала мистическая составляющая гор. Отчасти поэтому я и путешествовал — осколки прошлого привлекали меня не в меньшей степени, чем покорённые вершины и перевалы.

— Нет. — Я стал предвкушать предстоящий рассказ с нетерпением мальчишки.

— Тогда я расскажу тебе легенду того места, куда ты собираешься попасть. Я расскажу тебе легенду о том, почему Озеро Горных Духов получило своё название.