Тысяча островов

Глава 1. Гибель мира.

Я не знал своих родителей – я вырос в детском доме. Мои детство и юность были серыми и унылыми, как исписанные казенные стены, тусклые лампы над головой и продавленный матрас на железной кровати. Утром меня будил не ласковый голос матери, а дребезжащий звонок побудки, а вечером, после привычных склок на ужине из-за маленьких порций еды, я засыпал после сурового «Отбой!» под тонким одеялом, которое некому было заботливо подоткнуть. Мне постоянно приходилось отстаивать свое мнение, иногда прибегая к дракам. Несмотря на окружение, учился я хорошо – стремился к лучшей жизни.

В 18 лет я покинул детский дом, получив от государства квартиру. Хоть она и была маленькой, зато – своей. Ремонта как такового в ней не было: старые обои, вечно скрипучий деревянный пол и почти слезшая краска в ванной комнате. Но, несмотря на все это, я чувствовал, что здесь мой дом. Некому было кричать на меня, некого было опасаться. Мне не надо было делить свое место с кем-то другим. Теперь у меня был мой дом, и я в нем был единственный хозяин.

Прошло несколько лет. Я уже давно работал, хотя работа и не приносила удовлетворения. Жизнь шла своим чередом, без ярких радостей и серьезных потрясений, но иногда меня не покидало чувство какой-то неправильности, как будто я что-то забыл важное, то, ради чего надо просыпаться утром. Что-то царапало изнутри, как колючка, застрявшая за воротником рубашки – неудовлетворенность, которой я не мог найти видимой причины.

Однажды летом, в июле, я решил провести отпуск на природе. Сложил небольшой запас вещей в рюкзак, немного подумав, добавил пару книг и блокнот. Удочка стояла в прихожей и давно меня ждала. Проснувшись рано утром, доехал до вокзала и сел на электричку до деревеньки, которую посоветовал мой коллега с работы. Заняв свободное место, положил рюкзак под голову и под ровный стук колес задремал.

Деревня встретила меня запахом свежескошенной травы и лаяньем собак из-за заборов, мимо которых я проходил. Я снял небольшую комнату на окраине у одинокой бабушки Маши. Комната была небольшая, но чистая, с ковром на стене и замысловатыми плетеными ковриками на полу, скорее всего, ручной работы. Бабушка смотрела на меня так, как будто все про меня понимала.

– Одинокий? – спросила она.

В ее голосе не было не только упрека и осуждения, но даже вопроса: как будто не спрашивала, а констатировала факт.

Я пожал плечами и промолчал.

– Значит, скоро найдёшь, что искал, – сказала она. На секунду ее взгляд стал серьезным, но потом она улыбнулась и пригласила за стол.

Первые дни отпуска пролетели незаметно, я просто наслаждался новыми ощущениями. Вместо шума машин – тишина, иногда нарушаемая пением птиц и далёким лаем собак. Вместо запаха автомобильных газов – чистый, наполненный ароматами свежескошенной травы воздух, от которого поначалу кружилась голова. На рассвете рано утром я выходил на крыльцо, вдыхая свежий воздух, и наблюдал за тем, как над лугами и полями стелется лёгкий туман. Потом брал свою удочку и шёл на озеро. Рыбалка давала радость небольшой победы – но не только. В прозрачной воде я видел стайки рыб, носившихся в глубине, и это была самая умиротворяющая картина на свете.

Иногда я купался, заплывая почти до середины озера, нырял на глубину и, уставший, но довольный, плыл обратно к берегу. А иногда я подолгу сидел на старом деревянном мостике, наполовину затопленном водой, – вокруг не было никого, только одинокие бабочки порхали над травой и изредка плескалась рыба, выпрыгивая из воды.

Вечерами я сидел на лавочке возле ограды, записывал в блокнот свои мысли и истории из жизни села, а бабушка Маша ставила самовар и заваривала мне чай с вареньем и сушёными травами. Она рассказывала о деревенской жизни, о старых традициях, о том, как раньше, все вместе, люди справлялись с трудностями, и все это оставляло отпечаток где-то внутри меня.

Здесь не было привычной городской суеты, не было бесконечной беготни и звонков. Было только время – медленное и тягучее, как мёд, побуждавшее дышать полной грудью и прислушиваться к себе. И постепенно то странное чувство, что много лет не давало мне покоя и умиротворения, начало затихать. Я не чувствовал, нашёл ли я то, что искал. Но впервые за долгие годы жизни я чувствовал, что живу по-настоящему.

Но судьба молча сделала свой выбор. В тот самый момент, когда я начал обретать смысл и счастье, всё изменилось.

В одну из темных ночей небо вдруг озарилось ярким светом. Я проснулся от слепящего блеска, пробивавшегося сквозь занавески. Сердце ударило в рёбра: на секунду показалось, что загорелся дом. Натянув кое-как одежду, я выскочил на крыльцо. Улица уже наполнялась людьми: босоногими старушками в ночных рубашках, мужчинами в трусах и майках и детьми, прижавшимися к матерям. Все смотрели вверх, прикрывая глаза ладонями. Изредка слышались крики и истеричные всхлипы, но в основном люди молчали, завороженные происходящим.

– Что же это делается? – спросила бабушка Маша.

Но ответа у меня не было. Сначала свет был настолько ослепительным, что обжигал глаза. Я щурился, пытаясь разглядеть источник, но всё расплывалось в золотистом мареве. Казалось, что небо расплавилось и потекло на землю жидким золотом. Через несколько минут – не поручусь, сколько прошло времени – сияние рассеялось, и в вышине повисли гигантские объекты. Они были похожи на переливающиеся всеми цветами шары. Их окраска не была статичной: поверхности шаров, похожие на живые организмы, пульсировали, меняли оттенки от ледяного синего до кроваво-красного. Шары медленно вращались, и в глубине ближайшего я видел узоры, похожие на странные письмена. Мысль о контакте с внеземной цивилизацией казалась самой очевидной.

Дальнейшее я помню в тумане. Время почти застыло, звуки приглушились. В мире, который как будто накрыли толстым одеялом, я ощущал, как волосы на руках встают дыбом, а по спине ползёт холодный пот. От шаров отделились светящиеся капли – они поползли вниз и, оглянувшись, я увидел, как меня и всех, кто был рядом, внезапно накрыли купола-коконы. Подчиняясь неведомой силе, мы начали взлетать в воздух. Чем выше мы поднимались, тем больше куполов я видел над землей: кажется, небо заполнили миллионы светлячков.

То, что происходило внизу, было каким-то кошмаром. Мы, люди, стали невольными свидетелями кончины мира. Земля внизу затряслась, как живое существо в предсмертной судороге. Моря и океаны вспучились, а затем начали проваливаться внутрь планеты. Горы местами рушились, как карточные домики: их вершины осыпались каменными лавинами, а склоны превращались в груды обломков. Кое-где на поверхности вспыхнули вулканы, извергнув чёрные тучи пепла и расплавленную породу, добавляя в это светопреставление дыма и жара.

Люди в полупрозрачных коконах были просто беспомощными зрителями. В ужасе мы наблюдали, как рушится всё, что мы знали: города исчезали с лица земли, а знакомые очертания континентов искажались. За считанные минуты планета перестала быть похожей на ту, что была прежде. Её поверхность рассыпалась на фрагменты: огромные куски суши отрывались от материков, поднимаясь в небо вместе с участками рек, озёрами, горными хребтами и выжженными пустынями. Эти фрагменты, похожие на острова, висели в воздухе, удерживаемые силой, которую трудно было даже представить. Куски земли были защищены золотистым куполом, а между островами простирались бездонные пропасти, где клубились тучи и сверкали молнии.

Коконы с людьми начали опускаться вниз. Кто-то падал камнем, не успевая даже вскрикнуть. Кто-то медленно опускался, имея все шансы уцелеть. Я видел, как многие разбивались о скалы или проваливались в пустоту между островами. Те, кому повезло больше, кому удалось мягко опуститься на землю, испытывали радость и ужас одновременно: они не знали, что ждёт их дальше. Я был одним из тех, кто спустился живым: очень плавно я приземлился на маленький клочок твердого пространства, но рядом со мной почему-то не оказалось других людей.

Гигантские шары продолжали висеть над нами, еще выше. Неожиданно к их переливам добавился новый цвет – грязно-красный. Он стремительно ворвался в строй чужаков, ярко вспыхнул и окрасил шары в кроваво-золотой. Красным окрасились и купола нескольких островов, в том числе тот, на котором оказался я.

Внезапно мне показалось, что перед моими глазами начали вспыхивать надписи:

– Внимание! Фиксирую вмешательство иного порядка.

– Задействованы протоколы безопасности…

– Ошибка. Нет возможности полностью подавить вмешательство…

– Произвожу анализ…

– Попытка устранить… Неудача.

– Нет времени на устранение внешнего воздействия.

– Алгоритм перестроения запущен с текущими условиями вмешательства.

«Что за бред?» – подумал я, ущипнув себе руку, чтобы проверить, не сон ли это. Рука отозвалась болью: значит, то, что сейчас творится, – реальность. Внутри все похолодело.

А дальше шары содрогнулись. Их свет заметался. Земля под ногами дрогнула, небо на мгновение почернело, а затем вспыхнуло кроваво-золотыми всполохами. И постепенно один за одним острова стали исчезать из этой вселенной. Как будто их никогда и не было.

Это было последнее что я увидел, а дальше я провалился в кромешную тьму.

Где-то во вселенной. Некоторое время спустя.

Внутри одного из шаров-кораблей царил приглушённый мерцающий свет. В центральной рубке находились два гуманоида, выглядевшие почти так же, как люди с только разрушенной ими планеты. Их тени дрожали на стенах, растягиваясь и сжимаясь.

– Эрн, ты видел, что произошло, когда мы почти закончили? – сказал один дрогнувшим голосом, который выдал его скрытую тревогу.

– Видел, – ответил второй. Он тоже боялся. – Кто-то очень сильный и могущественный вмешался.

Они помолчали. За пределами корабля пульсировала безмолвная и равнодушная бездна гиперпространства, Помимо шаров, в ней летело множество островов, в которые превратилась расколовшаяся планета. Почти все они выглядели как крошечные золотистые точки. Но среди них были и единицы красных.

– Надо доложить начальству, – снова заговорил первый.

Второй резко его перебил:

– Не стоит, Эрл. Хочешь снова лишиться премии? Всего-то несколько островов пострадало. Спишем на погрешность.

Первый замер, взвешивая риски. Затем тихо спросил:

– Эрн… Ну тогда протокол Х?

– Давай, Эрл, – отозвался второй. – Главное – не забыть подправить файлы.

В тот же миг где-то в гиперпространстве, вспыхнули и погасли несколько красных точек: как будто кто-то невидимый задул несколько свечек на именинном торте. Но на одну не хватило дыхания: одна красная точка вместе с золотыми продолжила лететь к цели, хоть и с некоторым отклонением.

Где-то в тысячах световых лет от планеты, подвергшейся вмешательству, гиперпространство выплюнуло наружу осколок-остров, отклонившийся от курса. Он вращался вокруг своей оси и медленно дрейфовал. Если взглянуть на него с огромного расстояния, можно было увидеть в отдалении группу из тысячи других островов – разных по форме и размеру. Одни напоминали острые пики, другие – плоские плато, зависшие в пустоте, третьи – хаотичные груды скал, похожие на осколки разбитого зеркала.

Глава 2. Осколок.

Очнувшись, я медленно приподнялся, опираясь на дрожащие руки, и попробовал оглядеться. Вокруг меня была чужая, странная, враждебная реальность: серые скалы и какие-то развалины вдали, небо в багровых разводах и тишина, нарушаемая отдалённым эхом неведомых звуков. Земля была покрыта травой. Я был один. Проведя ладонями по лицу, я попытался собраться с мыслями, но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы. Я с трудом помнил не только произошедшее, но и всю свою жизнь.

Неожиданно то ли перед глазами, то ли где-то в моей голове, поплыл текст на неизвестном языке, который я, тем не менее, понимал:

«Добро пожаловать в мир Островов! Вы находитесь в новой реальности. Прежние законы здесь больше не действуют. Забудьте про свою прошлую жизнь. Теперь вы принадлежите Системе. Мир состоит из множества островов, лишь на части из них есть разумная жизнь. Там, где она присутствует, такие существа, как вы, или похожие на вас ведут непрекращающуюся борьбу за существование. Они строят временные убежища, добывают воду и еду с помощью охоты.

То, что вам нужно знать:

Здесь есть день и ночь. В системе есть два солнца: большое ярко освещает мир днём, маленькое дает тусклый свет ночью. Остров, на котором вы находитесь, – осколок вашей бывшей планеты. Он преобразован после появления в этом пространстве. Что-то из того, что вы увидите здесь, осталось от вашего мира. Что–то – совершенно новое. Острова либо медленно дрейфуют, либо стоят на месте. Система островов окружена воздушным коконом. Воздух пригоден для дыхания существ вашего вида.Есть средства передвижения, которые могут подниматься выше или опускаться ниже. Но будьте бдительны: если подняться слишком высоко, есть большой шанс потеряться.Если опуститься к туману внизу, вы можете стать чьей-то добычей. Чем ближе к внешнему краю скопления островов, тем богаче и ценнее ресурсы. Их можно добыть из шахт заброшенных земель. Но путь к внешним островам для вас смертельно опасен. Вас ждут ловушки, оставленные прежними хозяевами, хищники, приспособившиеся к новой реальности, и аномалии пространства, искажающие время и разум. Самая большая опасность исходит от тех, кто уже успел захватить власть над ресурсами. Каждый ваш шаг здесь может стать последним. Каждый вздох – предсмертным.В ваш мозг загружен единый язык, который вы можете использовать для общения с себе подобными».

Текст исчез. Видимо, дальнейшие инструкции предстояло добыть самому. Какое-то время я обдумывал сообщение.

Вдруг раздался резкий, как удар хлыста, звук гонга, заставивший меня вздрогнуть. Через мгновение на земле рядом со мной появилось несколько предметов: топор с грубо обработанной рукоятью, три контейнера и странный необычный куб, грани которого мерцали жёлто-красным цветом.

С трудом поднявшись, я подошёл к находкам. Внутри первого контейнера оказалась свежая вода в герметичной фляге. Второй хранил, видимо, сухпаёк – по крайней мере я идентифицировал содержимое как еду: завернутые в пленку плотные бруски с приятным запахом, напоминавшие хлеб, какие-то консервы, сушёные фрукты, вяленое мясо.

Третий был с сюрпризом. Небольшая сумка, до которой я дотронулся, исчезла, а перед моим взглядом появилась надпись: «Активирована пространственная сумка. Позволяет хранить некоторые вещи». Я задумался, как ей пользоваться, но отложил вопрос, не найдя ответа.

Взял у руки топор. Оружие оказалось тяжелее, чем выглядело: лезвие из тёмного металла отражало блестело багровым блеском, отражая свет местного светила. На ощупь топор был холодный, но, казалось, живой: по рукояти пробегали едва заметные искры.

Перевёл взгляд на куб. Его грани пульсировали в такт ударам моего сердца. Когда я приблизился, мерцание усилилось, а в воздухе появился едва уловимый запах озона. Осторожно коснулся поверхности – и тут же отдёрнул руку: по коже пробежал слегка болезненный разряд.

В голове зазвучал шёпот: «Путь начинается здесь. Выбор – твой. Время – ограничено». Я огляделся. Ни следов, ни указателей не было. Только скалы, небо и странные «подарки» от хозяев этого мира. Что это? Испытание? Спасение? Или ловушка?

– Ладно, – сказал я сам себе вслух, чтобы только услышать собственный голос. – Сначала вода. Потом еда. Потом разберёмся с кубом.

Сделав несколько глотков, я почувствовал, как туман в голове немного рассеивается. Воспоминания всё ещё были фрагментарны, но теперь я хотя бы мог мыслить связно. Что дальше? Ждать? Идти? Или попытаться разобраться с кубом? Рука снова потянулась к мерцающей грани. На этот раз я не отдёргивал её, а продолжал держать, наблюдая, как разряды пробегают по пальцам.

Вдруг куб мигнул – и исчез. На его месте оказалось существо размером с ладонь. Кажется, в моем мире были похожие насекомые, которые назывались тараканами, только в разы меньше. Но этот был в любом случае не обычным насекомым. Кажется, он был отлит из металла или какого-то иного странного материала. Его сегментированное тело отливало матовым серебром, а фасетчатые глаза светились тусклым зелёным светом. Существо приподняло усики, повернулось и уставилось на меня. Кажется, оценивало.

Потом таракан плавно развернулся и пополз к топору, лежащему на земле, тихо постукивая лапками по камням. Двигался он до странности осмысленно. Таракан обошёл оружие по кругу, затем приподнялся на задних лапках, словно принюхиваясь, и попытался подцепить край лезвия передней парой конечностей. Я осторожно присел, наблюдая. Таракан будто и не замечал меня – всё его внимание было сосредоточено на топоре. Вдруг из-под панциря выдвинулись тонкие, почти невидимые щупы. Они коснулись металла, заискрили, и лезвие на миг вспыхнуло бледно-голубым светом.

– Ты что делаешь? – вскрикнул я, хватая топор.

Но таракан уже отполз на пару шагов, выполнив свою задачу, в чем бы она ни заключалась. Лезвие выглядело как прежде, но теперь на нём проступила едва заметная гравировка. Тонкая линия складывалась в узор, похожий на руну. Я сглотнул. «Он улучшил оружие? Или активировал какую-то функцию? В любом случае, это уже больше, чем просто железный топор», – подумал я.

– Ладно, – обратился я к существу, поднимаясь. – Раз ты теперь мой помощник, то давай договоримся: ты помогаешь мне выживать, а я не раздавлю тебя по неосторожности.

Таракан наклонил голову, как будто согласился. Или это просто игра света?

Я огляделся. Неподалеку от меня возвышался невысокий холм. На вершине стояли развалины сооружения, похожего на двухэтажный дом. Стены частично обрушились, крыша провалилась, но кое-где ещё держались балки. Окна зияли чёрными провалами. «Хороший наблюдательный пункт. Если там есть хоть что-то полезное – тем лучше». Я отправился к развалинам, таракан бесшумно заскользил следом, прижимаясь к тени. Ветер шелестел в траве, небо наливалось багровым, и окружающее пространство мало напоминало землю.

– Пошли, – сказал сам себе и своему странному спутнику. – Пора узнать, что этот мир приготовил для нас.

И вдруг таракан внезапно прыгнул на меня – как молния, которая мгновенно мелькает перед глазами. Я едва успел осознать угрозу, а он уже был у моей шеи. Жвала вонзились в кожу с хрустом, я вскрикнул от боли, а по спине пробежал ледяной озноб. Резким движением сорвал тараканы с шеи, чувствуя, как под пальцами хрустят сегменты панциря, и зашвырнул тварь на землю с глухим стуком. Схватился за топор, замахнулся – и как будто уперся в невидимую стену. Оружие резко потяжелело, и я его еле удержал его: кажется, в топоре прибавилось килограммов тридцать! Вес давил на руки, мышцы напряглись до дрожи, жилы на предплечьях вздулись. Пот заливал глаза, дыхание сбилось.

Не успел опомниться, как тварь уже пошла на второй заход. Острый укол в икру пронзил ногу, как будто в нее вонзилась раскалённая игла. Скрипнув зубами от боли, я сделал шаг назад, рывком оторвал насекомое – под пальцами снова хрустнул панцирь – и отшвырнул таракана подальше. А он уже снова припал к земле. Усы у него дрожали, как антенны. Казалось, он приглядывается ко мне, выискивая слабое место. Горящие глаза рыскали по моему телу, будто тварь просчитывала следующий удар.

Я сжал топор обеими руками. Сердце колотилось как безумное, в висках стучала кровь. Воздух сгустился, пропитался запахом металла и чего-то едкого, как будто кто-то разлил кислоту рядом с раскалённым железом. Каждый вдох стал резать мне горло.

Таракан прыгнул. Я размахнулся изо всех сил. Лезвие со свистом рассекло воздух, взрезало пространство с пронзительным визгом – и врезалось в насекомое. С почти человеческим воплем, которого трудно было ожидать от подобного существа, таракан улетел метров на десять, вгрызаясь в груду камней. Зарылся почти целиком: снаружи осталась лишь задняя часть, слабо подрагивающая, похожая на сломанную пружину. Камни осыпались вокруг него с сухим шелестом, поднимая облачка пыли.

Тяжело дыша, я подошел к обломкам. Грудь ходила ходуном, каждый вдох отдавался болью в укушенной шее. Осторожно разгреб камни, царапая пальцы об острые грани. На руках остались мелкие порезы. Извлек контуженного таракана. Его панцирь покрылся трещинами, усики безвольно обвисли, как оборванные провода. Одна из лапок оказалась неестественно вывернутой, из-под брони сочилось что-то блестящее, похожее на машинное масло. Он не шевелился. Ни дрожи, ни судорог. В трещинах панциря что-то слабо пульсировало. Казалось, жизнь утекала из него сквозь щели. Положил его на плоский валун, снова взял топор, чтобы закончить начатое. Теперь оружие снова казалось обычным: ни лишнего веса, ни странного дисбаланса. Металл холодил ладони, успокаивая. Но в памяти ещё звучал тот визг – не насекомого, не искусственной твари из металла, а почти человека.

Я стоял и смотрел на таракана. Что-то в нём не давало мне опустить топор: что-то в том, как он двигался, смотрел, как он изучал топор, как пытался его изменить. В том, как бросился на меня.

– Ты… – я запнулся, сам не зная, почему говорю это вслух. – Ты ведь не просто тварь.