ТЗ на прошлое: Королева канифоли

Голова болела с самого утра.

Не резко — тупо и вязко, как будто кто-то медленно, по капле, наливал за глаза расплавленный свинец. Люба знала эту боль: она приходила в дни авралов, когда в КБ-3 забывали про время, окна не открывались, а воздух становился густым, как кисель.

К вечеру боль усилилась.

В лаборатории стоял гул. Не шум — именно гул, постоянный, низкий, давящий. Мужские голоса накладывались друг на друга, спорили, перебивали, возвращались к одному и тому же по кругу.

— Это временные диаграммы! — срывался Евгений. — Память не укладывается, не синхронизируется с шиной!
— Да брось ты! — гремел Михалыч. — Питание у тебя гуляет. С трансформатора всё и начинается!

Алексей сидел за столом, уставившись в схему, и молчал. Он умел молчать правильно — так, что всем становилось ясно: решение нужно, и быстро. Сегодняшний запуск был не просто очередной проверкой. Завтра — отчёт. Потом — комиссия. Если прототип снова не заработает, этап могут сдвинуть, а сдвиг — это объяснительные, совещания и долгие взгляды начальства.

Люба сняла очки и потерла переносицу. На пальцах остались красные следы. В воздухе висел сизый дым — смесь дешёвого табака и горелой канифоли. Запах въелся в волосы, в воротник платья, в кожу. Иногда ей казалось, что она пахнет так всегда.

Мама морщилась, когда Люба приезжала в выходные: «Пахнешь, как кочегар!»

Люба тогда улыбалась. Она любила этот запах. Запах работы. Запах вещей, которые делают руками и доводят до конца.

Она смотрела не на схему. Схему она знала наизусть. Она смотрела на плату.

Зелёный текстолит лежал под лампой, как карта незнакомого города. Дорожки переплетались, уходили в тень, возвращались. Мужчины смотрели на ватман с аккуратными линиями и подписями. Люба смотрела на железо — на то, что уже нельзя было стереть ластиком.

Не временные диаграммы. Не питание.

Мысль пришла почти сразу — и Люба тут же от неё отмахнулась. Слишком просто. Слишком очевидно. Интуиция иногда подводила, и тогда было особенно больно: потому что доказывать ошибку приходилось не формуле, а себе.

Она медленно наклонилась ближе, щурясь. Свет лампы бил прямо в глаза, выхватывая пыль в воздухе. Где-то в глубине монтажа могло быть что угодно: микротрещина, недогрев, лишняя капля припоя.

«Сопля», — подумала она и сама себе не поверила. Такое случалось. Но редко.

— Любочка, — Алексей поднял голову. — Ты перепроверила разводку?

Он сказал это спокойно, без нажима. Но Люба всё равно услышала привычное: ты уверена? Не злость. Не недоверие. Просто сомнение по умолчанию.

Она не ответила. Встала.

— Подвиньтесь, — сказала тихо.

Споры оборвались не сразу, но Михалыч первым отступил. Он был из тех, кто начинал ещё с ламп, и микросхемам до конца не доверял. Не из вредности — из опыта. Он уважал руки.

Люба села за монтажный стол. Включила лампу. Надела очки. Мир стал чётким, резким, без полутонов. Так ей всегда было проще.

Паяльник лежал справа. Старый, с деревянной ручкой, потемневшей от времени. Его не любили новички — слишком тяжёлый, неаккуратный. Люба брала его, как смычок. Привычная тяжесть легла в ладонь. Тепло пошло вверх, по пальцам.

«Надеюсь, я не ошибусь», — подумала она, — «А то разговоров будет...»

Мысль была неприятной. Люба оттолкнула её и сделала вдох.

Капля канифоли вспыхнула янтарём, зашипела. Пш-ш-ш. Тонкий дымок потянулся вверх, к вытяжке, которая давно не справлялась.

Мир сузился. Остался только кончик жала и крошечные ножки микросхемы К155ЛА3. Она чувствовала металл — как он сначала сопротивляется, а потом поддаётся, становится текучим. Рука была спокойна. Ни миллиметра дрожи.

Это было не знание и не расчёт. Это было умение. То, чему не учили по учебникам и что не любили объяснять словами.

Она нашла это место не сразу. Сначала показалось — чисто. Потом, под другим углом, в тени, блеснуло лишнее.

— Вот ты где, — подумала Люба. — Спрятался.

Крошечная капля припоя соединяла то, что соединяться не должно. Не видно глазом, но ощутимо — как заноза под кожей.

Одно движение. Убрать лишнее. Прогреть контакт.

Она задержала дыхание. Если перегреть — дорожка уйдёт. Если недогреть — ошибка останется.

Выдох.

Олово блеснуло, собралась аккуратная капля, освободив зазор. Всё. Просто. Почти незаметно.

Люба положила паяльник на подставку и на секунду закрыла глаза. Головная боль отступила, как волна.

— Давай, — сказал кто-то сзади. Кажется, Алексей.

Она щёлкнула тумблером блока питания.

Вентилятор загудел. Прошла секунда. Потом ещё одна.

Индикатор мигнул — и загорелся ровным красным светом.

«0». Готовность.

В лаборатории стало тихо. Так тихо, что был слышен только вентилятор и чьё-то дыхание.

— Работает… — тихо сказал Алексей. — Но как?

Люба встала, поправила выбившуюся прядь. Внутри было пусто и легко, как после хорошо сыгранной партии.

— Это не временные диаграммы, Лёша. — Она помолчала, — И не питание, Иван Михайлович. Это просто пайка.

Она взяла сумочку.

— Я домой. Завтра дорисую блок сопряжения.

В коридоре каблучки цокали по паркету, отбивая ровный ритм. За спиной осталось удивлённое молчание — редкое и потому особенно ценное.

Люба шла и думала, что короны ей не нужно. Достаточно, чтобы схема оживала, когда она к ней прикасается.

От автора

Цикл задуман как цельная история с последовательным развитием героев и технологий. Главы публикуются по мере вычитки и правок, как правило — ежедневно.