У черта пенсии не бывает

В прошлый четверг я заселился в Виктора. Символично. Есть церковный праздник «Чистый четверг». В этот день предписано избегать дурных помыслов, но люди, считают, что в этот особый четверг нельзя прибираться или мыться. Так вот, вся жизнь Виктора была этаким Чистым четвергом шиворот-навыворот.

Я стоял посреди загаженной однушки с раздельной кухней, и клянусь, за тысячу лет не видел подобного свинства. Но чего я ждал? Как бы получше охарактеризовать тушу двадцати восьми лет под именем “Виктор”? Виктор был наркоманом. Травка, снюсы, какие-то таблеточки. Нам, демонам, выбирать не приходится: я могу заселиться только в грешника, притом такого, у которого зависимость от Транса. Да, именно зависимых я и наказывал: геймеров, обжор, наркоманов и тунеядцев, и так далее. И вот, выйдя на пенсию, я заселился в одного из таких. И вот его я и рассматривал в зеркале.

Ну что сказать? Тощий, дёрганый. Ещё один из поколения потребителей: пустой и бездонный – то что нужно, для моей демонической сущности. Волосы тёмные, глаза карие, нос такой аристократический…

Развернувшись вполоборота, я некоторое время изучал профиль Виктора-нового-меня, пока звонок в дверь не прервал мое занятие.

– Витюха, дружбан! – В квартиру влетел белобрысый паренёк лет двадцати и бесцеремонно прошёл на кухню к холодильнику. – Эта штука, которую ты мне продал – просто улёт. Ой, ё.... штангенциркуль членомеро...ты норм? – Он округлил глаза, когда соизволил наконец посмотреть на Витька.

Конечно, нет. Витек был не в порядке. Витек отбросил коньки накануне вечером, и теперь у него новый адрес – улица Дьявола 13, дом 666.

Подобрав соплю со своего-Витюхиного подбородка, я тяжко вздохнул:

– Перебрал немного. – Из-за трупного окоченения вышло вроде: “прбрл нмнг”. – Ты кто?

Настороженный пристальный взгляд паренька блуждал по лицу усопшего Виктора.

– Вот это тебя припечатало, – прошептал он. – Ты только мне такое не продавай. Выглядишь, как покойник... – Он отпрянул в сторону и его будто передернуло. – Я Максим. Твой сосед, – пояснил он. Захлопнув холодильник, он задумался над чем-то, потом сказал: – Ты же хотел помыться, ты заплатил за воду?

Помыться мне-Виктору не помешает. Но что он имел в виду про “заплатить за воду”?

– Прикинь, я вчера залез в душ, – рассказывал Максим, распечатывая колбасу ножом с ручкой “триколор”, – намылился, как мне звонят в дверь! Я выскочил прямо как был: в пене. Смотрю в глазок, а это домуправша! – Он взял паузу, чтобы сунуть в рот кружок колбасы, толщиной в палец. Нажевывая, он продолжал: – Прикинь, да? Время одиннадцатый час, я голый, мокрый, а она стоит за дверью и орёт, что я музыку слушаю громко! Но я же не включал ничего! Я скоро пукнуть не смогу, чтобы она не услышала!

Крайне медленно я кивнул и моргнул, но лучше бы без этого. Потому что не смог открыть глаза.

– Витек, ты че заснул? – Максим потрепал меня за плечо. – Пойдешь мыться или как?

Мы вышли. Пальцы совсем не двигались, так что Макс взял ключ и стал закрывать.

– Её предвзятое отношение уже достало, – жаловался он. – Раз мы молодые, значит, тупые? Обязательно наркоманы и все такое.

Ну так оно и есть. Особенно в отношении Витька.

– Как ей уже объяснить, что мы как это… – он пощелкал пальцами, подбирая слово, – ну в состоянии остановиться? – Естественно ждать реакции от окоченевшего трупа бесполезно. – Ну лан, пошли.

Всего в крыле было шесть квартир, Макс жил через одну от меня. Он учтиво предложил мне войти первым. Я осмотрелся и замер…

Великий Бегемот! Такого я ещё никогда не видел, даже в Преисподней! Даже в своей-Виктора квартире. Студийка Макса представляла энтропию космоса, хаос, царящий вокруг чёрной дыры.

– Ты поклонник Эйнштейна? – тщательно выговаривая, спросил я Макса, и не решаясь пройти вглубь этого храма Беспорядка.

Парень захохотал.

– С чего это?

– Как же, это ведь он говорил, что порядок потребен лишь глупцу. А гений властвует над хаосом.

Хотя, кто тут ещё над кем властвует.

Макс почесал белобрысую макушку. А я, прикрываясь несвежим полотенцем, как щитом, проскребся в ванную.

Не о таком я мечтал, выходя на пенсию! Тысяча лет в бурлящем лавой седьмом кругу Ада ради чего? Из ужаса в ещё больший ужас? А как же коктейль и гамак под пальмами на Мальдивах? Какой чёрт меня дёрнул поселиться в России, а не Германии, например? Хотя, я знаю какой! Чёрт Зилдрусаполцкес! Проклятый бюрократ!

– На Европейскую страну нужно пятнадцать тысяч душ, а у тебя четырнадцать тысяч девятьсот девяносто девять с половиной. – Он помотал бумажкой у меня перед рылом.

– Какие еще “с половиной”? Ты где видел полдуши?

– Так вот. Бомж Андрон. Упал на ЖД пути.

Он так яро мотал документом, что я не разглядел.

– Скажи спасибо, что не в Африку! – гаркнул он напоследок и впечатал штамп в мое пенсионное удостоверение.

И вуаля! Я в России, я наркоман Витя, а мой сосед – засранец.

Чтоб его Ехидна сожрала, этого Зилдруса!

Горячая вода немного разогрела Витька, и я стал лучше управляться с его телом, даже намылил мочалку. Ну и татух у Витька! Хотя в тюрьме не сидел, на сколько помню.

Мне это все крайне не нравилось! В моем деле важны были система и порядок. Вот попробуйте управиться с поступлением, когда каждый час тебе по тридцать, а то и сорок душ присылают. Каждого надо в свой котел отправить, приставить мучителя, чтобы он равномерно помешивал. Не, в таком бардаке, я не могу сосредоточиться!

Я включил дикий кипяток, сложил ладони и создал печать. Магический срез снял с кожи тонкий слой вместе с чернилами. Розовый, как молочный поросенок, я обернулся полотенцем и вышел как раз в тот момент, когда Максим захлопнул входную дверь.

– Ну ты старик даешь! Целый час мылся! Я уже за пельменями сбегал.

На плите, некогда белой, а теперь покрытой коричневым нагаром, булькала кастрюлька. Мы сидели за стеклянным столиком на шатающихся ножках, я созерцал раковину.

О, великий Вельзебаб, эта раковина могла бы стать пыточным орудием в Аду! Слой жира и гора посуды были сродни камню Сизифа. С упоением я представлял, как какой-нибудь грешник бесконечно отмывает это чудо чудное.

– Так вот, почему она всегда подозревает меня? – Максим всё не унимался с управдомом. – Накосячил разок всего, теперь все шишки на меня летят.

– Береги честь смолоду, – заметил я.

В животе Виктора заурчало. Это что-то новенькое! До сих пор я не испытывал ничего человечачьего. Максим подскочил с места, разлил по тарелкам пельмешки. Когда тарелка, пахнущая мясом и приправами, оказалась у меня под носом, в моем рту стала скапливаться слюна, и я чуть не захлебнулся.

Макс навалил в тарелки жгучего, как лава, кетчупа и принялся есть. Он глотал пельмени как Преисподняя поглощает грешные души. Клянусь дьяволом, он их даже не жевал! Они исчезали в его рту, как космические объекты на горизонте событий Чёрной дыры. Из этого парня выйдет отличный сотрудник в аду.

Покончив с обедом, я засобирался к себе. Позарез захотелось очистить своё жилище от скверны. Я прихватил из квартиры Макса пластиковое ведро, тряпку и бутылку моющего средства – ему то всё равно не понадобятся, – и уже было вышел на лестничную клетку, как столкнулся нос к носу с Ней.

– Ага! Два борова в одной стойке! Ничего не меняется! – Женщина лет сорока пяти с белыми как пух волосами вперила в меня голубые глаза. Вдруг выражение её лица сменилось с гневного на удивленное. – Экзорцио те, спиритус! – выдала она и перекрестилась. Трижды.

– Ба! – вырвалось у меня. – Значит и у вас там бюрократов хватает?! Но ты меня не гони. Витя вчера переступил за точку невозврата, и я как пенсионер, вернуться уже не смогу.

За спиной зашуршало, я от неожиданности совсем забыл, что помимо нас двоих тут ещё Максим.

– Марья Степанна! Ну что опять? Что вы пришли? Ну три часа дня! Шуметь можно!

Марья быстро заморгала, затем опомнилась.

– Твой кот, Селиванов, он теперь не уходит из подъезда! Он гадит и просит жрать! Если не собирался брать его, зачем прикормил?

– Мне арендодатель не разрешает животных.

Я решил ретироваться к себе.

– Меня это не касается, – буркнул я, но Марья остановила меня ладонью в грудь.

Все трое мы встали в немом молчании, поглядывая друг на друга по кругу. Наконец, управдомша что-то придумала. Сощурившись, она сказала мне:

– Жилец квартиры семьдесят семь, нам надо поговорить, – при этом она произнесла «жилец» как-то саркастично.

У меня в квартире она снова перекрестилась.

– Матерь Божья, простиоспади. Как можно так жить? Вот те и венец творения. – Она развела руками, обозревая кавардак.

Я засмеялся, но сдавленно, потому что трупное окоченение ещё сковывало лицо.

– Вы мне не включите горячую воду? Я бы хотел навести порядок.

Она подошла ко мне руки в боки.

– Хах! Новичок, да? Платить надо, чтобы вода была. Ты, кстати, жилец-нежилец, знаешь, что задолженность в сто сорок пять тысяч за квартиру? Ещё немного и тебя выселят.

– А вы, по ходу дела, давненько тут.

– Да уж пятый год.

– Тоже на пенсии?

– Ничуть. Люди ангелов давно перестали слушать в большинстве своём. А мне вот шептать надоело, хочу напрямую, так сказать, вещать.

– Минуточку. А свобода воли?

– Тебе ли говорить, кадавр! Вам-то проще подбивать на эндорфиновые дела. А вставать по утрам для зарядки, готовить полезную еду, книжки читать, на то силы нужны. Весь ваш капитализм направлен на быстрый кайф, – сердито сказала она. – Еще и тик-ток придумали!

Она погрозила мне кулаком, сунув под самый нос, и я уловил нотки церковного ладана.

– Приставили меня вот к этому студентику, – дальше рассказывала Марья. – Он жешь сиротка. Притащил свои детдомовские понятия в квартиру: я везде и я нигде. Видал, захламил как всё. И никак не могу на него повлиять. Да ещё и Витёк, земля ему пухом, со своими наркотиками совращал пацана. Так что мне даже не грустно, что он скончался.

Я лишь развёл руками.

– Сам никого не подбивал, если что.

Марья немного помолчала.

– Значит, ты тут жить будешь? Собираешься, я так понимаю. Хорошо. – Она довольно потёрла подбородок, когда я согласно кивнул. – Ты мне пригодишься!

– Это как это?! – Я почуял неладное.

Управдомша с вызовом поглядела мне в лицо.

– Ты поможешь мне заставить этого балбеса взяться за ум! А если нет, я тебя выселю к чертям!