У Двух Братьев

Предисловие.

Внизу под рассказом опубликован словарик, где собраны непонятные термины в этом тексте. Рекомендую ознакомиться, прежде, чем начинать чтение. Тогда читать будет легко)

У Двух Братьев

Уже миновал каамос, месяц ледохода и даже месяц, когда рожают олени, а Ахки Боазу так и не возвращался в свой погост. Кувакса уже начала обрастать мхом по самому низу, вот как долго нойд ждал у Двух Братьев.

Ахки уже мазал сейды рыбьей кровью, приносил им оленьи рога и даже несколько монет. И всё равно нойди-гакти не было. Ахки не знал, как возвращаться в погост. Как смотреть в глаза людям. Матери ждали, что нойд привяжет души новорождённых детей, рыбаки, что завяжет ветра. Больные ждали, когда нойд высосет из них болезни, а здоровые — что сходит в Сайво к почившим родственникам, передаст им все важные новости из мира живых. Ахки Боазу чувствовал себя пустой оленьей шкурой. Он больше не был нойдом без своего нойди-гакти.

Нойди-гакти нельзя потерять просто так, это знает любой ребёнок. Значит, духи наказали Ахки.

Сначала Ахки решил: на него обиделся Мяндаш, за то, что соплеменники прозвали нойда Боазу. Но вскоре успокоился: оставленный в жертву ягель поутру исчез. Значит, дух не злится, раз принял подношение. Значит, считает нойда достойным такого имени.

Ахки понял, что дело обстоит гораздо серьёзнее, и хотел сходить в Сайво, спросить совета у отца, и деда, и отца деда, но его не пустили. Нойд даже взял колотушку, которую дал ему отец, но камлание ни к чему не привело. Юммола не пустил.

Тогда Ахки взял куваксу, немного вяленых сигов и оленьего жира, и пошёл к своему сейду. Он хотел узнать, чем прогневил Юммолу, и как исправить беду. В первую ночь сейд молчал, и во вторую ночь сейд молчал, но после сжалился и послал Ахки сон. Во сне Ахки нырнул в озеро и поплыл ко дну. Но дна не было, а был другой мир. Незнакомый и холодный, где не было ягеля и карликовых берёз, и не было болот, и не было оленей и медведей, не было даже комаров и мошек. А были только огромные тупы из серого камня, землю покрывал серый камень, и даже реки были заключены в серый камень.

В этом мире все люди носили странные одежды, чёрные и серые, иногда цветные, но всё равно некрасивые. Никто не был одет в расшитые каньги, или красивые юпы. Все были какие-то одинаковые. Только у некоторых были разноцветные волосы и украшенные серьгами и татуировками лица. Ахки решил, что это местные нойды. Всё правильно. Вон сколько здесь людей, и нойдов тоже нужно много.

Ахки огляделся и увидел сто́ящего у серых каменных берегов реки мужчину. Он тоже был весь какой-то серый и как будто потерянный. Но внимание Ахки привлекло другое: человек явно собирался принести жертву духам. И в жертву он приносил себя. Ахки не мог такого допустить, ведь духи могут очень сильно разозлиться, если им подкинуть эдакую жертву. Духи любят оленье мясо, или жир, или рыбью кровь, или звериные шкуры: всё то, что годится в еду или в хозяйство. А с мёртвым человеком им что делать? Очень, очень плохая жертва.

И Ахки закричал, хотел броситься к человеку, чтобы его остановить, но проснулся. На душе было легко: Юммола ни при чём, значит, нойди-гакти можно вернуть. Вышел из куваксы и заметил поблизости медвежий помёт. Ахки смекнул, что это Тала взялся строить козни. А с Талой теперь могут справиться разве что окаменевшие братья.

И вот уже много месяцев Ахки Боазу ждал, когда отзовутся Киипери-Укко и Киипери-Айке.

* * *

Олег сбежал из психушки.

Он уже устал от этих дурацких голосов в голове. Лечение не помогало, хотя врач уверял, что станет полегче. Не становилось. Уже почти пять месяцев Олег пьёт это долбаные таблетки, и никаких изменений. Даже стало хуже. Например, если раньше с ним просто говорили голоса на непонятном языке, то на прошлой неделе появились галлюцинации. Стали мерещиться человеко-олени и человеко-медведи. Причём первый ласково улыбался, а второй ехидно пялился и недвусмысленно точил когти.

Доктор прятал глаза и тщательно подбирал слова на обходах. Казалось, он и сам не понимает, почему лечение не помогает. Уже пробовали несколько схем приёма лекарств, меняли препараты, прибегали к электросудорожной терапии и даже вводили пациента в инсулиновую кому. Результатов не было. Олег видел, что доктор уже сдаётся.

Поэтому он убежал из психушки. Это было несложно, ведь он числился в «белом списке» — не буйные, адекватные пациенты, не склонные к побегам и насилию. Просто попросился на прогулку и перелез через забор, делов-то. Колючку ещё в прошлом месяце перерезали местные пацаны, покупающие у психов сильнодействующие таблетки.

Олег решил свести счёты с жизнью. Плакать о нём не будет никто. Судите сами: лечение не приносит результатов, а терпеть эти голоса в голове уже совершенно невозможно. Родителей давно нет. Заводить жену и детей при таком диагнозе тоже перспектива сомнительная, ведь болезнь передаётся по наследству.

Он уже стоял на берегу канала, раздумывая, не шагнуть ли в холодную воду, как вдруг заметил человеко-медведя. Он буквально нависал над Олегом, сверкая своими злобными глазами, и будто бы давил на Олега. От этого хотелось прыгнуть ещё сильнее. И тут Олег услышал крик. Кричали на том самом незнакомом языке, на котором говорили голоса в его голове.

Олег повернул голову и увидел неподвижно сто́ящего человека среди толпы. Все люди были как люди, обычная одежда, привычное поведение. А он стоял в каком-то расшитом кафтане, в смешных сапогах с загнутыми носами, с оленьими рогами на шапке и казался незыблемым, словно скала среди бушующих волн. Олег хотел подойти к нему, но незнакомца заметил и человеко-медведь. Сразу же развернулся и злобно зарычал на расшитого, отчего тот мгновенно пропал.

Надо сказать, что исчез и сам человеко-медведь. А с ним и голоса в голове, так долго мучившие Олега. Он даже не понял, что теперь делать и как дальше жить. Но наступившая в голове тишина была так сладка и непривычна, что Олег попросту растерялся. Он не знал, куда идти, и ноги сами привели его обратно к больничным стенам. Перелез через забор и вернулся в палату, так никем и не замеченный. Повалился в кровать да так и заснул. Впервые за последние месяцы ровным, спокойным сном без лекарств.

Врач ещё неделю проводил всевозможные тесты, но в итоге признал произошедшее чудом. Как известно, медики — самые суеверные люди. Болезнь, которая не поддавалась никаким методам, даже спорным и жестоким, вдруг исчезла без следа после простой прогулки. Несусветная чушь, но доктору пришлось поверить. Олега выписали, строго-настрого наказав являться на контрольные приёмы каждые три месяца и прислушиваться к состоянию.

Всю неделю, пока его обследовали, Олег искал информацию в сети. Теперь, слава богу, у него был доступ в интернет, и другие радости, которых лишены душевнобольные: кофе, доставка еды, свободное перемещение... Оказалось, что в древних легендах саамов — Олег потратил изрядное количество времени, чтобы выяснить кто это такие, — были зверолюди. Например, Мяндаш, человек-олень, или Тала, человек-медведь. А саамские шаманы носили точь-в-точь такие наряды, какой был на том расшитом незнакомце.

Всё это так увлекло Олега, если не сказать — превратилось в навязчивую идею, что после выписки он первым делом приобрёл билет в Мурманск. Оттуда купил тур на Рыбачий, чтобы увидеть край земли. На самом деле он просто подбирал красивые оправдания своему выбору. Дело в том, что Олег почему-то знал, куда именно ему нужно ехать. Конечно, он боялся даже подумать эту мысль: вдруг возвращается таким образом болезнь?

На Рыбачьем Олега ждала почти не тронутая присутствием людей природа. Пара егерей, разбросанные пограничные заставы численностью в десяток человек да несколько исследователей не в счёт. Обрывающиеся прямо в море скалы, поросшие мхами, почти идеально круглые громадные валуны, ягель, покрывающий тундру белым ковром — всё это восхищало Олега до глубины души. Непуганые лисы и горностаи резвились в тундре, не прячась от человека, а сопки поражали воображение своим разнообразием. Это были и неприступные скалы, и пологие холмы, сплошь покрытые мхами, и классического вида горы с цветочными полями внизу.

Проводник болтал без умолку: каждый камень, казалось, имел свою историю.

— Вот здесь фашисты хотели, да так и не захватили Кольскую землю. Почти четыре года безуспешных атак и почти шестнадцать тысяч бесславно погибших немцев. Страшное место. Если подняться на этот хребет, то под ногами будет сплошной ковёр из пуль... заросло уже всё, конечно, но всё же они там, прямо под растительностью. Но ходить там без гида опасно, Муста-Тунтури до сих пор разминируют. А вот здесь расположены сейды...

При этих словах Олег оживился:

— Давайте подойдём поближе!

Проводник согласился, попутно бубня легенду о двух братьях, злых колдунах, и что нужно пройти вокруг этих сейдов, чтобы исполнилось желание, и что-то ещё про Айновы острова, которые вот как раз отсюда видно. Олег уже не слушал. Сейды манили его какой-то мощной магией, какую он никогда раньше не ощущал. Олег оставил гида и пошёл прямо к одной из скал, протянул руку. Казалось, будто кто-то сотни лет назад нанёс на поверхность ритуальные узоры чем-то вроде... крови? Жутковато, но притягательно. Олег провёл пальцами по холодному камню сейда, и вдруг всё исчезло.

Мир схлопнулся.

* * *
Ахки Боазу рисовал узор на сейде рыбьей кровью. В очередной раз. Он уже начинал отчаиваться, но признаваться не хотелось даже самому себе. Что это — нойд, потерявший нойди-гакти? Не успевший передать её ученику? Это большая беда для всего погоста. Дети станут уходить в Сайво, если некому привязать их души. И никто не сможет навестить их там. Никто не даст утешения матерям. Никто не призовёт удачу для рыбаков и охотников. Никто не защитит стада оленей от медведей и росомах.

Ахки рисовал узор, трогая холодный камень сейда, и вдруг всё исчезло.

Мир схлопнулся.

* * *

В нынешнем времени Тала стоял над телом Олега. Он из последних сил пытался защитить своё чёрное колдовство, унёсшее нойди-гакти у нойда. Тала так хорошо спрятал его, в другом месте, в ином времени, и поди же ты, всё равно потерпел неудачу. Олег лежал у подножья скалы-останца, а вокруг суетился в панике проводник, который, конечно, не видел никакого Талу.

В прошлом времени Мяндаш стоял над телом Ахки Боазу. Он изо всех сил старался вернуть нойди-гакти законному владельцу. Мяндашу было жаль обоих, к тому же проделки Талы давно уже надоели всем. И даже Юммола был не против, если кто-то накажет распоясавшегося медведя. Но сначала нужно помочь этому славному нойду.

Мяндаш перекинулся в оленя и бросился к Тале. Он бежал сквозь время, чтобы оказаться в этом же самом месте через триста лет. Удивительные огромные рога со свистом рассекали ткань времени, неумолимо приближаясь к злобному медведю. Тала видел, что происходит, и готовился принять бой.

В ту секунду, когда Мяндаш боднул медведя рогами в живот, загремел гром. Тала зарычал и хотел полоснуть великого оленя своей громадной лапой, но в эту же секунду его поразила молния. Шкура кое-где задымилась, и медведь испугался. Поднял голову и заметил, что скалы Киипери-Укко и Киипери-Айке шевелятся. Тогда Тала понял, что против него теперь не только нойд и Мяндаш, но и своевольные Братья, громовержцы, равные богам.

И злодей отступил. Он уходил в тундру, останавливаясь и грозя кулаком своим врагам. Бежал прочь и рычал от злости. Медведь так хотел наказать Мяндаша, и всё почти получилось. Этот наглый олень не только сам живёт, как человек, но ещё и не даёт Тале уносить в лес человеческих детей! Если бы не эти прокля́тые братья, всё получилось бы как нельзя лучше. Любой погост, лишённый нойда, начинает приходить в упадок. Так что вскоре можно было бы есть этих славных человеческих детишек, пока они не закончились бы. Тала бежал в тундру, и лисицы прятались от него, и горностаи прятались от него, и росомахи прятались от него. Никто не хотел встретиться с Талой.

Мяндаш склонился над неподвижно лежащим Олегом и забрал у него из головы нойди-гакти. Лицо мужчины сразу приобрело ровный цвет, дыхание стало размеренным, теперь, казалось — он просто спит. Даже проводник успокоился и сел рядом, закурил, увидев такую перемену. «Чёрт-те что с этими туристами, ей-богу", — думал он.

Мяндаш вернул нойду его потерянную нойди-гакти, качнул рогами напоследок и ушёл. Он шёл через тундру, и лисицы смотрели на него без страха, и горностаи смотрели на него без страха, и росомахи смотрели на него без страха. Никто не боялся встретиться с Мяндашем.

Ахки Боазу вскоре пришёл в себя и принялся собирать куваксу. Нужно было быстрее возвращаться в погост, ведь люди ждали нойда уже так долго. Нужно непременно посетить Сайво и рассказать предкам о произошедшем. Нужно завязать ветра для рыбаков и привязать души младенцев. Нужно спешить.

Два брата неподвижно смотрели вслед уходящему нойду. И всё в мире снова было правильно.

Словарик.

Каамос — время полярной ночи, пятое время года у саамов, примерно с ноября по январь.

Олени рожают в конце мая-начале июня.

Нойд — шаман у саамов.

Ахки Боазу — прозвище, личных имён у нойдов традиционно нет. Наиболее близкое значение: "Мудрый олень", но конкретно перевести сложно, так как слово "ахки" может обозначать и проницательность и даже некую бытовую хитрость, рассудительность, сметливость.

Погост — поселение, как временное так и постоянное.

Кувакса — переносное жилище, саамский аналог чума или яранги.

Два Брата — две скалы-останца высотой около 30 метров, расположенные на берегу полуострова Средний. Саамы считают, что это окаменевшие нойды Киипери-Укко и Киипери-Айке, которые десять тысяч лет назад властвовали в этих краях.

Сейд — священное место, скала, валун, озеро, даже пень, но священный. Два Брата — сейды.

Нойди-гакти — буквально сила нойда, его способность к говорению с духами.

Привязывание души — аналог крещения, ритуал "закрепления" души в мире живых.

Сайво — аналог рая, "хороший" загробный мир, куда попадают хорошие люди. Есть ещё Ямби-айву, аналог ада, куда попадают преступники и убийцы.

Мяндаш — священный олень, антропоморфный дух оленя, покровитель и даже родоначальник племени саамов, главный тотем.

Ягель — белый мох типа сфагнума, основная еда оленей. Он соленый, поэтому очень нравится оленям.

Юммола — верховное божество, покровитель Сайво, источник жизненной силы.

Тупа — дом, у саамов, обычно бревенчатый, здесь используется для общего обозначения жилых домов.

Каньги — мягкая кожаная повседневная обувь с загнутыми носами

Юпа — расшитая традиционными узорами повседневная рубаха

Киипери-Укко и Киипери-Айке — два брата-нойда, исполины. Укко повелитель грома, Айке — равный богу. Они постоянно соперничали в своих умениях повелевать стихиями и принесли много бед, за что были наказаны.