У горизонта есть зубы

В центре галактики, на планете, которую люди, пожалуй, назвали бы «столичной», двое представителей расы Торканов вели беседу. Впрочем, «беседа» — слишком человеческое слово. Их общение не сводилось к речи: это были потоки смыслов, оттенки состояний, мгновенные обмены образами. Для человека подобное взаимодействие осталось бы за гранью восприятия — словно пытаться услышать музыку, звучащую за пределами слухового диапазона.

Младший из двоих передал суть наблюдения — не словами, а цельным впечатлением, которое у людей могло бы сложиться в такую фразу:

— В секторе 431‑Б ожидается пульсация края вселенной - горизонта событий. Скоро там начнут возникать первые карманные или как их ещё называют временные вселенные.

Старший воспринял сообщение без видимого волнения. Его ответ тоже не был речью — скорее, устойчивой настройкой, которую человек интерпретировал бы как деловую решимость:

— Отлично. Откройте проект по добыче ресурсов в этом секторе. Не мне вас учить. Только учтите: конкуренция усиливается. Нужно действовать оперативнее.

Младший откликнулся — не кивком, а едва уловимым сдвигом внутреннего ритма, который в человеческом мире означал бы «понял, выполняю». Он добавил несколько уточнений — скорее для соблюдения формы, чем по необходимости, — и удалился, растворившись в пространстве так, что даже след его присутствия быстро стёрся.

Разумеется, сами Торканцы не отправятся к границе вселенной. И ближайшие их помощники — тоже. Это слишком далеко, слишком хлопотно, слишком… не их уровень.

Но система уже пришла в движение. Где‑то за кулисами видимого мира включились скрытые механизмы: сенсоры плотнее нацелились на сектор 431‑Б, начали распределятся задачи, а потенциальные исполнители стали получать импульсы к действию.

«Чёртова конкуренция! — мысленно отметил старший, ощущая, как затихает эхо младшего в невидимой сети связей. — Жаль, что мы не владыки мироздания и не хранители древних тайн… Придётся поработать…»

——


Звать меня Антон Геннадьевич Макеев. Хотя обычно все зовут либо просто Антон, либо по фамилии — Макеев. Без отчества, без церемоний. Сейчас я сижу в полупустом рейсовом автобусе № 27, который медленно ползёт по ночному Красноярску в сторону моего района. За окном мелькают размытые огни: неоновые вывески закрытых магазинов, жёлтые фонари, редкие машины с мокрыми от дождя фарами. Я усталый, но усталость приятная, тёплая, такая, какая бывает только после хороших сверхурочных. В мышцах лёгкая тяжесть, в голове — приятный туман. Значит, в следующей зарплате будет прибавка. Не то чтобы я разбогатею и куплю яхту, но больше — это всегда лучше, чем меньше. Приятно чувствовать, что твои ночные бдения хоть как-то окупятся.

Директор нашего ТРЦ вызвал меня в кабинет и сразу с порога:

— Макеев, слушай сюда. Новая система подсчёта посетителей нужна была ещё вчера. Умные камеры, ИИ, магические датчики — всё по высшему разряду. Днём ковыряться не смейте, клиентов пугать не будем. Ночами выводи бригаду — и вперёд с песнями. Задача понятна?

Я только кивнул:

— Понял, Сергей Викторович. Сделаем.

Он — мужик прижимистый, как старый кошелёк, но не дурак. Если в ночь отправляет, то сверхурочные исправно платит. Ну и слово своё держит, что не сильно частая история.

Мы, четверо техников, пахали три ночи подряд: лазили по фальшпотолкам, таскали тяжеленные блоки, паяли, настраивали, ругались матом на несовместимость магии и электроники. Ребята молодцы, честно. Иногда они меня, гады, бесят — то опоздают, то косяк косяком, — но когда надо, превращаются в орлов. Наверное, теперь неделю будут баклуши бить и кофеёк с коньячком потягивать, а я, как старший, уже завтра с утра на приёмке оборудования. Ничего, отосплюсь в выходной.

Деньги — это хорошо. Если останется сверх плана — солью в ипотеку. Пусть быстрее кончится эта кабала. Витька, мой дружбан, до сих пор ржёт надо мной : «Приехал из столицы в Красноярск, чтобы взять ипотеку на однушку в панельке! А-ха-ха, герой!» И ведь прав, зараза. Шесть лет назад я, ещё зелёный вчерашний студент, получил предложение, от которого невозможно было отказаться. Выше зарплата, компенсация аренды, служебная квартира на первое время. «Сказка», — подумал я тогда. И врос корнями. Не до конца, конечно. Родным городом до сих пор считаю Москву: там мама с папой, там запах старых дворов, там друзья детства. Но здесь — своя жизнь. Здесь друзья новые, здесь работа, здесь уже привык к сибирским морозам, к Енисею, к тому, как осенью листья в парке горят рыжим огнём. Привык — и не жалею.

Ещё нужно дойти до ортопеда — подлечить левое бедро и локоть. Последствия падения с мотоцикла не прошли полностью: сильно не мешают, но имеют место быть. Магически это просто выправляется — вот и откладываю на потом.

В салоне автобуса тихо гудит двигатель. Я отхлебнул из маленькой фляжки сто грамм коньячку — тёплого, бархатного, он разливается по груди приятным огнём. По телевизору в салоне идут новости. На экране — очередная разборка двух мелких баронов. Всё как обычно: не поделили что-то в ночном клубе «Золотой Орёл».

Рядом со мной дедок в потрёпанной куртке тычет пальцем в экран и бурчит:

— Нет, ты видишь? Видишь? Тьфу ты, не дворяне, а так, одно название! Кулаками сами разобраться не могут, только гвардии свои натравливают! Тьфу!

Я усмехнулся и тихо ответил:

— Не шуми, давай новость дослушаем.

Дедок не унимается:

— Да какие там новости! Опять эти бароны друг дружке не угодили!

Но всё же дедок унимается и я слушаю дальше. Сами бароны, понятное дело, в драку не полезли — дворянская честь не позволяет. Зато свои «гвардии», так и есть, стравли. Официально — частные охранные предприятия (ЧОПы), но все понимают: это их личные бойцы. У каждого барона по семь-восемь человек. Огнестрела нет — не положено нижнему дворянству. Так что махали дубинками, брызгали перцовкой, устроили небольшой шорох: разбитые носы, синяки, пара разорванных пиджаков. В общем, пшик. Дежурный наряд полиции — усиленный тройкой слабеньких магов-стихийников — всех скрутил за семь минут. Отвезли в обезьянник, теперь разбираются: было ли нарушение? Гражданские не пострадали, имущество цело, сами бароны друг другу претензий официально не предъявляют, только косятся с презрением через решётку. Дела…

Мысли текут медленно, вяло перекатываясь одна в другую. Странное время мы живём. Магия и технологии бок о бок. У каждого в кармане смартфон, везде интернет, оптоволокно дома, вайфай даже в метро. А отъедешь километров на тридцать от города — в какую-нибудь деревню Буево возле города Кукуево — и всё, сигнал пропал. Ищи мага-телеграфиста. Или, как теперь говорят, «мага-связиста». На Марс экспедицию отправили — кучу дорогущей техники, спутники, дроны, — а главным техником по связи поставили мага-телепата. Чтобы, если что, мог мысленно докричаться до Земли. Магический киберпанк, мать его. Киборгов пока не придумали, а маги никуда не делись. И не денутся: от магии ни рака, ни старения, сплошная польза организму.

Вон, даже в новостях: дежурный наряд ОМОНа — шесть человек с нормальным огнестрелом и два слабеньких мага поддержки — уложили пятнадцать «дворянских гвардейцев». И положили бы тридцать, если бы понадобилось. А на войне, где не нужно брать живыми, может, и сотню. Всё потому, что маги — это не просто «фокусы», это сила, которую не отменить.

Мысли плавно перешли на историю. Хорошо, что при Хане Петре, когда «окно в Европу» прорубали, людям без магии разрешили получать дворянство. Вплоть до титула мурзы. Формально, конечно. Тогда все понимали: дворянин — значит, маг. Но первая ласточка снег плавит. Пробился наш простой народ и в благородное сословие. Те же два сегодняшних барона-утырка — чистые не-маги. Чести им это, конечно, не добавляет. Обычно такие нижние бароны — это кровь, пот и грязные деньги. Но кто ж запретит? Лучше так, чем никак.

Мысли покатились по школьной программе. А если бы тогда, в тринадцатом веке, не договорилась земля Русская? Если бы Золотая Орда не увидела в русских князьях важного союзника и поставщика? Разорительные набеги, выжженная земля, смерть… А так — стратегический договор. Русь признаёт верховную власть хана, но сохраняет широкую автономию и православную веру.

Или не смог бы трагически бездетный Хан Иван IV (прозванный Грозным не за жестокость, а за железную решительность) оформить Федеративное Ханство Российское — передрались бы владимирские и новгородские улусы в кровавую кашу. А так — автономные образования со своими князьями и наместниками под рукой хана.

Проскочили и кризис девяностых: хан Иван XIV (светлая память) сумел провести плавный переход к новым реалиям. А не сумел бы — наелись бы грязи по самые уши. Сохранилась бы широкая автономия губерний? Кто знает. Сейчас у нас примерно как в Соединённых Индейских Штатах Америки: каждая губерния — свои силовики, каждый крупный город — свои суды. Лучше? Хуже? История сослагательного наклонения не имеет.

Мысли уже совсем вялые. Хочется спать. По телевизору в автобусе опять пошли «страшилки». На экране появился ведущий вечернего выпуска — строгий мужчина лет пятидесяти в тёмном костюме. Голос у него был низкий, тяжёлый и очень серьёзный:

«Добрый вечер. Мы прерываем нашу программу для экстренного сообщения. Уже третью неделю Красноярск и окрестности сотрясают крайне тревожные события. Неизвестный или неизвестные совершают нападения, после которых жертвы умирают от тотального истощения жизненных сил. Медицинские эксперты подтверждают: смерть наступает стремительно, организм буквально выгорает изнутри за считанные секунды.

Что ещё более пугающе — в нескольких случаях зафиксированы акты бессмысленного вандализма магической природы. Целые участки кирпичных стен и несущих конструкций были буквально разорваны на части без применения взрывчатки или физической силы.

Власти пока официально не подтверждают связь между этими инцидентами, однако источники в компетентных органах не исключают, что мы можем иметь дело с кем-то, кто использует запрещённые некромантические техники."

Дедок рядом аж подпрыгнул:

— Бред какой-то! Все некроманты на учёте в лицензионно-разрешительном отделе, а тут вдруг псих? Это где они такое видели?
Дедок прав. Некромантов без лицензий в наших краях не бывает. А пришлых свои же порвут на лоскуты. Террористы? Или не террористы? Может, сошедший с ума маг жизни — ему что лечить, что жизнь забирать, разница небольшая. В общем — полная дичь.

Автобус качнулся на повороте. Я прикрыл глаза. Завтра новый день. А пока — просто доехать до дома.

И тут впереди автобуса рвануло — так, что у меня сердце на миг остановилось. Хотя на самом деле ничто не взорвалось в привычном смысле слова. Просто воздух перед лобовым стеклом вдруг лопнул, как перезревший плод, и в реальности образовалась чёрная клякса-разлом — неровная, пульсирующая дыра размером с легковой автомобиль. Края её дрожали, словно живое масло, местами она пожирала свет фар, превращая жёлтые лучи в абсолютную пустоту. Звука почти не было — только низкий, утробный гул, от которого задрожали стёкла и зубы. Я почувствовал, как в груди что-то сжалось, будто меня самого вот-вот засосёт туда.

Пассажиры взорвались криком. И вот тут началось самое абсурдное — если, конечно, можно назвать абсурдным момент, когда тебя вот-вот сожрёт потусторонняя хрень. Все заорали «АААААА!» одновременно, в идеальном унисоне, как будто мы всю жизнь тайно репетировали этот хор ужаса в каком-то подпольном караоке-клубе апокалипсиса. Получился такой мощный, слаженный «АААААААА!», что я на долю секунды даже мысленно восхитился: «Неплохо, ребята! Если бы нас записали, мы бы точно залетели в топ чартов с хитом “ААААА — коллективный саундтрек к пи***цу”».

Кто-то впереди выдал особенно пронзительную партию:

— АААААА!

Женщина у окна визжала в верхнем регистре, будто пыталась побить рекорд по длительности одной ноты. Дедок рядом со мной, тот самый, что минуту назад ругал баронов, вдруг вскинул руки и заревел так, что у меня уши заложило:

— АААААААА!

Ну и я, конечно, не стал портить коллективную работу — решил внести свою весомую лепту и тоже заорал во всю глотку:

— АААААААА!

Весь салон превратился в настоящий концертный зал паники: басы, визги, фальшивые ноты — полный набор. Водитель… водитель уже ничего не кричал. Он просто осел на своё кресло тряпичной куклой. Кожа его в считанные доли секунды стала серой, пергаментной, глаза ввалились, щёки обтянулись, будто из него высосали не только кровь, но и саму суть. Он высох, как доширак, оставленный на солнце, — тело обмякло, руки соскользнули с руля. Автобус продолжал ехать сам по себе, медленно набирая ход на спуске.

Из разлома-кляксы вывалилось… нечто. Я даже не знаю, как это назвать. Не тварь, не монстр, не призрак. Ни в сказке сказать, ни пером описать — и не потому что оно красивое, а потому что мозг отказывался это принимать. Иногда оно выглядело как бесформенная чёрная клякса, текущая по полу, иногда — как скрученный осьминог из теней и дыма, а в следующий миг вдруг проступали очертания гуманоида: длинные руки, голова без лица, но с провалами вместо глаз. Оно было одновременно и здесь, и где-то совсем в другом месте. Воздух вокруг него холодил и вонял чем-то непонятным.

И оно начало работать.

Первая жертва — женщина у окна — даже не успела встать. Существо просто коснулось её плеча, и она мгновенно превратилась в пепельно-серую мумию: кожа высохла, глаза провалились, тело осыпалось пылью на сиденье. Следующий — парень в наушниках — закричал, но крик оборвался на середине: он стал таким же сухим трупом. Я понял: всем нам кабзда. Полная, окончательная и бесповоротная.

Существо металось по салону, словно в агонии. То оно исчезало и появлялось в другом конце автобуса почти мгновенно, оставляя за собой след чёрного дыма, то вдруг шло медленно, шаркая, будто умирало само. Иногда его тело сводило судорогой, оно дёргалось, изгибалось, издавало низкий, булькающий стон. По всему было видно — ему плохо. Очень плохо. Оно словно пило яд, который одновременно давал силу и разъедал изнутри. Люди от этого только дольше мучались: кто-то корчился целых полторы секунд, прежде чем высохнуть, кто-то ещё пытался ползти. Но это не спасало никого.

Я вскочил. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвётся.

— Выпрыгиваем! — заорал я и со всей дури врезал локтем по стеклу. Оно треснуло звездой, но не вывалилось. Я ударил ещё раз, осколки посыпались наружу. Холодный ночной воздух хлестнул в лицо.

— Дед, давай со мной! — крикнул я, пытаясь схватить старика за руку.

Но дедок в панике уже забился под сиденье, свернувшись калачиком, и только визжал оттуда:

— ААААААА!

Автобус всё ещё нёсся вперёд — водитель мёртв, руль никто не держит, педаль газа, видимо, заклинило. Краем глаза я увидел впереди бетонный забор военного госпиталя — высокий, серый, с колючей проволокой сверху. Мы врежемся в него через секунд пятнадцать, не больше. Не важно. Главное — выскочить.

Я присел для прыжка, уже занося ногу…

И в этот момент оно дотронулось до меня.

Холодные, нечеловеческие пальцы коснулись моей спины между лопаток.

Я не успел.

Мир поплыл. Звёзды в глазах, звон в ушах, словно кто-то ударил в огромный колокол внутри черепа. «Всё, умираю», — подумал я. Но вместо темноты я вдруг увидел себя со стороны. Как будто время остановилось. Автобус замер на месте, пассажиры застыли в крике с открытыми ртами, капли дождя повисли в воздухе, птицы над дорогой застыли, как на фотографии. Существо стояло прямо за моей спиной, его рука всё ещё касалась меня, но теперь оно дрожало, корчилось, будто его рвало изнутри. А потом — просто исчезло. Растворилось в воздухе, как дым.

Мир щёлкнул и ожил.

Автобус с чудовищной силой врезался в бетонный забор. Железо заскрежетало, стёкла разлетелись, меня швырнуло назад через весь салон — задницей вперёд, как тряпичную куклу. Я пролетел метра четыре, врезался в заднюю стенку, ударился головой. Краем сознания успел заметить: добрая половина пассажиров уже мертвы — серые мумии на сиденьях. Дедок всё ещё орал из-под лавки:

— ААААААА!

А потом наступила темнота. Густая, тяжёлая, без единого звука.

А нет, звуки были.

Я лежал лицом вниз, в зубах хрустел песок, а мои ноги ласкала приятная тёплая водичка.