У всего своя цена

«Я перестал ощущать, что приношу миру что-то хорошее».

Эта мысль впервые обрела слова, когда Юнь стоял у погребального костра.

Который это по счёту? Сороковой? Сотый? Когда он перестал считать тех, с кем прощался?

Небо нарочно разразилось дождём, словно пытаясь затушить огонь. Нанятые плакальщицы выли громче бури, родственники рыдали, а на его лице были только капли дождя. Не дрогнул ни один мускул, хотя он знал человека, чьё тело пожирало пламя.

За годы у его постели Юнь узнал умершего лучше, чем та, что называла себя его женой. Кажется, она простилась с ним задолго до смерти. Она тяжело вздыхала, открывая двери Юню, молчаливо качала головой, указывая на постель мужа, и будничным голосом интересовалась, не понадобится ли что-то. А затем закрывала дверь.

Он знал покойного лучше, чем родной брат, который не раз подстерегал Юня в коридоре. Тот расспрашивал о мучениях больного и осторожно интересовался, не близок ли уже его конец. Юнь видел, как волнение в глазах этого человека соседствовало с жадностью: умирающий оставлял неплохое наследство, а дети были слишком юны и, если постараться, всё можно было прибрать к рукам.

Юнь развернулся, ощущая себя чужаком. Возможно, когда начнутся семейные распри за наследство, ему снова придётся столкнуться с этим семейством. Кто-то явится, чтобы оболгать и обвинить его в смерти покойного, скажет, что именно лечение ускорило конец. Или, наоборот, придёт с просьбой о лживом свидетельстве, предложит немалую сумму, чтобы Юнь подтвердил будто покойный сам избрал наследника и завещал имущество.

Он устал. Не от дурной погоды, бессонницы, нехватки средств и тревог о будущем. Он устал от того, что перестал чувствовать скорбь, сострадание, жалость к тем, кому не удавалось помочь.

Юнь медленно брел до своего дома, стараясь вспомнить, когда же это случилось. В какой момент, исцеляя людей, он перестал испытывать радость? Когда стал просто бессердечным предвестником смерти? Может, когда та женщина потеряла ребенка из-за того, что кто-то подсыпал ей отравляющий порошок? Или, когда мужчина, загнавший себя в долги, не нашёл лучшего способа «очистить» имя семьи, чем броситься в воду? Или, когда ребёнок, ещё совсем крошечный, не успевший сотворить ни зла, ни добра, не пережил лихорадку?

Юнь не находил ответа. В его сердце ничего не дрогнуло при этих воспоминаниях. А ведь когда-то он рвал на себе волосы, виня себя в том, что не смог определить причину недомогания. Он рыдал ночами, когда несправедливо умирали молодые, и скорбел неделями теряя пожилых. А потом однажды это исчезло. Он просто пришел как-то вечером, после того как закрыл глаза очередному покойнику, и лег спать. Ни кошмаров, ни тревог, ни бессонницы. Проснувшись, он подумал лишь о голоде и улыбнулся весёлому голосу жены. Возможно, так и должно было быть: лекарь обязан перестать думать о тех, кому уже нельзя помочь. Но что-то странное вращалось внутри его души, жгло и заставляло чувствовать вину. А сегодня это обрело слова:

Я больше не исцелял людей, я зарабатывал деньги.

Я не стремился сражаться с болезнями и смертью.

Я больше не приношу в этот мир свет.

Я стал торговцем надежд и жнецом горя.