Убежище — выжить в любовном романе

Приличные молодые люди с некоторых пор никогда не ходили по этой улице. Приличные девушки — тем более.

Поэтому я лежала посреди нее ничком, истекая кровью, и с равнодушной ленцой ожидала обморока. Когда попадаешь в другой мир, ждешь чуда и красивого мужика, спасающего тебя от любой передряги, а получаешь это — одиночество, пронизывающий холод, грязь, звездное небо над головой…

И чье-то отдаленное легкомысленное посвистывание. Возможно, мне это только послышалось: предсмертные галлюцинации, Машенька, это тебе не шутка…

А ведь я так старалась выжить. Не сосчитать, сколько раз это общество, странный монастырь, в который я так нахально влезла со своим уставом, пыталось убить меня или хотя бы вытеснить на обочину. Я нахожу себе лишь небольшое оправдание: я не выбирала попасть сюда. Да и многих исконных жителей этого мира калечили введенные ими же правила. Особенно женщин. Женщины, девушки, девочки здесь — не более, чем красиво упакованный товар или занимательный попугай, который повторяет заученные цитаты из умных книг. Иногда женщина — это средство шантажа, удовольствия или выгоды. Иногда, гораздо реже, — искренне любимая домохозяйка, заботливая мать и послушная дочь, умирающая на восьмых родах. И над всей этой калечащей жизни махиной, как красивая сказка о принце, который замечает и влюбляется в простушку, нависает Императорский Отбор — возможность получить хоть какую-то власть и, успокоившись, сказать самой себе: «Я особенная».

А что другие, проигравшие отбор?

Другие возвращаются домой и выходят замуж по воле родителей, а там — кому как повезет. Хорошо, если равнодушный муж будет разбавлять твое однообразное существование хотя бы раз в полгода в супружеской спальне. Плохо — если ты ему не понравишься и, получив наследника, он без развода выставит тебя вон. Пособие от государства и мужа женщина получает только после официального расставания, родители бы не пустили замужнюю дочь на порог, опасаясь позора для всего рода. Еще хуже — если муж оказывается тираном и садистом. На балах такая супруга непременно носит длинные рукава и воротники, чтобы скрыть синяки и шрамы.

Все эти женщины, закутанные в плащи с головы до пят, приходят сюда, на улицу отступниц, и опускают письмо в волшебный почтовый ящик — письмо со своей историей и криком о помощи. Беззащитные крестьянки и мещанки, не знающие грамоты, заходят внутрь, где их встречает солнечная девушка с копной непослушных кудрявых волос пшеничного цвета. Она носит удалые мальчишеские бриджи на подтяжках и вечно испачканную типографской краской белую рубашку. Жанетт, как обычно, остается в «Убежище» допоздна и предлагает всем желающим чашку чая и свой чуткий слух. Я и сейчас остро чувствую ее присутствие в доме — как и присутствие суровой Альбертины и хозяйственной Эльзы с ее непоседливым мальчишкой, как и рассеянной и потрясающе гениальной Феликс — им пятерым, как и мне, больше негде жить, кроме как на втором этаже нашего «Убежища». Я бы закричала, позвала на помощь — если бы мне только хватало сил…

Свист прервался. Я услышала, как кто-то подбежал ко мне, и звезды заслонила тень — тень с пугающе-яркими зелеными глазами, которая тревожным шепотом повторяла мое имя. А затем темнота поглотила все.

Меня зовут Марией эст Игнисс, в прошлом — Марией Соколовской. И вот уже семь лет я живу в мире, куда попала русская простушка из глубинки, чтобы на отборе соблазнить наследного принца государства.

А я — я в этой истории злодейка!