Убить Джонни

— Неужто ты и впрямь думаешь, что можешь так просто взять и убить Джонни?! — покачал головой Артур. И, пригладив усы, как всегда делал в минуты сомнения, добавил, — пойми, малец уже не принадлежит тебе одному! Он давно стал достоянием нашего общества!

— Ты даже не представляешь, как я его ненавижу! — прошипел я сквозь зубы, залпом опрокидывая в себя стакан виски. Стоило лишь подумать о треклятом мальчишке и о часах, потраченных на него, как на меня тут же накатывало непреодолимое желание напиться. Лишь виски и ром все эти годы помогали мне не сойти с ума или не застрелиться. Но теперь… Теперь наконец-то я смогу избавиться от этого мелкого засранца и обрести столь долгожданный покой!

— Понимаю тебя, мой старый друг. Как же я тебя понимаю…, — вздохнул Артур, — я и сам порой всем сердцем ненавижу своего детектива, что преследует меня многие годы. Как же долго я придумывал, как бы лучше его убить! Да так, чтобы у него не было ни малейшего шанса воскреснуть! Водопад был отличным решением — таким красивым, изысканным и столь драматичным! И что?! Я не продержался и года. Да что говорить, даже ты! Ты неустанно требовал его воскресить! Что уж говорить об остальных…

— Но позволь. Твой детектив — взрослый и умный мужчина. А его расследования — неплохая гимнастика для ума. А мой Джонни! Мерзкий пройдоха! Мелкий гадливый ребёнок! О, ты же знаешь, сколь сильно я ненавижу детей! Так что решено — сегодня же с ним будет покончено!

— Ты уверен? Знаешь, сколькие из нас годами тщательно планировали убийство? Мечтали освободиться и начать новую жизнь? Оглянись, видишь тех русских?

Я кивнул. И правда — эти господа явно были мне незнакомы.

— Так вот, они вовсе решили не мелочиться и — перерезать горло! Как смело! И, думаешь, что?

— Что?!

— Их заставили его воскресить!

— И как они смогли объяснить столь чудесное возвращение из мира мертвых?

— Да никак! Пойми, мой друг, это никого не волнует! Для всех главное — чтобы столь полюбившийся герой был жив и здоров! А логика, верность истории, мораль… Тьфу!

— Ну не думаю, что кого-то будет волновать судьба Джонни. Он всего-лишь гадкий-прегадкий мальчишка и может быть интересен лишь таким же гадким-прегадким детям…

— Да за каждым ребёнком, даже самым гадким-прегадким, стоит любящий его взрослый. И — не один. Послушай меня, мой друг, не стоит идти на поводу у эмоций. Пусть лучше Джонни вырастет, выучится, пойдёт работать. Например бухгалтером. Или на завод по производству мебели. И дети сами тут же потеряют к нему интерес. А убивать! Это же слишком жестоко! И потом, разве не благодаря ему ты смог выплатить все долги, успешно жениться и даже приобрести дом в самом престижном районе нашего славного города?

Я хотел было ответить, что если б не нужда и не Джонни, то я давным-давно создал бы что-то во истину великое. Но тут дверь отворилась, и послышались тяжелые шаги, промеж которых то и дело раздавались тяжелые удары трости.

— Бедняга Стивен из-за убийства своей дамы и вовсе лишился ноги, — одними губами прошептал Артур, — так что молю, мой друг, будь осторожней. Не убивай Джонни.

— Слишком поздно, — я вытащил стопку бумажных листков из портфеля и, невероятно довольный собой, протянул их Артуру, — завтра с Джонни будет покончено навсегда!

Артур несколько минут внимательно изучал мою писанину. С каждой прочитанной строчкой его небесно голубые глаза все больше и больше расширялись от ужаса. Отлично! Просто отлично! Именно о таком эффекте я и мечтал!

— Так ты решил так просто взять и повесить мальчишку прямо на фонарном столбе?! — дрожащим голосом спросил Артур, возвращая мне рукопись, — друг мой, тебе этого не простят!

— Ну и пусть! — я, положил рукопись обратно в портфель, невольно представив, как укладываю в гроб безжизненное тело треклятого Джонни, — наконец я смогу писать настоящие книги! Вот только не знаю, с чего лучше начать. С семейной саги, что вскроет все пороки нашего общества и в тоже время расскажет о любви и красоте, кои невозможно купить ни за какие деньги. Или же с исторического романа-эпопеи. Например, о времени правления Филлипа IV. А может…

— Послушай, мой друг, — Артур по-отечески похлопал меня по плечу, — к сожалению мало кому сейчас интересна высокая литература. Современному обществу нужны прежде всего эмоции! Что-то простое. Взять даже мои детективы — там все настолько разжевано, все улики настолько разложены по полочкам, что даже ребёнок может почувствовать себя величайшим сыщиком на земле! Или все эти любовные романы, коими переполнены сейчас книжные лавки? Про глупых невинных дев и богатых господ, что вечно скрывают какую-то страшную тайну! Да ещё обязательно на фоне какого-то полузаброшенного замка, что расположен в самой глуши! Или же все эти бесконечные рассказы про вампиров и оборотней! Тьфу! Ладно ещё феи и духи, в них я готов поверить! Но прочее… Остаётся надеяться лишь на то, что в будущем человечество возьмется за ум и навсегда изничтожит всю эту дешевую бульварную прозу! Эх, вижу вы решительно настроены, мой дорогой друг! Дерзайте! Может быть хоть у вас получится освободиться! И творить то, что душе угодно…

Однако избавиться от Джонни оказалось не так уж и просто…

Впервые я написал о нем от безысходности — в газету требовались коротенькие рассказики для детей. Мне позарез были нужны деньги, и потому я и решился взяться за эту работу, при этом особо ни на что и не надеясь. Детей я всегда ненавидел, а в образе Джонни так и вовсе воплотил все самое отвратительное, что в них было. Треклятый мальчишка никогда не слушался старших, прогуливал школу, попадал во всевозможные передряги, ругался, плевался, вечно лез в драки. И какое было мое удивление, когда этот премерзкий персонаж поначалу пришелся по душе редактору, а после и вовсе вызвал восторг у нашего столь чопорного на первый взгляд общества! Несколько лет кряду я только и делал, что каждый день писал об этом засранце! С каждым днем ненавидя его все сильней и сильней! Мечтая лишь об одном — прихлопнуть его словно надоевшую муху! Более того, я чуть не спился из-за треклятого Джонни! Неужели я не заслужил наконец свободы?!

Первый тревожный звоночек раздался субботним утром. А скорее даже и вовсе задребезжал на весь дом. Сонный и крайне взлохмаченный, я с трудом добрался до входной двери, и, наконец справившись с замысловатым замком, вдруг увидал перед собой соседку из дома напротив. Прежде невероятно улыбчивая и приветливая, теперь она крайне грозно взирала на меня из-под сведённых бровей и явно была отчего-то крайне и крайне рассержена.

— Что?! Это?! Такое?! — воскликнула она наконец, тряся перед моим лицом смятой газетой, — скажите, что это лишь дурацкая шутка! И что наш Джонни жив и здоров!

— Джонни? — я не сразу спросонья понял, о чем идет речь, — а, Джонни. Он умер. И больше, к счастью, никогда не вернётся.

— Вы… Вы…, — от возмущения ее лицо пошло багровыми пятнами, — да как вы посмели убить нашего Джонни! Повесить на фонарном столбе! Мои дети! Мои бедные дети рыдают со вчерашнего вечера! Что я скажу им…

— Что все мы когда-нибудь умрем. И — если они не хотя закончить как Джонни, то пусть ведут себя хорошо. Слушаются папу и маму, ходят в церковь и не прогуливают занятия в школе. И самое главное, не шляются по ночам где попало. Всего вам хорошего, — я захлопнул дверь перед милой леди, что, казалось, готова была меня растерзать, и возвратился в постель. Однако, поспать мне так и не дали.

— Зачем вы убили нашего Джонни?! — орал на меня главный редактор через телефонную трубку, — вы хоть представляете, что наделали? Мы уже успели получить несколько тысяч писем от наших читателей! Они в ярости! Это же шутка?! Просто дурацкая шутка?! Верно?! В следующем выпуске наш Джонни окажется жив и здоров? Ведь так…

— Не будем никакого следующего выпуска. И – Джонни мертв. Окончательно и бесповоротно, — ответил я прежде чем положить трубку. А после — и вовсе отключил телефон.

Далее утро прошло без каких-либо особенных происшествий. Я до полудня занимался набросками своего нового романа, наслаждаясь тем, что наконец могу заняться чем-то по настоящему важным. А ближе к обеду мы с моей дорогой женушкой отправились в ресторан, дабы отпраздновать годовщину свадьбы.

— Ваше лицо мне знакомо, — спросила вдруг официантка, что принимала заказ, — это вы придумали нашего славно Джонни?

— Именно так, — сдуру ответил я, разглядывая меню, — будьте так добры…

— Убийца! — воскликнула вдруг официантка. Да так громко, что все посетители на нас обернулись, — да как ты посмел убить нашего дорогого Джонни?! Столь безжалостно повесить его на фонарном столбе?! Это… Это попросту бесчеловечно!

— Что здесь у вас происходит?

Я облегченно вздохнул, заприметив хозяина ресторана. Хотел было пожаловаться на обозревшую официантку. Однако та оказалась быстрее:

— Это он! Он убил нашего Джонни! Моя малютка сестра, мой маленький братик! Они прорыдали всю ночь напролет! Этот человек просто чудовище! Повесить несчастного ребёнка на фонарном столбе!

— Это правда? — спросил у меня хозяин ресторана, глядя так, словно я и впрямь кого-то убил.

— Да, но…

— Вон! Вон из моего ресторана! Убирайся! Или я вышвырну тебя своим руками, ублюдок! Мои внуки! Они так любили несчастного Джонни!

— Ладно-ладно! Пошли, дорогая… — поднявшись из-за стола я аккуратно потянул свою женушку за руку. И остолбенел, когда моя хрупкая и нежная Мари вдруг ни с того, ни с сего отвесила мне хлесткую пощечину!

— Ты чудовище, Карл, раз столь цинично смог убить Джонни! И я ещё хотела от тебя детей! Да как… Как ты мог?!

— Дорогая, но Джонни… Он же… Он же ненастоящий! Выдуманный! Раз я сам его создал, значит и имею полное право его и убить, — растерянно залепетал я, словно не выучивший урок школьник.

— И что, нашего ребёнка ты тоже убьешь, если он тебе не понравится? Повесишь на фонарном столбе! Да ты… Ты…, — всхлипнув, Мари накрыла ладонью живот, и тут меня осенило! Так вот почему моя дорогая женушка то и дело жаловалась на дурноту! И вот почему из ужина вдруг ни с того ни с сего пропала моя любимая рыба!

— Мари… Ты… Ты…

— Я пока поживу у мамы! А ты… А ты делай, что пожелаешь! Пиши свой гениальный роман! — яростно проговорила она, а затем бросилась вон из ресторана. И заскочила в кэб, прежде чем я успел догнать ее… Да что это такое?!

Я понуро поплёлся домой. Столь сильно погруженный в свои мысли, что не сразу заприметил угольно-черную карету у своего подъезда. А затем — пребольно скрутив мне руки, бесцеремонно запихнули в нее.

— Куда… Куда мы едем? — несколько раз попытался я узнать у жандармов. Но те — лишь сурово молчали в ответ. Ехали мы очень и очень долго, и – чего только не успел я напридумывать за это время! Перед моим внутренним взором то вставала суровая башня тюрьмы, то сверкала лезвием гильотина. Хотя ладно, гильотина — это уже слишком. Но быть сосланным из столицы или провести ночь в холодной камере мне совсем-совсем не хотелось. Да и потом: за что?! Из-за придуманного мною же Джонни?!

— Приехали! — дверь распахнулась. И я ошалело уставился на королевский дворец.

— Ее Величество ожидает вас, — прочеканил жандарм. И я послушно зашагал следом за ним.

Королева совсем не выглядела королевой. Скорее усталой женщиной почтенных лет. Когда мы зашли, она пила чай, при этом читая газету. Именно ту газету, где по пятницам еженедельно печатались мои дурацкие рассказы о несносном мальчишке Джонни. И — именно тот самый последний выпуск, где я осмелился повесить его на фонарном столбе.

— Присаживайтесь, мой мальчик, — проговорила мне королева, ласково улыбаясь, — чай? Кофе?

— Ром, — какого-то черта брякнул я и от ужаса вдруг начал икать, — из… Ик! Извините! Я не…

— Я бы тоже не отказалась бы выпить. Государственные дела так выматывают. Вы даже не представляете.

Пить ром с королевой было неловко и странно. Хотя, сам ром оказался невозможно хорош! Да и королева выпить была не промах — после первой чарки тут же опрокинула в себя вторую и не поморщилась. А затем уже продолжила разговор.

— Дорогой мой герцог, сколько вам понадобится времени, дабы исправить тот досаднейший инцидент, что приключился накануне с малышом Джонни?

— Ваше Величество! Прошу меня извинить, но я не герцог. Это…

— Я королева. А королевы не ошибаются. Так сколько понадобится вам времени, ГЕРЦОГ, чтобы возвратить малыша Джонни к жизни? Вижу, вам этого не хочется. Но позвольте все объяснить. Как вы считаете, герцог, мне нравится быть королевой? Тратить все свое время на бесконечные дела государства, вместо того, чтобы провести это самое время с мужем, с детьми, с внуками? Что поделать, я вынуждена жертвовать своими желаниями во имя нашего королевства. Во имя страны. Понимаете, что именно хочу я сказать?

— Нет… Ик! Ваше Величество…

— Ваш Джонни, которого вы так ненавидите, очень нужен нашему славному государству. Он делает счастливыми миллионы детей. Позволяет им веселиться не нарушая при этом приличий. Ну разве это позволительно юной леди или юному лорду стрелять из рогатки? Или воровать варенье у бабушки? Или подбрасывать учителю живых лягушек в портфель? Эх, мой мальчик, как порой мне хочется накидать жаб в рюкзаки нерадивых министров! Или со всей дури пальнуть по ним из рогатки! Знаете, в чем ваша проблема? Да и не только ваша. Вы не видите величия в простых вещах, из которых по сути и состоит вся наша жизнь. Не понимаете, что порой порадовать бессчетное множество детей важнее, чем удовлетворять свое эго. Хотя — почему только детей? Я и сама давно являюсь вашей ярой поклонницей. Скажите, разве ваша королева не заслуживает хотя бы того, чтобы посмеяться над проделками сорванца Джонни пятничным вечером после тяжелой рабочей недели?

— За… Ик! Заслуживает! — ну как здесь можно было не согласиться?!

— Ну что, спасем тогда Джонни? — вдруг заговорчески подмигнула мне королева. Я часто-часто закивал ей в ответ. Аж голова закружилась. Передо мной в то же мгновение возникла пишущая машинка. И Я, снова громко икнув, послушно опустил пальцы на клавиши.

Раздался выстрел и веревка оборвалась. Джонни упал на землю, тут же подпрыгнул и шмыгнул в кусты, когда разбойничьи банды сошлись в перестрелке. Когда стих последний звук выстрела, Джонни вдруг увидал, что в живых не осталось ни одного бандита. И даже Кровавый Барон пал смертью храбрых. Наш юный герой осторожно подкрался к огромному сундуку, из-за которого и случился весь сыр-бор. Распахнул крышку и увидал…

К черту логику. К черту реалистичность. Живи маленький Джонни и радуй людей…