Убить грибника

Мой лес на сотни тысяч километров стелился по земле,

Весь этот континент, где раньше жили люди, всецело подчинился мне,

Теперь живу Я здесь один со множеством моих зверей,

Повсюду здесь деревья, реки, травы и нет ни серых стен, ни множества дверей.

Мой лес везде, покрыто им всё, что под небом возлежит,

Равнины, горы, мысы, елбаны – всё это мне принадлежит,

От северных, покрытых льдом, вершин, до гор на юге –

Всё моё, с тех пор, как в прошлых временах ко мне попало в руки,

Теперь же, Я – хозяин леса и континента властелин,

Живущий средь деревьев в жарких и сухих места и средь сотен исполинских льдин.

Под власть мою попали города, в которых раньше жили и творили люди,

Пребрежья рек, озёр, морей и все другие – у меня на блюде,

Луга, поля, степей бескрайние просторы и множественные впадины в земле,

Всё это тоже под рукой лежит и ждёт, когда я взмахом прикажу повиноваться мне.

В руках моих большая власть и так же велики владенья,

В них каждый зверь служить мне рад, каждый зверь, без исключенья!

В лесу Я сторожу покой, здесь всё идёт само собой,

Как будто бы меня здесь нет, как если бы Я был здесь свой,

И Я живу, и зверь живёт, и всё прекрасно, хорошо,

В моём лесном прекрасном царстве, что живёт на континенте пребольшом.

Года, десятилетия, века покой везде в моём дворце царит,

В моём лесном дворце, подобному всем тем, что строят госуда́ри в честь свою и Бога,

Дворцы прекрасные, большие, величавые, готовые стоять десятки лет и украшать собой округу,

Стоят и упирают в небо башен множество вершин.

Мой лес – дворец, где кроны – своды потолка,

Они раскинулись бескрайним полотном над головой и закрывают цвет небесный,

Стволы деревьев – стены, здесь их миллионы, и всё это – одна стена,

Стена, несущая на множестве плечей покров зелёный,

Мои ковры – трава и снег, земля и камни – мой паркет,

Кусты и пчёлы – повара, готовые подать обед,

Олени, зайцы, воробьи – они придворные мои,

Филины, медведи, волки – сторожи моих хором,

И всё здесь чисто и красиво, здесь настоящий рай земной...

Однажды Я решил свои владенья обойти,

Проверить, посмотреть, поправить,

Я ждал чего угодно, ко всему Я был готов,

А потому совсем не волновался, Я расслабился совсем,

Я шёл, смотрел, и, тихо песню напевая, кинул взгляд случайно на берёзку,

Такую белую, высокую и стройную, и статную, как молодая львица,

Мой взгляд прошёлся сверху вниз... И тут Я чуть не умер.

Я обомлел – никак не ожидал такого – под замечательной берёзкой был грибной пенёк.

Осмотр показал: гриб срезан был ножом стальным,

Был срезан ровно, аккуратно, грибница не была повреждена,

Гриб снова отрастет, их станет даже больше,

Но вот какой вопрос: кто это сделал? Кто он?

Откуда взялся сам и где он нож достал?

И почему он ходит по моим владеньиям без разрешенья моего!?

Кто право дал Тебе, подлец, топтать мою траву и собирать мои грибы!?

Ты, негодяй, за всё ответишь!

Тебя найду Я без труда и, вот тогда, настигнет кара наглеца!

Я закричал: "ГРИБНИ-И-И-ИК!" И, подозвав зверей, стал раздавать приказы,

Подвластные мои их стали исполнять, а Я уже почти что видел негодяя возле ног.

Но шли часы, а звери ищут, день прошёл – а злыдня нет,

Пошла неделя – Я в смятеньи, кто-нибудь! Дай мне ответ!

Где мне искать того злодея, что нарушает мой покой?

Я не могу спокойно спать, еда не лезет в рот, да что ж со мной!?

Я потерял остатки сна, а мысли в голове всё скачут, не переставая,

Я не могу уйти от них, от них не скрыться, могу лишь ждать конца...

Но звери каждый день приходят и, опасливо визиря снизу вверх, кивают виновато,

Ну а Я? А мне их не за что ругать, ведь делают они все вместе всё, что только могут, видимо, Грибник сильней...

И вот, ответ услышал Я, который ждал! Желанный, как когда-то этот лес,

Теперь средь мыслей яркой чернотой блестело матовое пятнышко и голос в голове шептал:

"Убей, Убей, Убей, Убей... Он заслужил своим деяньем казни,

Так не медли и казни... Казни... Казни...

Грибник заслушивает смерти..."

Моё сознание за мысль эту зацепилось и хватает яростно,

Как будто бы за ветку посреди широкого речного тока,

А Я, почти спокойно, смог уснуть, ведь понимал, что план придумать легче с лёгкой головой.

Настало утро, время сна прошло, теперь пора начать работать,

Я стал искать того мерзавца, что покой мой нарушал,

Готов его порезать Я на тысячи Кусков, но отыскать его не смог.

Весь день искал, всю ночь, неделю, месяц, Я искал, искал и не нашёл и следа,

А грибы всё пропадали! Исчезали день за днём один, другой, и третий и четвертый,

Каждый день я вижу пень грибной на месте, где росли грибы.

Я наполнялся яростью всё вновь и вновь, не знал, что делать,

И одна лишь мысль тешила меня: "убей",

Её я повторял из раза в раз, завидев срезанный грибок.

И только Я подумал, что грибы – одна лишь цель его,

Попались на глаза мне ягодки рябины.

Они оторваны от ветви, на земле лежат, а рядом _ след.

Ни зверя след, ни птицы, а ботинка, человека, грибника, который мне малину портить наровился .

Во мне огонь зажёг повторно след,

Зажёг столь яростный и дикий, который никогда не видел свет,

Огонь могучий и голодный, пожирать готовый всё, куда дотянется язык.

И Я вскричал. Вскричал так громко, яростно настолько, что ощутить не смог бы только столь же яростный и злой,

Кому настолько больно, как и мне, и в ком горит подобная моею злость,

И покраснело всё вокруг меня за миг – покрылось племенем из ярости моей сотканным всё, что виделось передо мной,

Все, до чего тянулася рука и взгляд розил.

Мне стало неспокойно: что станет со дворцом моими и по вине какой и чьей?

Грибник, – ответ пришёл мгновенно, – ты, негодяй, покой нарушил мой и во дворце посеял хаос!

Ты лишь один нести ответ за это будешь, лишь только попадёшься мне!

Тебя Я покараю, на части разберу и зверям на съедение отдам и сам тобою закушу напиток крепкий медовой!

Я бесновался, Я кричал, как не кричал уже десятки лет, и вся та злость, что никогда, казалось бы, не появлялась,

Вдруг, вырвалась на волю с пламенем, что пожирает всё, что видит на пути своём,

И так легко мне стало вмиг, настолько здорово и хорошо, что смех полился с уст моих,

Я стал смеяться с помесью всех мне знакомых и неведанных до селе чувств,

Все эти чувства рвутся из меня, найдя отход, отдушину во хохоте моём различных видов и высот,

Он прыгал вверх и падал, широчел и похудал в своём, ни мне и никому не веданном порядке,

Сопровождался громкими раскатами с небес летящих молний и ураганами, несущими с собою множество вещей в своих бесчисленных руках,

И всё ревело! Вместе с ними всеми Я ревел! Ревел так яростно и дико, что заглушал собою всё вокруг и всё вокруг настолько же меня глушило и так мне было безразлично всё,

Ведь Я, своею окружённый яростью, забылся во всепоглощающем потоке...

Но миг покоя вновь приобретённого, подобного купанию в горящем душе, прерван был смешком надменным:

" И это ваш король? Власитель рек, морей хозяин и повелитель леса? Вот это – он?"

Я обернулся на источник голоса, забытого давным давно– людского голоса, глаголящего связным словом и несущего идею по-людски, и что ж Я увидал?

Там человек стоял. С накинутым на голове с оленьими рогами капюшоном, в плаще из мха и листьев и коры, в одежде шитой из дублёной шкуры зверя, а на ноги сапоги надеты.

Он окружён зверьём моим, в руке корзинка со грибами, а во второй блестело лезвие ножа так чисто, будто бы его сейчас лишь выковали и отшлифовали.

Грибник! – мелькнуло в голове и схожий рык сорвался с губ. Животный рык, каким рычит лишь разъярённая забитая скотина.

Я, повинуясь первобытному порыву, кинулся на грибника, с застреленными пеленой глазами, рванул к нему и боль порезала лицо,

Я отлетел, завыл и принялся царапать раненое место и достал оттуда нечто длинное,

Мгновенно зрение вернулось в ясность и моим глазам, вернее, глазу, предстал стрелы блестящий наконечник.

Ещё два раза, в печень и чуть-чуть правее горла, в меня вонзились стрелы.

Я поспешил избавиться от них и, с горем пополам, достал, но стало только хуже:

Из мест, где раньше были стрелы, стремительным потоком полилась кровь цвета хвои пихтовой.

Я понял взгляд на грибника. В его глазах читалась спокойная уверенность в себе и том, что всё ему по силам. Он знал, на что и как идёт.

И он сказал: смотри, что сотворила с лесом твоя жадность

Мою он голову схватил и развернул, давая рассмотреть округу:

Огонь и уголь, ураганы и дожди, грома и молнии летают тут и там – и всё это здесь сделал Я?

В моих владениях Я допустил такое? Я бросил взгляд на грибника.

Ты, – говорю, – виновник хаоса в моём лесу! – Я постарался встать, чтоб нанести удар, но тот откинул мою тушу в сторону.

Ты, Я смотрю, так и не понял ничего, – и он достал ружьё, – в лесу не может быть хозяином никто, кроме как лес сам по себе,

Лишь может человек иль зверь Хранителем тут быть и может бы он не один а ты решил, что главный здесь.

Грибник погладил ствол и зарядил его, а после произнёс:

Мне наказали наказать тебя, – навёлся на меня, – ты будешь здесь томиться, не в силах даже говорить, на протяжении стольких лет, какие ты здесь властвовать хотел.

Раздался выстрел, голова моя откинулась назад и Я упал. И тело не было мертво и мускул ни один не шевельнулся.

"Это конец" – подумал Я и приготовился ко тьме, но голос разума всё продолжал кричать.

Я ждал и ждал кончины, но она никак не шла, а Я всё ждал и ждал...

И жать лишь мог и больше ничего. Осталась вечность ожиданья, какую царствовать хотел, теперь Я проведу в страданьях ожиданья.

Ещё лишь вечность и потом – покой, осталось только переждать.