Убийца Дворецкий

Луч солнца упал на золотую фигурку оленя, которую держал в руке Кирилл, худощавый мужчина лет тридцати пяти. Он осторожно поставил ее на полку.

- Такой огромный дом и вы, Андрей, здесь совсем один. Тут же больше нет никого? – спросил он хозяина дома, высокого плотного мужчину лет пятидесяти, с взглядом пресыщенного жизнью сибарита, в очках, с аккуратно подстриженными усами и белой рубашке. Его волнистые, тронутые сединой волосы, были зачесаны назад и чуть вбок, придавая ему немного романтичный вид. В руке мужчины была маленькая вазочка с миндалем.

- Нет, больше никого. Только Дворецкий, – улыбнулся мужчина и поставил вазочку на полку рядом с фигуркой.

Кирилл рассмеялся, показывая, что оценил шутку.

- Какая у вас, Андрей, редкая и интересная фамилия.

- Вполне обычная. Вот, если бы у меня была фамилия Батлер, как у небезызвестного Джерарда, тогда ее можно было бы назвать интересной и редкой.

По лицу Кирилла пробежала тень сомнения – правильно ли он понял своего собеседника.

- Я… - начал он.

- Есть такой актер, - перебил его Андрей, - голливудский актер. «Триста спартанцев». Помните, «Это-о-о Спарта!»?

- О нет. Я почти не смотрю кино. Только, если старые советские комедии. А Голливуд для меня – это… темный лес.

- И прекрасно. Насчет этого фильма, по крайней мере. Ерундистика. Никогда бы царь Леонид не сказал бы такое. Хотя бы потому, что не знал, что он спартанский, а не лакедемонянский царь. Но дело не в этом.Батлер – это «дворецкий» на английском. И, кстати, я не совсем один. Да, ближайший коттеджный поселок в пяти километрах от дома, но, если вы посмотрите вон туда, то через дорогу, за деревьями увидите еще один дом. Он чуть меньше моего, и живет там людей не больше, чем в моем, полагаю. Я видел случайно только раз какую-то женщину. Кстати, обратите внимание на эту фигурку, - он указал на статуэтку. – Да, скифы были прекрасными мастерами.

- Наверное, это дорого стоит?

- Конечно. Но дело не в цене. Да и продать почти невозможно. Только в частные коллекции, владелец которой никогда не будет их демонстрировать случайным людям. В России я знаю только одного такого.

Кирилл внимательно посмотрел на Дворецкого.

- Ника так много говорила о вас, Андрей.

- Что? Что я говорила? – спросила, зашедшая в комнату красивая брюнетка. Если бы Кирилл разбирался в голливудских звездах, то нашел бы ее похожей на сменивший обычный образ Шерлиз Терон.

- Что Андрей необыкновенный, - сказал Кирилл.

- Так и есть, - развела руками Ника. – Действительно – необыкновенный.

- Ну уж, увольте, - рассмеялся Дворецкий, - ничего необыкновенного. Обычный книжный червь. Хорошо… хорошо. Почти червь. Державинский! Я – Бог, я – царь, я – раб, я – червь.

- Все же – царь, - заметила Ника. – Я теперь знаю всю жизнь Митридата Евпатора наизусть.

- Который, кстати, - сказал Дворецкий, - знал толк в алкоголе

Он подошел к столу и налил из бутылки в бокалы красное вино.

- Надеюсь, там нет яда, - улыбнулся Кирилл. – Благодаря сестре, мне теперь тоже известна вся жизнь Митридата Евпатора.

-Тогда вам известно, Кирилл, что всю свою жизнь, боясь ядов, он был убит в ее конце холодным оружием, - улыбнулся Андрей Дворецкий.

Они чокнулись и пригубили бокалы.

- Ах, - сказала Ника, рассматривая бокал на свет, - это что-то необыкновенное. Какой вкус. Прекрасное вино.

- Как поется в песне, - заметил Кирилл, - и никто не хотел быть виноватым без вина. Ныне, присно и во веки веков. Митридат, вероятно, тоже.

По лицу Дворецкого пробежала гримаса неудовольствия.

- Это, конечно, можно обсудить, но стоит ли? – заметил он.

- То есть? – спросил Кирилл.

- Митридат, например, был женат на своей родной сестре, юной Лаодике, - Дворецкий опять наполнил опустевшие бокалы. - У них были свои представления о грехах. И уж – тем более – о вине. Вряд ли Митридат чувствовал себя виноватым, когда приказал казнить Лаодику за измену, несмотря на то, что любил ее. И, тем более, совершенно невероятно представить, чтобы он мучился «проклятыми вопросами».

- Например? – поинтересовался Кирилл.

- Например – тварь ли я дрожащая или право имею? Митридат знал – он имеет право. Собственно, как и я, - добавил уверенно Дворецкий.

Посмотрев на молчащих гостей, он рассмеялся:

- По-крайней мере, на тот образ жизни, который веду. И на некоторые маленькие хобби.

Ника улыбнулась.

- Я вспомнила, как мы познакомились. Это было в Александровском саду. Осенью. Андрей ходил, и внимательно смотрел под ноги. Я подумала – этот мужчина ищет клад.

- И я его нашел, даже лучше – воплощенную красоту, - Дворецкий притянул к себе женщину и поцеловал ее.

Кирилл отвел взгляд.

- На самом деле, ты ведь искал какое-то растение? – спросила Ника.

- Да. Ты знаешь, я химик по первому образованию, доктор наук, археология – это хобби, как и коллекционирование редких книг. А тогда я приметил несколько интересных грибов. И даже собрал немного.

- Очень интересных грибов? – прищурил глаза Кирилл.

- Да, вы мыслите в правильном направлении, – усмехнулся Дворецкий. - Но не совсем. Мне они были нужны не для психоделических утех.

Дворецкий открыл вторую бутылку.

- Попробуйте вот это. Не разочаруетесь.

- Андрей, простите, я хотел спросить, а это подлинник?

Кирилл держал в руках увесистый фолиант.

- О да, - Дворецкий взял в руки книгу, положил ее на стол. Открыл. – Это, между прочим, семнадцатый век. Из библиотеки Медичи.

- Неужели, все, что здесь находится – подлинники? – Кирилл с восхищением оглядел огромную комнату.

- Нет, не все, - улыбнулся Дворецкий. – В противном случае, мне бы постоянно пришлось остерегаться.

- Воров? – спросил Кирилл.

- О нет, - покачал головой Дворецкий. – По-крайней мере, не только их.

- Но есть смысл остерегаться винных грабителей, - заявила, улыбаясь, Ника. – Твой винный погреб – просто искушение. Прошу, - она протянула бокал Дворецкому….

- Но, все же, интересно – вы не боитесь оставаться здесь один? – поинтересовался Кирилл. – Столько ценных вещей.

- Нет. Я уже двадцать два года один на этом белом свете. Правда, семь лет назад я нанял одного человека на должность, так сказать, дворецкого,-Дворецкий рассмеялся, - но через год выгнал. Уж очень он стал любопытным, а это, знаете, тревожит. Звали его, кстати, Константин Алексеев. Тоже необычная фамилия.

- Алексеев? Чем же?

- Необычная вместе с именем. Алексеев - это настоящая фамилия Константина Станиславского. И действительно – актер бы из него получился превосходный, тут нельзя не согласиться. Очень ловко втерся в доверие.

- Вообще, не представляю, как вы один справляетесь со всем этим хозяйством? Тут же дом не менее тысячи квадратных метров, и где-то сто соток участок?

- Даже чуть больше. Ну, я тут не совсем один. Иногда приезжают специально обученные люди, убираются, проверяют всю техническую составляющую, и так далее.

- И вы, все же, не боитесь воров? Или хуже того – грабителей, бандитов?

- Нет. Тут все под сигнализацией, камеры. Опасность может представлять лишь тот, кто попытается втереться в доверие. Как тот, например, актеришка.

- Актеришка? Но вы ведь взяли его к себе не для того, чтобы он вам разыгрывал представления?

- Ха-ха, нет, конечно. Мне как раз в тот года потребовался расторопный человек для поездок. Я попал в аварию, сам не мог садиться за руль. Разбил голову, нос набок, руки и ноги сломаны. Да, да, Ника – это просто кошмар был. И один знакомый доктор посоветовал мне того человека, как прекрасного водителя. Я решил – почему бы ему не помогать мне и в доме? Вот так у Дворецкого появился, можно сказать, дворецкий. В своем роде, конечно. Здесь мало кто бывает. А потом я разочаровался в этом человеке. Может быть, кто-то скажет, что очень вовремя – как раз, когда я полностью излечился, но это мелочи. И вообще – он мне надоел. Как-то все накапливалось. А однажды звоню ему, а он не отвечает. Пошел к нему, захожу в его комнату, а он стоит перед зеркалом, напялил на свою лысую голову берет, нацепил нос, усы и декламирует монолог Сирано по пьесе Ростана. Как – то так: «Мой носик маленький? Мой нос вам мал»?

Дворецкий помолчал секунду и добавил со смехом:

- И я его сию секунду рассчитал. Даже на весь его опыт посадок, которым он так гордился.

Кирилл молча смотрел на Дворецкого.

- М-а, - спохватился он. - Такие люди бывают. Что ж, жаль, что мне приходится уезжать, но дела.

- Приезжайте в любое время, - учтиво предложил Дворецкий….

Кирилл отъехал от дома примерно на километр. Остановил машину и стал ждать. Через тридцать минут на его телефон пришло сообщение: «Возвращайся»….

Он зашел в открытую дверь и послал сообщение Нике: «Ты где»? Ответ пришел быстро: «В спальне, второй этаж». Кирилл поднялся, нашел комнату, открыл дверь и тут же получил в лицо заряд газа. Он инстинктивно поднял руки, зашатался и упал.

Очнувшись, Кирилл обнаружил себя сидящим на полу в подвале. Его руки были привязаны сзади за столбом. Перед ним, на стуле, сидел Дворецкий. В его руке был пистолет.

- Ты думал, обманешь меня? – спросил он. – То, что Ника не твоя сестра, а твоя любовница, я понял сегодня, увидев твои глаза, когда я ее поцеловал. А то, что она не просто так ко мне подошла тогда в парке, я понял, когда она не удивилась, услышав от меня, что я химик. Я ведь ей представился вначале археологом.

- Какая-нибудь пошлая мелочь весь замысел может разрушить. Мелочи – это главное,– произнес угрюмо Кирилл. – Ну а дальше?

- А дальше – дело техники и денег. И вот итог – ты сидишь передо мной. Зачем ты хотел убить меня?

- Где Ника? – хрипло спросил Кирилл.

- Лежит в соседней комнате. Спит. Как должен был сейчас спать я. Вы же хотели этого, поэтому отвлекли мое внимание на фолиант Медичи. Ника подсыпала снотворное в вино, потом я его выпил. Но ты забыл про Митридата – я, конечно, не пью заранее противоснотворное, но тут я знал, что должно быть что-то подобное. Еще раз – зачем?

Кирилл тяжело улыбнулся.

- Когда отравили Кульпиди, все думали, что это сделал Поляков, - начал говорить он. – Но мой агент сказал, что есть такой Дворецкий. Вот так я и вышел на тебя. Все просто. Ты – химик. Вначале сделал яд, которым отравили Кульпиди, потом еще несколько неожиданных смертей, а меня уволили с волчьим билетом из ФСБ. Что я должен был сделать? Я рассказал Нике эту историю. Она согласилась.

- На что? На то, чтобы убить меня?

- Нет!

Кирилл дернул наручники, стараясь сделать это незаметно.

- Нет, мы просто хотели ограбить тебя. Была такая идея. Ты откопал все это золото скифов. Разве не справедливо, что мы хотели взять немного у того, у кого и так их навалом? Разве не справедливо?

- Что же тут справедливого ты увидел? И что – это так справедливо, что ты отправил свою женщину, а ты ведь любишь ее – я вижу – ко мне? Чтобы она спала со мной? Притворялась влюбленной? Или она не притворялась?!

Кирилл заскрежетал зубами.

- Хочешь узнать? – наконец медленно произнес он, глядя прямо в глаза Дворецкому. – Я же сказал – появилась идея. Как у тебя. Ты сделал яд, который убил нескольких крутых бизнесменов – а ты ведь не думал про то, что у них дети, родные, те, кто их любят, ты просто сделал, они умерли как будто от сердечного приступа, не подкопаться, потом реализовал свою идею, получив свои «бабки», потом нашел клад Митридата.

Дворецкий навел пистолет на лицо Кирилла:

- И все же – хотели убить меня? Только уж говори как есть.

Кирилл посмотрел в лицо Дворецкого, окинул взглядом подвал, в котором были приготовлены две бочки для уничтожения следов с помощью кислоты, и, склонив голову, медленно произнес:

-Да. Такая идея была. Прости уж.

Дворецкий медленно произнес:

- Не вы съели идею, идея съела вас. Человек вы умный, Кирилл, но чтобы умно поступать – одного ума мало.

С этими словами он взял в руки мешок, лежавший на стуле, и надел его на голову Кириллу.

- Стой, подожди! – в панике задергался мужчина. – Но зачем?! Ты победил.

- Не бойся. Больно не будет.

- Стой! Ника! Она любит тебя! Не убивай ее! Меня убей – её оставь жить!

Дворецкий, уже приготовившийся вколоть в шею Кирилла иглу шприца, остановился. Подумав, нажал на поршень. Содержимое шприца брызнуло в воздух.

- Мелочь, говоришь, может весь замысел испортить? – тихо произнес Дворецкий.

Достав из кармана пузырек, он вновь наполнил шприц и сделал укол….

Ника посмотрела вокруг. Какие-то деревья. Это лес. Это лицо Кирилла. Это вечер. Она попыталась встать, но не смогла.

- Ты как? - спросил Кирилл и подмигнул.

Только теперь она поняла, что ее голова на его коленях.

- Он все понял и разгадал, - громко сказал Кирилл. – Вывез нас в лес и оставил. Я сам недавно пришел в себя. И понял.

- Что?

- Это ты меня спасла. Он любит тебя. Но не может простить, что ты была согласна на его смерть. Смотри, что я нашел в кармане.

Он показал ей статуэтку золотого оленя.

- Он все это время знал. Все это время.

- И что теперь? – спросила Ника, по-прежнему глядя на него снизу вверх.

- Что? Начнем жить по-новому, - медленно ответил он.

- Не начнете, - раздался мужской голос позади них….

…

Дворецкий стоял напротив большого зеркала. Поднес руки к глазам и осторожно вытащил из них линзы, одну за другой. Положил их в специальную коробочку. Осторожно, с помощью специальной жидкости, отклеил парик. Провел пальцами по усам. Надел на лысую голову другой парик – черный. После чего натянул льняную рубашку-дублет, бриджи, сапоги с отворотами и черную широкополую шляпу. Встал в позу и продекламировал:

Как! Обвинить меня в подобном недостатке!
Мой носик - маленький? Скажите! Нос мой мал?
У вас мозги, должно быть, не в порядке.
Подобной дерзости еще я не слыхал.
Нет, я не буду скромен.
И нос мой не «велик», о нет, мой нос «огромен»!
И я теперь один живу в огромном доме,

И на других я наплевал!

На телефон пришло сообщение. Дворецкий прочитал его, после чего взял в руки пульт. Открыл ворота. Глядя из окна второго этажа, дождался, когда машина заедет во двор. Сел в крутящееся кресло, стоящее высокой спинкой к двери. Закурил сигару.

- Ты зачем развел тут достоевщину, дорогой друг?! – услышал он знакомый голос. – Я про то, что было. Совсем не по тексту.

Дворецкий повернулся. Перед ним стоял Кирилл в одних трусах.

- Ох, блин, - произнес Кирилл, глядя на Дворецкого. – Ты что это в таком виде?

- Зачем спрашивать очевидное? – поднялся с кресла Дворецкий. – Разве гениально сыграть в жизни – это менее интересно, чем на подмостках? МХАТ или Александринский театр, чем они лучше этого дома, всех этих денег, всего этого влияния и нашей дружбы? Насколько я вижу по твоему лицу, с Никой все хорошо?

- Для нее это было тяжело. Впервые такой реализм. Но все хорошо, да.

- А доктор? Что с ним?

- Доктор лежит связанный. О наручниках мы не позаботились. Пришлось импровизировать.

- Талантливый человек – талантлив во всем. Где ты веревку-то взял?

- Ты разве не видишь? Все, что было на мне, кроме трусов, я использовал.

- Пойдем, спустимся.

Они вышли из дома. Стоявшая у автомобиля Ника нервно расхохоталась.

- Вот это дуэт! Сирано и Маугли!

- Как наш доктор? – спросил Кирилл.

- Лежит и мычит.

- Что ж, пусть теперь помычит в подвале, - нехорошо улыбнулся Дворецкий….

…

Тот, кого Дворецкий и Кирилл называли «доктором», и кого на самом деле звали Аристарх Новиков, сидел на том же самом стуле, на котором совсем недавно находился Кирилл. Его ноги были привязаны к ножкам стула, руки связаны за спиной. Он бросал взгляды на людей: Дворецкого, Кирилла и Нику, и на бочки, стоявшие у стены.

Стена. Как она напоминала ту, что была в маленьком полулюбительском театре «Зюзино de luxe»», где он впервые увидел Алексеева. Тот играл пятидесятилетнего мужчину в пьесе «Смерть Гарина-Ярского». Аристарх, довольно известный московский пластический хирург, с первой секунды убедился, что его помощник не ошибся - этот мужчина очень похож на химика Андрея Дворецкого. Когда помощник показал Аристарху фото Алексеева на сайте театра, то он только лишь и произнес: «О»! И это «о» было как обручальное кольцо на свадьбе междометий.

И вот тогда – или сейчас, что уже не так важно – он сидел и внимательно смотрел на игру актера Алексеева. Содержание собственно пьесы ему было до фени, как выразился бы его помощник – Федор Бойцов, человек недюжинной силы, дюжинного ума и возможностей джинна тогда, когда надо было раздобыть что-то нужное. И вот это нужное – неизвестный актер, похожий на Андрея Дворецкого, сейчас перед глазами на этой сцене.

И – можно ли так сказать? – перед ушами. Да даже, если и нельзя – какая разница? – голос актера был того же тембра, что и голос Дворецкого.

Если это не удача, то, что тогда удача?

У Аристарха Новикова уже было досье на актера Константина Алексеева. И оно его радовало. Сорокадвухлетний и без перспектив, без денег, даже без своего жилья.

Перебивается второстепенными ролями в этом театрике плюс редкие съемки в кино – эпизоды и не более того. К счастью – ни одной рекламы, кроме какого-то подмосковного дома престарелых.

Новиков встретился с Алексеевым, притворившись заказчиком рекламы. Поговорив в ресторане, отметив, что актер сдержан в алкоголе, заплатил ему треть оговоренной суммы гонорара. Да, так не делалось, но ему было необходимо проверить реакцию Константина. И она его порадовала. Тот не стал бездумно тратить деньги, не стал отмечать выгодный для него договор.

Через три дня состоялись «съемки». Алексеева загримировали под Дворецкого, о чем он не догадывался. Текст был посвящен химии, биологии и археологии. Уже во время съемок Новиков несколько раз сказал себе «верю» и Константин Алексеев был утвержден. Осталось только его уговорить. Но Новиков не сомневался, что уговорит. И не ошибся.

Дворецкий, человек, которому он уже несколько раз делал подтяжку лица и ринопластику, пару раз говорил, что взял бы себе помощника, но не хочет нарушать то, что он в шутку называл «своей приватностью». После аварии, в которую попал Дворецкий, необходимость в помощнике усилилась, и Новиков представил ему своего протеже, который был уже в курсе плана своего работодателя.

И план начал осуществляться. Однажды Алексеев отвез Дворецкого в клинику к Новикову, но обратно не привез. Только через две недели Дворецкий приехал к себе назад. Уже совсем другим человеком.

В девятнадцатом веке Алексееву, чтобы стать Станиславским, потребовалось лишь так назваться, в двадцать первом Алексееву, чтобы стать Дворецким – сделать пластическую операцию.

И конечно – быть хорошим актером. И еще – быть хладнокровным. А в этом Новиков стал сомневаться в один момент. Тогда, в самом начале знакомства, когда на его простой вопрос:

- Приходилось играть в кино динамичные вещи?

Алексеев вдруг очень живо откликнулся:

- Да! Даже есть опыт посадок!

- Посадок? – озадачился Новиков. - Нет, в тюрьму садиться не придется, надеюсь.

- Нет, это не про тюрьму. Посадки – это другое совсем. Это, когда стреляют.

И Константин Алексеев с жаром принялся объяснять, что такое посадки, как они крепятся под одежду, а также, что такое сцена, и что такое мизансцена, и что такое кадр, кто такая «хлопушка» и многое другое, что Новикову было совсем не интересно.

Он чуть было не разочаровался в своем выборе актера, но Алексеев быстро закончил, будто понял, что продолжать не стоит. И больше таких горячих вспышек болтологии не было.

Алексеев стал Дворецким. Дворецкий растворился. В буквальном смысле. Федор Бойцов был недалеким, но умелым человеком. Новиков дорожил им. Когда Федор сообщил, что старого Дворецкого больше нет, Новиков даже выпил водки за упокой. Конечно, не царской, в которой исчез химик, биолог и археолог.

И вот теперь перед ним эти бочки. В одной из них, конечно, они собираются засунуть его. Мертвым. Как это странно – понимать, что в этот растворе оказаться лучше мертвым, чем живым. Но почему он еще жив? Почему? И что происходит?

Всё же было так хорошо! Но так замечательно всё придумал! Дворецкий обратился к нему десять лет назад. Ешё бы! Да, Новиков лучший пластический хирург России, а, возможно, и мира. Из богатой дурнушки Шалаевой сделал красавицу певицу Шали. Это он! Пальцы как у Паганини. Нет, без болезни Марфана. Но гениальные пальцы! И сейчас эти пальцы, нет, не сейчас – может быть скоро, но не сейчас, правда?! – будут анигилированны. Раз и навсегда.

В чем была ошибка? Всегда так – маленькая оплошность и все пропало. Но в чем она была? Да, конечно, не надо было ехать сюда. Они сидели вдвоем в машине с Федором. И наблюдали то, что происходит в доме. Видеокамеры были поставлены везде, кроме туалетов. Разумеется, лже-Дворецкий знал об этом. А также знал, что делать. Совсем не обязательно было вспоминать в разговоре самого себя – Алексеева.Кривляние перед зеркалом в роли де Бержерака, вообще позволять уезжать из дома этому лже-брату Кириллу. Все надо было сделать так, как договаривались. Напоить гостей снотворным, а дальше предоставить действовать Федору. Два километра до дома Дворецкого – для такого кабана как свинье до трюфеля, тем более, понимая, что дальше ожидает развлечение в виде пытки. А он, доктор Новиков, спокойно продолжал бы оставаться в машине, наблюдая все происходящее на экране. Но что-то пошло не так. Впрочем, не так все пошло уже давно, когда Алексеев заигрался в Дворецкого. Пошел в парк, где начал искать какие-то травы. Сказал потом, что уже полностью вжился в роль. Зачем? Уже не надо улучшать было. Все шло к логическому завершению. Хорошо, что за маньяка Ботаника не приняли. Но того уже поймали, кажется. Да и москвич он был.

Новиков интуитивно понял, что что-то тут не чисто. И действительно – Федор выяснил, что дама эта и ее брат неспроста появились на горизонте. Каким-то образом им было известно о том, чем Дворецкий занимался в прошлом. Слава богу, они знали только об убийствах. Кульпиди, Шиконихин, Попов и еще парочка в довесок. Несмотря на то, что Дворецкий имел отношение только к двум покойникам, Новикову не понравилось, что Кирилл и его подельница вообще имеют такую информацию. Просто избавиться от них было неразумно – необходимо было узнать, откуда у них сведения. Вот поэтому они оба и были приглашены в дом. И должны были оказаться в подвале, где Бойцов хорошенько бы с ними поработал. Но совершенно неожиданно Алексеев не сделал того, о чем договаривались, и просто отвез их в лес. И оставил живыми.

И тогда он, Аристарх Новиков, умный, хитрый, осторожный человек, приказал Федору ехать туда. А дальше….

Это же было буквально час назад! Они вышли, стараясь ступать осторожно, за спины этой парочки. Аристарх был уверен – Федя справится легко, играючи, как ребенок с тамагочи, или тапок с тараканом.

Он увидел, как мужчина показывает женщине статуэтку золотого оленя.

- Он все это время знал. Все это время, - сказал мужчина.

- И что теперь? – спросила его женщина.

- Что? Начнем жить по-новому, - ответил мужчина.

- Не начнете, - злобно вырвалось у Новикова.

К его удивлению, мужчина – да, его звали Кирилл – резво вскочил на ноги. И к его ужасу – с пистолетом в руке.

Новиков растерянно посмотрел на Федора. Для того происходящее тоже было неожиданным. Он открыл рот и уставился на мужчину.

- Не двигаться, - приказал Кирилл.

Федор, будто не понимая, сделал шаг вперед. Раздался выстрел. Затем второй. Новиков с ужасом увидел, как рубашка его помощника окрасилась в красный цвет. Федор покачнулся и медленно упал вперед.

Дальше все было как в тумане. Его затолкали в багажник той же машины, на которой он приехал вместе с Бойцовым и привезли в дом лже-Дворецкого. И вот он сейчас в подвале, сидит и смотрит на бочки с царской водкой, в которой, судя по всему, его хотят искупать.

- Ну, здрасте, - услышал он знакомый голос за спиной.

- Здравствуйте, господин Станиславский, - попробовал пошутить он.

Вставший перед ним Алексеев, ухмыльнулся.

- Признали, значит, мой талант? Еще бы не признать.

- Как актера. Но сомневаюсь в вашем таланте, как сценариста.

- Но уже перешли на «вы». Раньше этого не замечалось. И что же такого в моем сценарии плохого? С учетом того, что вы с ним не знакомы.

- Не знаком, но догадаться не трудно. Правда, у меня два варианта. Первый – маловероятный, вы просто не заметили в одежде Кирилла пистолет. Что ж, бывает. А он, находясь в очень неустойчивом психическом состоянии, выстрелил в Федора, и потом, не зная, как поступить, вернулся к вам. Это возможно. Но повторюсь – маловероятно. Второй вариант раньше мне показался бы полностью безумным, но…. Но сейчас он единственно возможный. Вы разыграли эти сцены со своими сообщниками – Никой и Кириллом. Как-то договорились, несмотря на камеры. Что ж, какое-то время у вас троих было. Возможно, вы передали сообщение по интернету. Да, я не подумал о таком простом варианте. А Федя слишком глуп для того, чтобы продумать такой ваш ход.

- Зато исполнителен и без лишних вопросов. Надо было убить Дворецкого – он убил. И потом растворил тело. Всё – шито-крыто. И на его месте, месте самого богатого твоего клиента – я, человек, который полностью в твоей власти. Но, как видишь, ты просчитался.

- Какая-нибудь пошлая мелочь весь замысел может разрушить, - произнес Новиков. – Так твой друг сказал?

- Ну да. А вообще - это Достоевский написал. Похожие слова Мармеладов говорит в «Преступлении и наказании».

- Но зачем? Зачем весь этот спектакль?

- Сейчас объясню, - сказал стоявший все это время за спиной Новикова Кирилл. – И очень наглядно. Узнаешь? Не бутафорская?

С этими словами он буквально ткнул в лицо мужчине что-то продолговатое. Новиков с ужасом понял, что это отрезанная мужская рука. И еще больший ужас у него вызвало понимание того, что это рука принадлежала Бойцову. Она была отрезана по локоть, на ней остался рукава пиджака Федора и его рубашки. Несмотря на кровь, в этом не было сомнений.

- Ну что, настоящая рука? – повторил свой вопрос Кирилл.

- Да, - хрипло выдавил из себя Аристарх.

- Печатку золотую узнаешь?

- Да, Бойцова печатка.

- Не жаль. Пусть растворится. Как и все остальное. Посмотрим на действие.

Кирилл подошел к одной из бочек, открыл ее, задержав дыхание, и бросил руку внутрь. Накрыл крышкой.

- Я как Нильс Бор и маньяк какой-то, - произнес он.

- Не кха-понимаю, о чем кха-ты, - напополам с кашлем выдавил Новиков, - но зачем все это?

- Зачем нам кусочек трупа? Сейчас посмотрю, как он будет разлагаться. Потом уже всего Федю туда по частям положу. Тебя тошнит, что ли?

- А что тут удивительного, если стошнит? Давайте перейдем отсюда. Я прошу!

- Нет, мы пока здесь останемся. Пока – если ты все правильно сделаешь. Если нет – то мы-то выйдем, а ты нет. Разве что – выльешься. Из бочки. Сечешь?

- Да.

- Хорошо. В общем, твой план понятен. Костя Алексеев переписывает на тебя все, что тебе надо, снимает деньги, тоже отдает тебе, а сам умирает.

- Нет! Мы же договаривались! Никто его убивать не собирался.

На лицах Кирилла и Алексеева одновременно появились скептические улыбки.

- Если ты решился на убийство Дворецкого, то на убийство его двойника тебе даже решаться не надо было. Отдал приказ Федору – и все. Закончим разговоры. Сейчас ты расскажешь все на камеру. О том, как готовил убийство Дворецкого, как его исполнил Бойцов, что ты хотел получить – не забудь про дом, коллекцию антиквариата, деньги и как хотел убить Константина Алексеева, который исполнял это время роль настоящего Дворецкого, и главное – ничего не знал о том, что ты планировал его убить. Я имею в виду настоящего Дворецкого. Что касается Бойцова…. Скажешь, что он предал тебя, и тебе пришлось с ним расстаться. Где он - ты не знаешь. Этого достаточно. Запомнить не трудно. А рассказываешь это потому, что боишься за свою жизнь. Дескать, Бойцов может передумать и вернуться. Ты заплатил ему много, но он может захотеть больше. Можешь сказать, что совесть замучила. Мы поставим камеру, то есть, снимать будешь себя сам. Включишь ее, сядешь на стул, расскажешь вот это все и выключишь. Понял?

- Да.

- Эта запись – твоя жизнь. Запомни это. Что ж, я тебя освобождаю. Сиди, разминай руки, повторяй текст. Можешь импровизировать, но не увлекайся, от заданного текста далеко не уходи. Сейчас Костя принесет камеру и штатив.

…

- Что ж, - произнес Кирилл, когда Новиков закончил свою речь, - а теперь вторая часть марлезонского балета. – Не смотри так испуганно. То, что ты услышишь, будет для тебя неприятным сюрпризом, но жить будешь.

С этими словами он сунул руку в карман брюк. И вытащил желтый кружок. Новиков сразу понял, что это монета.

- Да, золотой статер Боспорского царства. Сколько он может стоить, по-твоему?

- Миллиона два долларов, - с трудно скрываемой ненавистью ответил Аристарх.

- Вот твоя главная цель. Надеюсь, у тебя инфаркта не случится с инсультом, когда я все скажу?

- Нет! – вскричал Новиков.

- Нет что? Не будет инсульта?

По лицу Новикова, горящей крысой пробежала гримаса ненависти и боли.

- Не нет, а да – золотой шлем Митридата, золотой меч Митридата – все это у нас. И мы знаем место, где находится его золотой конь.

На Новикова было жалко смотреть. Человек, только что избежавший смерти, казалось – уже и не против нее.

- И запомни – ничего тебе предпринимать уже не надо. Федор, которого ты почему-то называешь тупым, был человеком, способным на многое. Но даже он не смог узнать, кто мы с Никой. И это не наши настоящие имена. Наш человек сегодня забрал твой ноутбук, хорошо покопался в твоей почте – все подчищено. Так что – джек-пот ты не сорвал. Но ты жив. И тебе не оказаться в этой бочке. Будь счастлив этому.

…

- Вот я совсем тоже не понял, зачем ты про посадки стал говорить? Это такое желание добавить адреналинчику? Догадается или нет? – спросил Кирилл Алексеева.

- Увлекся, виноват, - беспечно ответил тот и налил себе вина.

Они сидели на терассе, расположенной на втором этаже здания. Алексеев все еще был в одежде Сирано де Бержерака, но без шляпы.

В открытую дверь вошла Ника. Она была в сиреневом купальнике и парео.

- Что ж, наш гость уехал? – спросила она, сев на диван.

- Давно уже. И не обещал вернуться, - довольно сказал Алексеев. – Что ж, мы сыграли лучшие роли в нашей жизни.

- Да, но с посадками ты переиграл, все же, - сказал Кирилл.

На террасу в одних шортах зашел Федор Бойцов. Он сел рядом с женщиной и хозяйски притянул ее к себе.

- Федя, - деланно укоризненно произнесла она.

- Вы про посадки говорили? – поинтересовался Бойцов. – Как я, кстати, с ними управился? Думаю – отлично. Нажал секунда в секунду, как ты выстрелил. И во второй раз тоже. Отвечаю на все сто – выглядело как настоящие выстрелы. А упал как! Жаль, что съемок не было, но все равно никому не показать. Труп из морга я сейчас растворю. Как, я был прав, когда сказал, что отрубленная рука на него подействует так, как надо?

- Да уж. Он и так сидел, не дыша. Но это его испугало конкретно. Как меня в детстве рассказы про «мертвую руку».

- А что, Дворецкий, настоящий – не я, действительно приготовил яд для всех этих людей? Кульпиди, Попова, Шиконихина, - спросил Алексеев.

- Приготовил, ну и что? – пожал плечами Бойцов. – Кому сейчас до этого дело? Уже давно все обговорили.

- То есть, непосредственным убийцей он, все же, не является.

- Это философский вопрос, - заметил Кирилл.

Алексеев поморщился почти так же, как во время их утреннего разговора, когда Кирилл произнес не к месту слова из песни группы «Кино».

- Это вопрос вообще ни к чему, - подытожил Федор, выпив очередную рюмку коньяку. – Все уж, думаю, обговорили тогда.

Он встал и налил еще рюмку, которую тут же выпил.

- Пойду, сброшу тело в бочки. Интересно посмотреть, что будет происходить. Никогда не видел, - сказал он и вышел с террасы.

- Что хорошо – не надо теперь мне миндаль есть, - заметил Алексеев. – Вообще, интересная вкусовая привычка у отравителя – миндаль. Ведь цианистый калий имеет вкус миндаля.

- Можно подумать, - хохотнул Кирилл, - что ты его часто ел.

- Я, все же, не совсем затворническую жизнь вел. Иногда и появлялся на публике. И пакетик с миндалем у меня всегда находился. Нет-нет, да и закидывался, - с улыбкой сказал Алексеев. – Но вообще – не люблю орехи. Любые.

- А отсюда дом через дорогу, о котором ты говорил, Константин, виден гораздо лучше, - заметил Кирилл.

- Да, - согласился Алексеев. – Вообще, сегодня, Ника, твой друг не очень разговорчивый. Удивительно, что тогда ты смогла с ним разговориться на такую тему.

- Сама удивляюсь. Ему пришла какая-то мысль в голову – он, вообще, очень сообразительный – вот он и спросил меня, знаю ли я среди своих знакомых актеров того, кто сможет изобразить на пару дней вот такого человека – и фото показал. Видео включил. Думаю, у него другой план был вначале, это потом все переигралось на долгий срок. Я сразу Костю вспомнила. По фактуре подходил. А потом, видите, как все пошло. И наши актерские таланты пригодились. Очень хорошо, что мы все незасвеченные оказались.

- Ну, как сказать, - с некоторой обидой произнес Кирилл, - у меня почти тридцать эпизодов.

- Ладно, - махнула рукой Ника, - это не столь сейчас важно. Главное – Федя решил уйти от Аристарха. И красиво уйти.

- И ушел, - кивнул Кирилл.

- И бескровно. Никого не убил, - добавила Ника и осеклась.

- Как? Не понял. А Дворецкого? – возразил Кирилл. – Кстати, - он нахмурился, - а что значили его слова, вообще? Помните – он сказал, что никогда не видел, что происходит с телом, когда бросаешь его в царскую водку.

- Твое любопытство, Кирилл, не доведет тебя до добра. Какая тебе разница? Дело сделано. Сиди и наслаждайся жизнью, - улыбнулась Ника. – Мало ли? Может, у него был подручный. Да он же сам говорил об этом.

- Подручный? Не помню. Но зачем? – не успокаивался Кирилл. – Зачем лишний человек? Я, кстати, опасался там, когда стоял в подвале рядом с этими бочками.

- Вот знаешь, совсем «не кстати», - рассмеялся Алексеев. – Но, признаюсь, я-то вообще в подвал почти не заходил. Такая была договоренность с Федей. Даже не с Новиковым.

Кирилл встал.

- Ты куда-то собрался? – спросила Ника.

- Просто душ приму.

Ника проводила его взглядом.

- Зачем некоторые люди все усложняют? – задала она риторический вопрос. – Все получилось. Новиков вне игры. Ты – Дворецкий. У тебя этот роскошный дом и деньги.

- Не все, правда, - улыбнулся Алексеев.

- Тебе, Костя, мало? – удивилась она.

- Нет, конечно, нет. Я бы столько и за сто своих жизней не заработал.

- Сто? - усмехнулась она.

- Согласен – тысячу. Нет, я доволен. Актер проживает десятки или сотни жизней, а я буду проживать одну. Но на всю катушку. Дворецкого мне не жаль – он был убийцей, как ни крути. У вас с Кириллом тоже все замечательно. Судьба Федора меня меньше волнует, но он вообще сорвал банк. Золото Митридата, деньги и …

Он замялся. Ника будто ждала продолжения.

- Может быть, вина? – предложил он.

- Да, с удовольствием, - отозвалась она.

- Признаюсь, - сказал он, протягивая ей бокал, - это небольшое время, что мы изображали влюбленность, было очень приятным для меня. Я такого давно не чувствовал. Может быть – никогда.

Она внимательно посмотрела на него.

- Так необычно видеть тебя в таком парике, - медленно, словно о чем-то раздумывая, произнесла она. - Кстати, а соседи, я про тот дом, они же могли тебя видеть, и тут вдруг ты… в другом имидже.

- Не думаю, что они за мной в бинокль наблюдают. Но ты права, чуть позже надену правильный парик. Не стоит отвыкать. Привычка – вторая натура. Надо всегда быть в роли.

Они помолчали, глядя друг на друга.

- Значит, это время было для тебя приятным? – задала она вопрос.

- Самым лучшим в жизни.

…

Кирилл, спустившись в подвал, не нашел там Бойцова. Он подумал, что зря сюда спустился. Зачем, действительно? Все закончилось. Что, ему вдруг захотелось еще острых ощущений? Актер должен их ощущать? Да он прямо сейчас их сполна ощущает. Все вокруг было каким-то слегка зловещим. Вот хотя бы воздух. Он будто сконцентрировался. А эта тишина? Она стояла как ложка в загустевшей крови. Нет, надо возвращаться, решил он. В какой-то из этих бочек переваривается труп несчастного бомжа из морга, а наверху, на террасе, можно переварить вкуснейший сыр, вино и фрукты.

Кирилл почувствовал легкий позыв к тошноте.

Он повернулся было к двери, собираясь покинуть подвал, как даже не услышал, а почувствовал какой-то шум сзади. Посмотрев в ту сторону, он увидел кошку. Трехцветная, явно не домашняя – почему-то он так сразу решил – она внимательно смотрела на него.

- Кис-кис, - произнес кошатник Кирилл и сделал шаг навстречу кошке. Та насторожилась. Мужчина решил погладить животное, но оно имело другие планы на ближайшее время, быстро развернулась и убежала в дальний угол подвала.

Кириллу стало интересно – куда это она? И он направился в ту сторону. Подойдя ближе, он обнаружил, что настенные стеллажи с инструментами – смотревшиеся здесь не к месту, как показалось ему, но явно удобные для того, кто любит поработать руками – немного сдвинуты. Кошка шмыгнула в этот проход между стеной и стеллажами. Мужчина заглянул за стеллажи. Его внимание привлекло то, что, скорее всего, было дверью. Он попробовал отодвинуть стеллаж. Тщетно.

- Ну ладно, - сказал он.

И, возможно, ушел бы, не услышь звук сверху. Это было мяуканье. Одиночное, как крест на могиле. Кирилл поднял голову. Увидел ту самую кошку, которая, как он думал, уже далеко отсюда. И нечто наподобие рычага в стене. «Рычаг» находился довольно высоко. Даже Константину Алексееву пришлось бы встать на цыпочки, чтобы его потянуть. Кирилл подпрыгнул и повис на секунду, зацепившись. Стеллаж отъехал в сторону еще на полметра. Расстояние между ним и стеной было достаточным, чтобы Кирилл смог проникнуть в него, но дверь – а уже не было сомнений, что это дверь – открыть было бы трудно.

В голове у мужчины сложилась картина того, что его может ожидать за ней. Конечно, не все золото мира. Но, может быть, шлем Митридата, его меч, золотые монеты. А вдруг - тот самый золотой конь?!

В горле пересохло.

Кирилл сделал шаг.

…

Вино придало их поцелую особую сладость. Константин медленно отстранился от Ники. И посмотрел ей прямо в глаза.

…

Ступени вели вниз. Кирилл спустился. Впереди был длинный, тускло освещенный коридор. Его ширина не превышала двух метров. Высота была примерно на метр больше. Стены были выложены кирпичом. Кирилл понимал, что коридор проходит под дорогой у дома.

…

- Знаешь, я переоденусь. Вернусь в обычном виде, - сказал Константин Алексеев.

- Я уже привыкла к тебе такому.

- Нет, все же, мне самому стоит не привыкать. Пусть все будет, как было это время.

Он поднялся с дивана. И добавил:

- И у нас.

Когда он вышел, Ника откинулась на спинку дивана. Ее лицо было задумчиво. И, неожиданным образом, эта задумчивость будто осветила ее лицо. Вокруг основательно стемнело. Но светильники террасы продолжали оставаться выключенными….

Вернулся Алексеев. Он не стал садиться рядом. Просто стоял и смотрел на нее. Он действительно переоделся, теперь на нем была белая рубашка и темно-серые летние брюки, на ногах черные теннисные туфли.

- Я думаю о том, что ты сказал, - произнесла Ника.

- Да? И что же ты думаешь? – Алексеев сделал несколько шагов к столу.

Ника молчала.

- Вина? – предложил Алексеев.

- Да. Красного. А свет как тут включается? Хотя, нет, не надо. Такой хороший вечер.

Мужчина протянул ей бокал и осторожно сел рядом. Они прикоснулись бокалами. Сделали по маленькому глотку.

-И я скажу тебе – да, - произнесла Ника и поцеловала мужчину.

Их поцелуй длился недолго. Женщина отстранилась.

- Ты что – ел миндаль? – спросила она.

- А что в этом удивительного? Я обожаю миндаль. Еще с детства.

Ника вздрогнула.

- Вы?! – вырвалось у нее. – Дворецкий?!

Мужчина улыбнулся.

- Меня, все же, миндаль выдал? Это очень смешно. Да, действительно, всегда какая-нибудь мелочь случается. И большое дело может испортить. Но не в нашем случае. Теперь это уже без разницы. Пусть я и планировал сделать все по-другому. Но что поделаешь? Кирилл ваш уж очень, правда, любопытен. Спустился в подвал и обнаружил стеллажи, за которыми дверь в подземный тоннель, ведущий во второй дом. Просто рычаг не сработал четко.

- Но… я не понимаю. Значит, вы живы и…. Значит, Федор был с вами в сговоре?

- Все верно. Много я тебе не собираюсь рассказывать. Главное несколько вещей. Первое – теперь, когда мне все известно, что я хотел знать, все закончилось. Второе – я недоступен для своих врагов. Третье – Федор мертв, а…

- Что?!

- Мертв для Аристарха Новикова, а значит и для кое-кого еще. Не беспокойтесь, Ника, все останется по-прежнему. Все то, что было у Новикова теперь у меня, все записи, все данные. И мне нет причин убивать вас. Пока поживете здесь. Вам всем выплатят сногшибательные гонорары. Но Константину Алексееву сделают пластическую операцию. Потому что – Дворецкий может быть только один. Ведь это же нонсенс – два Дворецких, не правда ли?

- Не ты ли их убил?

- Нет.

Как бы ни было – оставалось почти солнце.