Убийца Мороз

— Джон Грин, значит?

Холод обдаёт ухо обжигающим дуновением, и я резко открываю глаза, вырываясь из беспамятства. Дёргаюсь, пытаясь встать, но руки крепко привязаны к чему-то за спиной. Я сижу на жёстком стуле с высокой спинкой по центру небольшого пятна света. Вокруг — лишь тьма и пугающая неизвестность. Голова гудит, и я не могу вспомнить, как оказался здесь. Не могу понять, где я.

Чужая рука опускается на плечо, и мороз проникает сквозь рубашку и плотную ткань ветровки. Кто-то стоит за моей спиной. Я успеваю вспомнить, кто это, прежде чем боковым зрением замечаю её тонкий профиль — она снова склоняется к моему уху.

— Джон Грин... до чего же безликое и обывательское имя. Такое подошло бы, пожалуй, фермеру, ассенизатору… ну или, на худой конец, копу. — Она наваливается на моё плечо солидной массой тела — мышцы у неё, несмотря на внешнюю стройность, словно натянутые металлические канаты. Рука в тугой синей перчатке с белой меховой оторочкой протягивается вперёд, и я вижу обложку своего удостоверения между её длинных пальцев. Она швыряет его на самый край света и тьмы. — Ах да, ты же и есть коп. Удачно, что остальные фараоны не стали стрелять, когда я прикрылась твоей тушкой при побеге.

— Люди ценят жизни других людей, — отвечаю я и чувствую сухость в горле. Похоже, я долго был без сознания. Ноги затекли, и связки в них подёргиваются, предвещая скорые судороги, но ни голова, ни затылок не саднят от удара. Значит, в отключку меня отправило что-то другое.

— Пфф, скажи это Уоллер, — невесело усмехается она.

— Кто это? — спрашиваю, хотя ответ мне уже известен.

— Аманда Уоллер? — переспрашивает она, сильнее давя на плечо. — Ну, как тебе объяснить... Хм… это такой гибрид Хэтти Макдэниел<note>Первая афроамериканка, удостоенная премии «Оскар» за роль Мамушки в «Унесённые ветром». </note> и Адольфа Гитлера, стоящий на службе интересов нашей демократии.

— И правда, гремучая смесь, — отмечаю я.

— Даже взрывоопасная, — соглашается она.

— Опасные женщины сносят голову на раз.

Каламбур получился грубоватым, но моя пленительница, уловив скрытый подтекст, смеётся. Ещё бы — Аманда Уоллер и её привычка вживлять мини-бомбы в затылки своих невольных подопечных давно стала притчей среди гиков в моём мире. Правда, здесь это вроде как тайна. Я должен держать язык за зубами, но порой это так сложно. Особенно когда на плече висит самая красивая девушка, которую я только мог себе вообразить.

Пленительница отстраняется и обходит стул с изяществом вьюги, обдувающей острый горный пик. Остановившись напротив, она скрещивает руки на груди и с интересом склоняет голову набок. Белоснежные волосы, остриженные в слегка небрежное каре, касаются атлетичного плеча, обтянутого плотным синим боди.

— Ты странный, — констатирует она, оглядывая меня с головы до ног.

— И чем же?

— Совсем меня не боишься.

В ответ я осматриваю её столь же внимательно. Мышцы на её обнажённых бёдрах могли бы стать лучшей рекламой любой качалки, но пялиться на её прелести не стоит. Мы в её мире, здесь я — обычный парень, а она — мета-человек и суперзлодейка, которая недолюбливает особо настырных мужчин. Если попаду под это определение, попрощаюсь с жизнью. Недаром её зовут Киллер Фрост.

— Ты не выглядишь страшной, — чистосердечно признаю и добавляю: — Только опасной.

На её лице мелькает косая улыбка. Губы у неё словно подведены помадой цвета индиго, но это их натуральный оттенок. Бледная кожа, голубоватые тени под светлыми, как лёд, глазами — она выглядит так, будто замёрзла до полусмерти, а прижатые к груди руки только усиливают эту ассоциацию.

— Страшной, — повторяет она, выделяя звук “р”. — Это ведь акцент? Он едва заметен, но, когда ты начинаешь волноваться, его всё ещё можно различить. Я слышала похожий. Совсем недавно, кстати. — Фрост поднимает взгляд, вспоминая, кто именно так коверкал их мягкий язык. — Варвар, — тянет она, снова подчёркивая "р", и топает ногой в высоком сапоге на каблуке. — Точно, так же говорил тот безумец, которому Аманда снесла голову, чтобы преподать нам наглядный урок. Его звали КГБист, кажется. Редкий был отморозок.

С последним словом она делает особенно яркий акцент, и я невольно хмыкаю, мысленно соглашаясь. Мой нарисованный соотечественник был персонажем лишь на один эпизод, но клюквы в его образе хватило бы на фирменную бабушкину скоблянку. Сравнение меня с ним, прямо скажем, не самое удачное. Стереотип нужно было ломать, и я делаю это прежде, чем позволяю себе подумать о последствиях.

— Я из места гораздо более далёкого, чем то, откуда прибыл Анатолий Князев, — признаю я, и светлые брови Фрост взлетают от удивления. Её можно понять: в её глазах я всего лишь "расходник" — обычный человек, на которых суперзлодеи, а иногда и супергерои редко обращают внимание. Но вдруг я начинаю говорить не как простой НПС. Её изумление тешит моё самолюбие. Я понимаю, что совершаю ошибку, но, чёрт возьми, удержаться не могу. — Хотя между нами есть определённое сходство. Не между мной и им, а скорее… в земле, в стране, откуда мы оба родом. Да, мы оба русские, но я из другой...

Замявшись, я не могу подобрать подходящее слово, хотя оно вертится на языке.

— Мультивселенной? — внезапно спрашивает она. — И какой номер у твоей Земли?

Теперь настаёт моя очередь удивиться.

— Э-э-э, ты знаешь?

— О дерьме, которое устроили эти суперснобы из Лиги Справедливости? — хмыкает Фрост. — Предпочла бы забыть, но, увы, мозги у мета-людей тоже покрепче человеческих. Не у всех память стёрлась после их… “пробежек”. — Она снова осматривает меня, как диковинку. — А я-то думала, что всех, кого затянуло к нам во время Кризиса, уже разослали по домам. Ну, кроме тех, кому возвращаться было уже некуда. Твой мир тоже уничтожили наши блистательные супергерои?

— Мне особо нельзя об этом говорить, — неохотно признаю я, вспомнив договор о неразглашении, который подписал перед тем, как мне выдали новый паспорт и отправили под крыло куратора по делам иномирцев.

Фрост склоняется ближе, и её улыбка становится хищной. По моей спине пробегает холодок — теперь уже от страха, а не от близости хозяйки мороза.

— Джон Грин, — тянет она, глядя прямо мне в глаза. — Ты же понимаешь, что между тобой и смертью стоит лишь мой необузданный интерес? Удовлетвори его, и, может, я не превращу твою кровь в лёд.

— Может? Ненадёжное заверение, — признаю я, невольно сглотнув. Опять я совершил ошибку, забыв, что это не комикс. Смерть здесь реальна, как и парящий над городом Супермен. Только я не Лоис Лейн, и никто не придёт спасать меня, если Киллер Фрост всерьёз решит выполнить угрозу.

Открываться ей было глупо. Мысль пришла слишком поздно. Теперь остаётся надеяться на удачу и, как ни иронично, на её хладнокровие.

— Это не сойдёт тебе с рук. Я всё же коп, — напоминаю я, стараясь скрыть страх. — Удостоверение настоящее.

— А ствол где?

— Я был не при исполнении.

— Но всё равно полез в заварушку у Аркхема.

— Просто оказался рядом и подумал, что лишние руки не помешают, — признаю я. — Противостоять суперзлодеям и с пистолетом не смог бы, но оттаскивать раненых — это мне было по силам.

— На этом и попался, — хмыкнула Фрост. — Ведь меня ты тоже пытался… "спасти".

— Ты бы сгорела в той машине, — напоминаю, хотя ждать благодарности от злодейки наивно. — Вряд ли жар по вкусу Киллер Фрост.

— Ещё как по вкусу, — возражает она. — Не путай меня с Мистером Фризом — это он у нас капитан сосулька и растает, даже если выйдет на весеннее солнце. Моя проблема в другом: тепло поддерживает во мне жизнь. Твоё тело его выделяет, а моё — уже нет. Я замерзаю, мой иномирный друг. Постоянно. Если нечем будет согреться, я сама обращусь в лёд.

— Хреново.

— Даже не представляешь, насколько, — выдыхает она, кладя руку мне на плечо. — Поэтому будь откровеннее, иначе я просто заберу всё тепло из твоего тела. Вместе с жизнью, как понимаешь.

Угроза более чем реальна. Я молча киваю. Киллер Фрост отступает, и вокруг её рук клубится иней. Из воздуха поднимается прозрачный ледяной столб, формируя высокий стул, похожий на те, которые ставят у барной стойки. Она опускается на него, закидывает ногу на ногу и, подавшись вперёд, вновь спрашивает:

— Так почему тебя не вернули домой?

— Мой дом просто не смогли найти.

Её бровь приподнимается.

— Те ребята из агентства по делам беженцев из мультивселенной предположили, что мой мир слишком далёк, — продолжаю я. — Это тоже Земля, с людьми, с похожими законами, но без супергероев. Да, у нас нет ни мета-людей, ни “костюмов”. Совсем.

— Не ври, — перебивает она. — Ты знаешь об Аманде Уоллер, а она — в прямом смысле тёмная лошадка и плотно связана с такими, как я. Тебя выдала шутка про женщину, "сносящую головы".

— В моём мире я не знаком с Амандой Уоллер. Просто… — Слова сложно подобрать, и икру сводит предательская судорога. — Это трудно объяснить. Все, кому я об этом говорил, усмехались и крутили пальцем у виска. А я, чёрт возьми, видел в их департаменте чёрно-белую Бэтгёрл, которая, к тому же, была говорящей уткой.

— Говорящая утка? На это я бы посмотрела, — усмехается моя пленительница. — Ладно, пусть так. А Киллер Фрост в твоём мире есть?

— В некотором роде, — признаю я.

— Хватит меня морозить. — Она вскидывает руку, и холод сковывает мои ноги, превращая и без того болезненные судороги в настоящую пытку.

— Ты картинка, — выкрикиваю, и холод отступает.

— Что?

— Картинка, героиня комикса. В моём мире вы все — придуманные кем-то персонажи. Говорю же, это правда. Когда попал сюда и понял, где нахожусь, был ошарашен. Сначала думал, что сбрендил. Или впал в кому, и всё это проклятые предсмертные видения. Но первая же стычка с парадемонами убедила меня в обратном.

Она смотрит на меня, склонив голову вбок, и молчит. На её застывшем лице не отражается ни единой эмоции, и это, признаться честно, жутковато.

— У меня был постер с тобой, — шиплю я, пытаясь размять сведённую болью ногу. Не хочется показывать при ней слабость. А ещё хочется скрыть, что кроме неё у меня висела и Джинкс из Аркейна. Образ опасной девицы с толикой безумия всегда был моим любимым. Вот только попсовой Харли Квинн я предпочёл менее известную Киллер Фрост — не хотелось следовать за толпой. — Когда увидел тебя в той горящей тачке, — усмехаюсь, — мозг как отключился. Помню, как вытащил тебя, начал делать искусственное дыхание. А потом ты очнулась... Всё остальное — как в тумане.

— Поклонник, значит? — Киллер Фрост щёлкает пальцами.

— Вроде того, — киваю. Она хмурится, и я спохватываюсь: — Да, поклонник. В огонь за тобой полез. Заморозить меня после такого — как минимум некрасиво.

— И что же мне тогда с тобой делать?

— Отпустить.

— Чтобы ты выдал моё убежище другим фараонам?

— Я этого не сделаю.

— Слова. — Она взмахивает волосами. — Просто слова. Их мало.

— И чего же ты хочешь?

Вновь хищная усмешка.

— Ну что же… Я не могу отпустить тебя просто так, потому заплати за свою свободу, Джон Грин.

Почему-то я уверен, что она имеет в виду не деньги.

— Цена?

— Мне нужно то, что есть у тебя, но нет у меня — тепла. — Киллер Фрост лениво потягивается, словно ненароком демонстрируя мне идеально гладкие подмышки. Надо признать, такое поведение невольно пробуждает во мне ощущения, которым сейчас совсем не время и не место. Вроде бы. — Видишь ли, вся эта заварушка в Аркхеме потрепала меня. Если за мной явятся прихвостни Уоллер, то я хочу встретить их в наилучшей своей форме.

— Отдать тебе тепло? — протестую я. — Это же убьёт меня!

Теперь она дразнит меня длинной своих атлетичных ног. Вот только вместо созерцания её достоинств я пытаюсь сосредоточиться на том, как выпутаться из этой истории. Всё же жаль, что у меня, как у Лоис Лейн, нет всесильной защитницы. Я дёргаю руки — тщетно. Даже чёртов стул будто приморожен к полу. А скорее всего так и есть.

— Я же всего лишь картинка, Джон Грин. Чего ты так засуетился? — Киллер Фрост откровенно потешается надо мной. — Впрочем, успокойся. Умирать вовсе не обязательно. Я забираю у жертв всё их тепло, лишь когда нахожусь в критической ситуации. Пока же такой момент не наступил. Отделаешься максимум парочкой отмороженных пальцев.

— Пальцев? — глупо переспрашиваю я.

Она вскидывает голову и заливисто смеётся. Вот только меня её радость не особо обнадёживает. Она понимает это и смотрит на меня.

— Да успокойся. Может, я и злодейка, но не такая маньячка, чтобы убивать того, кто прыгнул за мной в горящую тачку, — говорит она, даря надежду — самый страшный из инструментов пытки. — Но и отпустить тебя просто так я не могу. Иначе пойдут слухи, и это испортит мою репутацию хладнокровной стервы.

— И чего ты хочешь?

— Всё того же. — Она поднимается со стула и шагает вперед, касается прохладной рукой моей щеки. — Удовлетворения, мой друг из иного и далёкого мира.

— И о чём тебе ещё рассказать? — спрашиваю, замирая с опаской. — Знаешь, в комиксах рассказывается не только об Аманде Уоллер, но и о других. Например, о возможных угрозах.

— Да? Как занимательно!

Кажется, мне удалось её заинтересовать, хотя выражение на лице остаётся всё таким же… плотоядным.

— Так ты пророк? И как тебя после такого правительственные шишки выпустили на свободу, а не заперли в Аркхеме?

— Я не был с ними так откровенен, как с тобой.

Киллер Фрост одобрительно хмыкает. Её ледяные пальцы скользят по моей скуле к подбородку, ниже, по шее и замирают в ямке, где отчётливо ощущается пульс.

— Скажи, а в этих твоих комиксах был Бэтмен?

— Большинство историй как раз о нём, — признаюсь. — Он — настоящая звезда. Фигурки, лего, фильмы — ни одному супергерою не посвятили столько мерча и перезапусков.

— Даже в скучном мире этому ряженому засранцу невероятно везёт, — кривится Киллер Фрост. — Когда я думаю о нём, каждый раз прихожу к выводу, что здесь не всё так чисто. Он ведь тоже мета-человек, да?

— Нет, — осторожно возражаю я. — Бэтмен и правда всего лишь чувак в костюме. Думаю, в этом и кроется секрет его популярности: трудно соотнести себя с парящим в небесах Суперменом, Марсианином или Чудо-Женщиной, но легко — с парнем, который, несмотря на всё, преодолевает природу смертного и стоит рядом с богами и пришельцами как равный.

Киллер Фрост фыркает.

— Ты тоже восхищаешься им?

— Да, — признаюсь, — и по той же причине, которую озвучил. Восхищение Бэтменом — это единственное, в чём я солидарен с предпочтениями толпы.

— О, так может, напялишь яркие плавки, плащ, маску и станешь бегать в составе его Бэт-семьи?

— Я слишком стар для этого дерьма.

— Не так уж и стар.

Её пальцы скользят ниже, под ворот рубашки, к груди. Покалывания холода, вопреки ожиданиям, приятны. Что за игру затеяла моя пленительница? Прежде чем я успеваю это осознать, она одним движением срывает пуговицы на моей рубашке, обнажая торс от горла до пояса. Я настолько ошеломлён, что даже не протестую.

— Посмотрите-ка, даже пузцо не намечается. — Прохладный бархат её перчатки скользит по напряжённым мышцам до ремня. Бледный язык смачивает синеватые губы, и она встречает мой взгляд. — Что? Мне нужно тепло, а значит, тебя нужно как следует… разогреть. Конечно, можно было бы просто заставить тебя пробежать несколько кварталов, но это так скучно. К тому же, Уоллер лишила меня одной "рыбки", которую я хотела попробовать. Ты не так экзотичен на первый взгляд, но… кто знает, что за секреты хранит это обличье.

— Ты что… хочешь? — Я заикаюсь, как мальчишка.

— Да, потрахаться, — без намёка на смущение признаёт она. — Это самый простой способ получить тепло от партнёра. К тому же после всей этой истории с Аркхемом, бомбами в затылке, чёкнутыми клоунами и тупыми загадками мне хочется просто расслабиться.

— Твою ж мать, — шепчу я, когда слышу щелчок застежки ремня и протяжный скрип молнии на джинсах.

Киллер Фрост тут же сжимает мои причиндалы и заставляет охнуть от боли.

— Не выражайся, Джон Грин. Будь хорошим мальчиком или я тоже перестану церемониться.

— Х-х-хорошо, — выдавливаю я. — Разожми руку только.

Она делает это, и я выдыхаю с облегчением.

— А теперь развяжи меня, — прошу тоном, больше похожим на приказ. Чтобы избежать очередного морозного наказания, добавляю: — Вряд ли я представляю для тебя угрозу. Увы, я совсем не Бэтмен.

— Меня это даже радует, — произносит Киллер Фрост и склоняется, чтобы рассечь путы на ногах ледяным клинком.

Её белёсая макушка, почти касающаяся моих коленей, заставляет задуматься об очевидном: если она хочет, мне придётся с ней переспать. И не то чтобы мысль отталкивала — она красотка, но её способности… Облизать эскимо всегда сладко и приятно, но только отбитые мазохисты мечтают о том, чтобы присунуть снеговику. А вернее, снежной бабе. Фигуристой и словно вытесанной талантливым греческим скульптором, но изо льда. От одной мысли об этом даже яйца поджимаются, предчувствуя холод.

Киллер Фрост обходит стул, освобождает мне руки. Я тут же использую эту блаженную возможность, чтобы растереть затёкшие мышцы. Едва поборов судороги, я поднимаю взгляд на пленительницу. Она смотрит на меня в ответ.

— Знаешь, член — это важная часть жизни любого мужчины, — осторожно начинаю я. Она молчит, и я вываливаю всё как есть. — Это не та плата, которую я готов уплатить за свою свободу.

— Ну конечно, как может быть иначе, — насмехается она. — Сколько мужиков скорее расстанется с той головой, что венчает их верхнюю часть, чем с той, что висит снизу.

— Немного по-сексистски, не находишь?

— Немного разболтался, не думаешь? — тут же парирует она.

Да уж, за словом в карман не полезет. Осматриваюсь ещё раз и понимаю: сбежать от неё действительно не получится. Я даже не знаю, нахожусь ли в здании, под землёй или в какой-нибудь пещере. Только ощущаю, что здесь тепло. Похоже, она не врала, что нуждается в нём, чтобы выжить. Если так, то согреть её… даже благородно.

Дикая мысль проскальзывает в сознании: а вдруг кто-нибудь в моём мире нарисует и эту историю? Если так, то уж точно я не предстану в ней хнычущим нытиком, боящимся приморозить свою пипирку.

Ну что ж, соберись, парень, и вперёд — на штурм этой ледяной крепости! Я же, чёрт возьми, русский: мороз — моя стихия.

Встаю и попеременно машу ногами, чтобы прогнать последние отзвуки боли, а затем шагаю к ней и уверенно кладу ладони на её талию. Она успевает удивиться, перед тем как я целую её. Губы у неё прохладные, но мягкие и совсем не окоченевшие. Сначала она не двигается, но потом начинает отвечать, обвив мою шею руками. Осмелев, я касаюсь кончиком языка её губ, она приоткрывает их, и поцелуй углубляется. Мой язык скользит по её, руки касаются груди. Всё та же мягкость. Пальцы словно сминают свежевыпавший снег, погружаясь в него. Это приятно!

Киллер Фрост прижимается сильнее. Её руки скользят ниже, обхватывают мои ягодицы. Какая же она сильная, чёрт. По идее, я должен испугаться, но отчего-то возбуждаюсь сильнее. Овладеть ею — всё равно что покорить стихию: безумно, но так желанно!

Она увлекает меня во тьму. Становится ещё жарче, поэтому, когда моя ветровка и обрывки рубашки остаются позади, я не возражаю. Шарю по бретелям её боди в поисках застёжек. Я точно помню, что они есть, ведь в фильме она расстегивала их, чтобы отвлечь охранника в Аркхеме. Она помогает, и я слышу щелчок. Бархат под ладонями сменяется гладкостью прохладной кожи.

— Я хочу тебя видеть, — шепчу, отрываясь от губ, и невпопад целую её в подбородок. Она начинает бурно дышать, когда мои ласки спускаются к шее. Её пульс едва различим, но он ускоряется по мере того, как мои пальцы нащупывают твёрдые сосочки, похожие на две льдинки. — Хочу видеть, — повторяю я и скольжу языком по высоким грудкам, вбирая в рот желанную вершинку.

Вспышка показывает, что от удовольствия я зажмурил глаза. Раскрываю их и понимаю, что над головой горит обычная лампочка. В её свете кожа Фрост абсолютно белая. Без изъянов. А соски того же оттенка, что и губы. Две мелкие, округлые ягодки голубики — любимое украшение десерта.

— Ты и правда похожа на эскимо, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю понять, какую глупость сморозил. Но она начинает смеяться — так легко, что все тревожные мысли отступают. Кроме одной: говорят, что, умирая от холода, люди не чувствуют боли, только тепло и блаженство.

Её ладошка нащупывает мой член, поглаживает его через ткань трусов, и последние сомнения пропадают. Я в руках необузданной стихии, а значит, уже ничего не могу изменить. Только следовать вперед в надежде, что там не ледяной плен, а тёплый приют.

Она ведёт меня за собой. Манит, словно снежный призрак в буре. А потом опускается на широкую кровать, покрытую темным и пушистым пледом. Садится, широко расставив ноги. Спущенное с груди боди собралось складками пониже пупка, и я без слов понимаю, что нужно делать. Опускаюсь на колени и стягиваю его. Оказывается, под него она даже трусы не надела — это забавно. Волосы у неё внизу такие же белые, как и на голове. Узким мысом они идут по центру аккуратного лобка, но в остальном она абсолютно гладенькая. Без колебаний я откидываю Фрост на кровать. Её ноги, всё ещё обутые в высокие сапоги, оказываются у меня на плечах, а мой рот приникает к её половым губам.

На вкус она солоноватая, но кажется мне сладкой. Я сжимаю её до посинения, засовываю язык в её влагалище так глубоко, что корень начинает болеть. Голова медленно перестаёт соображать, и к чёрту — важно только её участившееся дыхание, выгнутая спина под моими ладонями. Напряжённые мышцы её бёдер плотно прижимаются к моим щекам: захочет — и свернёт мне шею, как кукле, но Фрост хочет совсем другого. И я отдаю ей это так, как не отдавал никому прежде.

Её пальцы ерошат мне волосы. Она то подаётся ко мне, то старается улизнуть от настойчивых ласк моего языка, но сразу же возвращается. Она тает. Причём по-настоящему — сочится, словно лёд под потоками жара. А я продолжаю лизать, приближая её к разрядке.

И вот Фрост напрягается всем телом и прогибается так, что каблуки царапают мне лопатки — она кончает долго и мощно, крича и дёргаясь словно в приступе эпилепсии — это и страшно, и прекрасно одновременно.

Когда она затихает, меня окатывает потоком чисто мужской гордости и блаженства. Омраченного разве что ощущением напряжения в члене, сдавленного тканью трусов. Высвобождаю его, аккуратно спускаю её ноги со своих плеч и поднимаюсь с колен. Фрост лежит на спине и просто смотрит в потолок.

Надевать спущенные до колен джинсы и трусы кажется сейчас кощунством, и я сбрасываю их, предварительно сковырнув с ног фирменные найки. Прежде чем я успеваю разогнуться, моя пленительница садится в постели и тянет меня на себя. Я растягиваюсь на ней немного неловко. Руки утопают в мягком матраце, больше похожем на перину. От него идёт тепло.

— Кровать с подогревом? — хрипло спрашиваю я.

— А ты думал, я сплю на льдине, как Снежная Королева? — хмыкает Фрост, гладя меня по спине. — Для меня это прямой путь в могилу, Джон.

Назвала по имени. Это приятно. Я целую её, и кажется, что индиговые губы стали теплее. В этот раз первой не выдерживает она. Толкает, перекатывается, оказывается сверху. Без колебаний направляет мой член в себя и охает, присаживаясь на него до основания.

Обычно внутри женщины жарко, как в печке, но в ней ощущается прохлада, и это неожиданно приятно. Когда Фрост начинает двигаться, уперевшись ладошками в мою грудь и откинув голову, я слышу хлюпающий звук и начинаю смеяться.

— Что?

— Не боишься растаять?

— Нет.

— А зря! Кажется, процесс глобального потепления уже запущен.

— Обычная реакция от взаимодействия чего-то холодного и горячего, — с придыханием отвечает она, наращивая темп движений бёдер.

Хлюпанье, шлепки, быстрый стук собственного сердца в ушах. С её губ срывается облачко пара — из интереса я протягиваю руку, и он тёплый. Она перехватывает мою кисть, берёт пальцы себе в рот и начинает сосать их так, что у меня брови на лоб лезут.

Фрост вскоре задаёт такой ритм, что я не успеваю даже подмахивать. Лежи мы на чём-то твёрдом, она точно бы что-нибудь мне поломала. Она такая узкая, такая влажная, такая обжигающе холодная, но при этом податливая. Женщина моей мечты! Что, если я прибыл в эту далёкую вселенную только для того, чтобы встретить её? Увидеть Фрост и умереть — совсем как в той крылатой фразе про Париж.

Я смотрю на подпрыгивающие груди Фрост, на проступившие ключицы, тонкую талию и нежную округлость животика, которая напоминает, что она тоже состоит не из одних острых углов. Она — невероятная. Сейчас она должна красть у меня тепло, но я не чувствую потери. Холод и правда коварный убийца. С ним… с ней совсем не хочется бороться. Будь что будет, решаю я и, притянув к себе, начинаю посасывать её соски.

Сентиментальные мысли о женщине мечты прерывает знакомое напряжение в чреслах. Сперма внутри моего тела пришла в движение, струится по каналам. Я отстраняюсь от её груди, достаю пальцы из её рта, целую свою пленительницу и кончаю. Быстро. Ярко. Неотвратимо.

Когда я прихожу в себя, то всё ещё прижимаю её к своей груди. Пульс отдаётся набатом в ушах, стучит по рёбрам. Вот только делает это снаружи. Это её сердце.

Я смотрю на Фрост, она не двигается, прикрыв глаза. Я жив. И даже не замёрз. Почти. Да и пальцы все целы. И член. Всё ещё полугружённый в её тело и слегка обмякший, он пережил снежный раунд. Чудно. Ловлю себя на мысли, что я не против всё это повторить. И не раз.

— Как думаешь, есть вселенная, в котором рисуют комиксы про твой мир? — внезапно спрашивает она.

— Не думаю, — выдыхаю я. — Кому интересна банальность и рутина простых смертных? Кто будет такое читать?

— Ну, например, мета-люди, — предполагает она. — Представь, есть вселенная, где нет обычных людей. Там вы были бы экзотикой. Про вас писали бы книги, снимали фильмы, мечтали стать такими же — обычными.

В её голосе мелькает нотка грусти, которую я, кажется, не должен был заметить.

— В этом что-то есть, — признаюсь я, поглаживая её предплечье. — Я всегда мечтал стать героем. Фантазировал, что меня укусит радиоактивный паук или накроет какое-нибудь супер-пупер-излучение. Только в моём мире это прямой путь на кладбище, а не к стильному костюму.

Фрост посмеивается. Всё же у неё отменное чувство юмора, когда она не пытается шутить про холод.

Всё вокруг погружается в обволакивающую тишину. Но я не могу забыться в ней: на самой грани сознания, словно назойливый комар, что-то пищит. Этот звук напоминает приглушённую полицейскую сирену — сигнал опасности. Я понимаю, что он не снаружи, а в моей голове. Тревога едва различима, и я отмахиваюсь от неё.

— Слушай, — начинаю я с любопытством, — а как ты меня вырубила, когда мы уходили от копов?

Она молчит. Но не спит. Её взгляд устремлён куда-то в пустоту, а рука на моей груди двигается всё медленнее.

— Наверное, забавно выглядело, как ты тащила меня под дулами пистолетов?

— Ты шёл сам, — отзывается она спокойно.

— Совсем этого не помню.

— Ошибкой было целовать меня, Джон Грин, когда я была в отключке. Но удержаться было сложно, не так ли? Вы, мужчины, все одинаковые.

Прежде чем я успеваю возразить, Фрост отстраняется.

— Ты куда? — возмущённо спрашиваю я, пытаясь потянуться за ней. Но тело не слушается. Почему?

Я оглядываю себя — всё вроде нормально. Разве что... хочется спать. Дрёма накатывает, будто тёплая волна. Сопротивляться ей нет ни сил, ни желания. Я закрываю глаза и проваливаюсь во тьму.