Убийство в чувашском экспрессе. Чебоксарский дракула

Чувашский экспресс «Минск — Хабаровск», 1880 год

Наши главные герои уже 6 день ехали в Чебоксары, находясь в боковушке возле мусорки. Весь экспресс провонял запечённой курицей, вонючими носками и туалетом, который был у них за спиной. Где-то с далека запахло дошираком.
Сметанкин сразу понял, что это Херлок, который идет с самого первого и единственного вагона, в котором был кулер с горячей водой. Он несёт заваренный дошик и стакан с кипятком для него. Поезд периодически покачивает из стороны в сторону.
Херлок, босой, в растянутом свитере с оленями и с задумчивым видом философа, нёс перед собой два драгоценных сосуда. Пар из чашек почти исчез.
— Твою мать! Опять остыло! Я хотя бы один раз могу попить чай горячим за эти шесть дней!? — начал возмущаться Сметанкин.
Херлок, несмотря на вонь и тряску, выглядел относительно безмятежным. Он присаживается напротив Сметанкина, достает из кармана потёртую трубку и начинает набивать её табаком.
— Спокойно, Володь, — бормочет Херлок, прикуривая. — Нервы нам, вернее тебе, ещё понадобятся. Чебоксары не за горами.
Сметанкин хмурится. "Не за горами" – это как минимум еще часов восемь в этом адском экспрессе. Он пытается заглушить раздражение, выпив залпом стакан остывшего чая. Безуспешно.
— Шесть дней, Мопс! Шесть дней я пью холодный бульон с прогорклыми специями, пока ты тут в наркотическом забытьи медитируешь на стыки рельсов! — На что ты рассчитываешь вообще? — ворчит Сметанкин. — Приедем в Чебоксары, и что? "Здравствуйте, мы Херлок Мопс и Вальдемар Сметанкин, приехали подзаработать".
Херлок затягивается трубкой, выпуская клубы дыма в проход.
— Успокойся. У меня есть кое-какие связи в Чебоксарах. Один старый знакомый. Он нам поможет.
— Старый знакомый? — скептически переспрашивает Сметанкин. — И кто же это? Дворник с похмельем?
Херлок ухмыляется. Он явно что-то скрывает. А Сметанкин, как бывший врач, теперь вынужденный таскаться по захолустьям с гениальным, но совершенно непредсказуемым детективом, где можно только вздохнуть и надеяться на лучшее.
—Ты слишком суетишься, мой дорогой друг, — лениво проговорил он. — Это и есть подлинный аромат бытия.
— Мое бытие сейчас пахнет говном, потому что туалет опять протек! — огрызнулся Сметанкин, с отвращением отодвигаясь от стены. — И почему мы, черт возьми, уже шестой день не можем доехать до Чебоксар? Мы что, движемся по спирали?
— Мы движемся по России, Володя. Это примерно одно и то же, — философски заметил Мопс и наконец открыл один глаз. Его взгляд был мутным, но пронзительным. — А протекающий туалет… это не случайность. Это знак.
— Знак чего? Что сантехник на этом поезде — бездарь?
— Знак того, что кто-то пытается скрыть evidence, — сказал Мопс, растягивая слово на английский манер. — Ровно три дня назад, помнишь, в Самаре к нам в купе заглядывал человек в котелке? Тот, что все время нервно поглаживал свой портфель.
— Который потом вышел на полпути между Уфой и Златоустом и больше не вернулся? — Сметанкин на мгновение отвлекся от своего остывающего чая. — Ну и что?
— А то, что с тех пор проводник Валентина Ивановна перестала носить свои фирменные кружевные фартучки. А повар Антон, тот, что с усами, вдруг начал готовить курицу не в духовке, а на пару. Это же вопиющее нарушение устоявшихся гастрономических принципов «Чувашского экспресса»!
Сметанкин уставился на напарника. — Ты хочешь сказать, что его… убили? Из-за портфеля?
— Я хочу сказать, что мир состоит из деталей, Володя. Запах остывшего чая, протекающий унитаз, отсутствие кружевного фартука… Все это части пазла. И чувствую я своим красивым носом, — Мопс глубоко втянул воздух, перекрывая собой местные ароматы, — что пахнет тут не только дошираком. Здесь пахнет…
Поезд вновь дернулся, и в лицо Сметанкину влетела брызга холодной воды от очередного проходящего мимо пассажира.
— Так всё! Не знаю как ты, а я пошел в вагон-ресторан! Мне нужно срочно выпить!