Убийство в закрытой комнате

Убийство в закрытой комнате

Пьеса в двух актах с эпилогом

Действующие лица

Владимир Владимирович

Антон Лавинский

Елизавета Лавинская

Лиличка

Доктор Чехов

Следователь Башмак

Помощники следователя

Владимир Владимирович вбегает в гримерку, роняет ключи, поднимает ключи, нервничает, и от этого не с первой попытки запирает комнату изнутри. Достает сигарету, немного успокаивается, подходит к своему рабочему столу. За стеной слышен чей-то голос, но неразборчиво. Владимир Владимирович громко кричит: «У меня нет для вас времени!», его голос эхом отдается: «нет времени, нет времени». Он смотрит на пистолет-зажигалку на столе, вспоминает, как ему ее подарили, и как он придумал установить ее у себя на столе стоймя, и подключить спусковой крючок к большой красной кнопке. На стене над столом висит зеркало, он вдруг замечает в нем себя, всматривается, переводит взгляд на руки, снова в зеркало, снова на руки, затем на сигарету. Что-то говорит, берет сигарету в зубы, наклоняется к зажигалке, и нажимает красную кнопку. Неожиданно вместо огня – громкий выстрел. Он падает грудью на стол и на пистолет. Свет гаснет.

Некоторое время тому назад.

Акт 1.

Сцена 1.

Огромная комната, похожая на пещеру. Четыре круглых окна, плотно зашторенные круглыми шторами. На задней стене, переходя в пол, висит (и лежит) огромных размеров гобелен «Рубец Любви» с едва заметной подписью «В+Л». На полу белым мелом обведен силуэт человека. Входят следователь Башмак и один из его помощников. Следователь стоит спиной к сцене, поднимает руку, и что-то невнятное говорит своему помощнику.

Помощник следователя (громко): Антон Лавинский!

Двое других помощников следователя, держа под руки, заводят в комнату Антона Лавинского.

Следователь Башмак: вы бывали здесь ранее?

Антон Лавинский: да, бывал, - и, глядя на белый силуэт на полу добавил, - не комната, а настоящая пещера, не правда ли, господин следователь?

Следователь (игнорируя вопрос): вы видите эти огромные трещины в стенах, вы видели их раньше?

Антон: Нет.

Следователь (раздраженно): нет что – не видите?

Антон: нет, вижу. Но раньше не видел. Вы думаете – это как-то связано со смертью Владимира?

Следователь: абсолютно. Я бы даже сказал - с убийством Владимира.

Антон: с убийством? Вы думаете – это было убийство?

Следователь (снова игнорируя вопрос): кто-нибудь мог желать Владимиру смерти, или как-то этому поспособствовать? – сказав это, следователь повернулся к Антону, и пристально, с нажимом заглянул в глаза.

Антон (вдруг охваченный тревогой): н-н-нет. Но если вы пригласили меня потому, что думаете, что это я, то вы ошибаетесь. Кто бы, и что бы вам там не рассказал – мне скрывать нечего. Да, я презирал Володю за то, что он предал нашу многолетнюю дружбу, соблазнил мою Лизу, да еще и сделал нам ребенка. Но я всегда высоко ценил его талант, и сохранял с ним творческое сотрудничество до последних дней, спросите хотя бы Лизу. Да и потом – я просто не способен на убийство!

Следователь: а что насчет вашей супруги?

Антон (с еще большим удивлением, задыхаясь): Лиза? Да вы что? Она просто ангел! Никогда!

Следователь делает знак рукой, помощники берут Антона Лавинского под руки, выводят его, и заводят Елизавету Лавинскую. Елизавета отличается пышными правильными формами и чрезвычайной красотой.

Сцена 2.

Следователь (с интересом изучая Елизавету): Елизавета, вам доводилось бывать здесь раньше?

Елизавета (отводя взгляд, и едва сдерживая слезы): да, господин следователь, доводилось.

Следователь (доставая из заднего кармана пахнущий свежестью и недавней глажкой носовой платок в крупную красно-белую клетку): вот, возьмите, можете оставить себе.

Елизавета: Господи, как же так вышло? – сказав это, внезапно разревелась, и закрыла глаза платком, - не могу, не хочу поверить!

Следователь (немного выждав): расскажите подробнее о своих воспоминаниях об этой комнате, о погибшем.

Елизавета: эту комнату помню совсем другой. Здесь все жило и трепетало, казалось, сама комната была живой и порой ходила ходуном. Вот на той стене висели огромные часы, они громко тикали, особенно по ночам. А в центре, словно по законам левитации, ни к чему не прикрепленная, висела огромная и очень яркая лампа, как солнце. Мы называли ее шаровой молнией. А вот трещин на стенах не было. И гобелена этого - тоже. Впрочем, я не была здесь уже много лет, все могло перемениться.

Следователь: почему перестали общаться?

Елизавета (краснея и запинаясь): ну, вы понимаете, как ребенок мой, Никитушка, чуть подрос, и стал очень похож на Володю, я начала избегать даже простых встреч с ним, боялась ранить Антошу.

Следователь: каким был Владимир?

Елизавета: он статный был, даже огромный. Напористый, веселый, очень талантливый во всем. Но вы знаете, мы даже тогда общались редко. Он все за Лилькой бегал. Со мной просто развлекался, и до слез меня доводил. А Лильку любил. А она, стерва бессердечная, мучила его все время. Однажды случайно прохожу мимо ее дома, вижу, Володя выходит. Бегу к нему, спрашиваю «как дела, куда идешь?», а он – «в кабак хочу, напиться, да сил только до Чехова дойти», мол, «что-то сердце ноет. От тоски, что ли». И правда, он в тот день чуть не помер - едва до доктора дошел, сердце так схватило, говорят, что чудом спасли.

Сцена 3.

Кабинет доктора Чехова. Средних размеров. На стенах висят медицинские плакаты. Старый компьютер с большущим квадратным монитором включен, на экране виден недоразложенный пасьянс. Следователь Башмак и доктор Чехов пьют из кружек чай, расхаживая по кабинету.

Следователь: значит, вы считаете, что Владимир Владимирович был эмоционально перегружен, и умер бы от повторного сердечного приступа, но не успел, и застрелился?

Доктор: да, это основная версия.

Доктор подходит к компьютеру, и начинает что-то искать.

Доктор: вот, посмотрите, это снимки Владимира в хронологическом порядке за последние десять лет. Вот здесь мы видим, что он молод и здоров, как бык. Посмотрите, какое сердце. Мечта! Это было еще до знакомства с Лиличкой. А вот здесь, посмотрите, здесь, после того самого случая три года назад, здесь мы на задней стенке видим уже обширный рубец. В тот раз после жуткой ссоры и разрыва с Лиличкой он пришел ко мне, нет, он дополз ко мне, держась за сердце. Чудом успели спасти, и долго выхаживали. Но рубец остался. Позже, когда он его увидел на снимке, он сразу воскликнул: «О, я нарисую плакат «Рубец Любви»!» - и был так доволен, словно ребенок. Он всегда так – быстро воспламенялся, быстро сгорал и быстро отходил.

Следователь: но вы говорили, что она могла заставить его покончить собой. Например, застрелиться. Почему вы так сказали?

Доктор: вы знаете, Владимир не просто мой пациент, но и давний друг. И я знаю, что она могла говорить ему ужасные вещи. Сам я ее никогда не встречал, но чем больше узнавал о ней из рассказов Володи, тем больше мне казалось, что она просто выгоревшая дотла бессердечная сука. Живой труп.

Следователь: и что же такого она ему говорила? Можете привести парочку примеров?

Доктор: да, конечно. Ну вот хотя бы, это ее: «ты жалок и ужасно мне надоел, если бы я могла тебя безнаказанно застрелить, уже бы сделала это. Впрочем, в своих мыслях я тебя уже давно застрелила, и никак не пойму, почему ты до сих пор еще здесь». Он тогда прибежал ко мне, и очень много раз повторял эти слова. Он называл ее бесчувственной, стервой, ругал на чем свет стоит, и обещал больше никогда с ней не встречаться. А через некоторое время, представляете, отправил ей в подарок канарейку в клетке, и в записке писал, что «его сердце, да что там сердце – он целиком во весь свой двухметровый рост! – в клетке, и от этого гибнет».

Следователь: хм.. интересно. Что-то в этом роде еще было?

Доктор: да, вы знаете, один раз она подарила ему пистолет на день рождения. И пожелание: «будь мужчиной, застрелись уже наконец».

Следователь: а вот это, мой дорогой доктор, уже кое-что! Похоже, пришло время нам с вами наконец познакомиться с этой самой Лиличкой. Вы готовы, доктор Чехов?

Доктор: Если вы считаете, что это необходимо…

Следователь (помощнику): подгоните машину; (доктору): поехали!

Конец первого акта. Занавес. Занавес начал опускаться, и почти сразу застрял. В этот же момент раздался громкий выстрел. Актеры на сцене замерли. ХудРук, сидевший одиноко в зале, вскочил и заорал: «Это что, блядь, такое было?». Актеры, стоявшие за кулисами («Антон», «Елизавета», «Лиличка» и «помощники следователя»), вышли на сцену. Нас всех охватило стадное чувство жуткой тревоги. Мы побледнели и, переглядываясь друг с другом не решались сказать и слова. Я (позвольте представиться – «следователь Башмак») первым взял себя в руки: «похоже, где-то в гримерках произошел выстрел». Не успел я это сказать, как мы тут же ринулись к гримеркам. Гримерки были открыты и пусты. Все, кроме комнаты Синицына (в спектакле – Владимира Владимировича). «Ключи!» - громко крикнул ХудРук, и добавил - «Скорую и полицию!». Ключи не помогли – дверь была заперта изнутри. Пока искали слесаря и вскрывали дверь, подоспела полиция. Мы вошли – сначала следователь Харитонов (настоящий следователь), потом, отталкивая один другого – мы. Картина была ужасная – Синицын в собственном кресле, лицом на столе, кругом кровь. Кто-то схватился за голову, кто-то крикнул – «застрелили!». Лиза Синицына (в спектакле она тоже Лиза, но это чистое совпадение), проталкиваясь сквозь толпу, кричала «Пустите! Пустите!». Увидев кровь, она в ужасе закрыла лицо руками, начала истошно орать и трястись. ХудРук схватил ее обеими руками, и пытался сдержать. «Скорую!» - кричала она, и, пытаясь выбиться из рук ХудРука, била его кулаками в грудь. «Скорую!».

Следователь Харитонов дал команду своим помощникам никого не выпускать из помещения театра, пока со всеми не поговорит. Нас вытолкали из гримерки Синицына, и попросили подождать. Настроение было подавленное. Все разошлись по своим гримеркам, я же как будто заприметил странного незнакомца, прятавшегося в шторах кулис. Или мне показалось? Подойдя ближе к кулисам, я и правда столкнулся с очень странным мужчиной средних лет. Он был одет невероятно изящно – дорогие туфли, брюки, жилетка, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Однако в его облике смущало сразу все: черная густая шевелюра из мелких кудряшек, как у чернокожего, и в то же время белая кожа, густые рыжие брови и такие же густые и рыжие волосы на руках. Но главное – у него были огненно-рыжие глаза, которые как будто могли вполне самостоятельно смотреть и думать по отдельности.

- Простите, вы кто? – спросил я его.

- Простите, я не успел.

- Кто вы, и что именно не успели? Вы видели Синицына незадолго до трагедии?

- Ах, да. Позвольте представиться – Мистер Во. Дэвик Во. Полчаса назад у меня должна была быть встреча с Мистером Синицыным, - он достал из кармана жилетки золотые часы на золотой же цепочке (никогда ранее не видел таких часов, разве что где-нибудь в музее на картинах времен Пушкина), нажал кнопку, крышка отпрыгнула, он посмотрел на циферблат и добавил: но я опоздал, и у него уже больше не было времени.

- Но как вы сюда прошли? В дни репетиций посторонним вход в театр строго запрещен!

- Вы не слышите? Вас, кажется, ищет следователь Харитонов, - проигнорировал он мой вопрос.

- Да?, спасибо, - сказал я, хотя и ничего не слышал, — не уходите, я скоро вернусь, обратился я к Мистеру Во, и вышел в коридор.

– Мистер Во, - обернулся я, чтобы пригласить его пройти к Харитонову вместе, - я вдруг подумал, что следователя может заинтересовать присутствие постороннего в театре, - но странным образом его уже нигде не было.

Следователь Харитонов задавал всем много вопросов, такое, по крайней мере, у меня складывалось впечатление, однако меня он почти совсем не слушал и всё что-то печатал на ноутбуке. Мне это жутко не понравилось, поэтому я решил сам рассказать ему все, что я знаю. И про Катю Журавлеву (вы уже видели ее в образе «Лилички»), и про Лизу Синицыну, и про самого Синицына. Это был тот еще треугольник.

- Всё, довольно! – хлопнув в ладоши сказал Харитонов, - надо поговорить с Елизаветой. И, как будто бы забыв про меня, вышел. Удивительно, но ноутбук остался включенным, и я решил посмотреть, что же он там такое печатал так увлеченно.

Ага, показания каждого из актеров. Так-так, и что же тут у нас? Хм… почти совсем ничего интересного. Сын богатенького буратино… наркотики… но в целом добрый был парень… Да что там ждать от актеров про актера – ничего толком не скажут, все одно и то же. А, вот это уже интересненько, показания Ильи Пристрастного – это же наш ХудРук! Так-так-так, что у нас здесь: «Надо сказать, Синицын был полным придурком. – Ха! Не поспоришь! – Не спорю, актером он был талантливым от природы, но талант свой он променял на наркоту и девок. Его богатенький папаша был вечно занят, и, хотя старался помочь сыну, но все время получалось - через жопу вычеркнуто, - наоборот. – Ух, Харитонов, да ты эстет! – И так бы и пропал парень, если бы не Катя Журавлева. Именно она помогла ему и с иглы слезть, и в театре удержаться. Даже не удержаться, а прямо-таки покатиться в гору. Это была настоящая, беззаветная любовь. Но тут появилась Лиза. Безумно красивая, жизнерадостная. – До поры, до времени. – С ней жизнь, понятно, заиграла другими красками. Он бросил Катерину, и очень быстро женился на Лизавете. Судя по всему, однако, после свадьбы жизнь стала складываться не так, как ожидалось. – Ох, еще как не так! – В последнее время снова начались проблемы – и в театре, и с алкоголем. Того и гляди, снова к наркоте вернется, если уже не вернулся. Что еще добавить. Даже не знаю. Не думаю, что кто-то виноват, но все-равно парня жаль, конечно». Что ж, пожалуй, и добавить нечего. Всё так. В этот момент дверь заскрипела и послышались голоса Харитонова и Елизаветы, я едва успел спрятаться.

- Я не могу, не могу в это верить! – искренне задыхалась и плакала Елизавета, входя.

- Все понимаю, и не задержу вас надолго. Буквально несколько вопросов. До Синицына вы были замужем?

- Да.

- Сколько раз?

- Дважды.

- Правда ли, что с первым мужем вы развелись со скандалом, и молодой успешный бизнесмен остался без гроша в кармане и едва не повесился, а вы тут же удачно вышли замуж?

- Это злые мужские языки, господин следователь! До свадьбы он был просто душка, но стоило мне выйти за него замуж, он стал безумно подозрителен, ревновал меня к каждому столбу, хотя я никогда не давала повода! Его параноидальная подозрительность довела до того, что он жестоко меня избил! Что мне оставалось делать, господин следователь? Подать в суд или терпеть? Мне повезло в ту пору встретить Жорджа, который не только защитил меня от этого безумия, но и стал мне надежным спутником жизни.

- То есть вскоре вы вышли замуж за Жорджа?

- Да.

- Правда ли, что через три месяца после свадьбы, когда вы катались на его катере по его озеру, Жордж неожиданно утонул во время ваших купаний посередине того самого озера?

- Это был несчастный случай, ужасная трагедия!

- Были ли свидетели кроме вас, готовые подтвердить ваши слова?

- Вы же знаете, что не было. Да и к чему все эти разговоры? Я уже давно перелистнула эту страницу – это была череда нелепых совпадений, несчастный случай. Или вы и правда верите этим дурацким сплетням, и думаете, что я и впрямь могла утопить сильного молодого человека посреди озера? Я любила его! Любила! – повторяла Лиза, рыдая все сильнее и сильнее.

Ох, могла, еще как могла! Думал я про себя, притаившись в шкафу. Может, сначала усыпила его снотворным, а потом выбросила за борт.

- Нет, конечно, нет! – сказал Харитонов, - просто уточняющие вопросы. – На сегодня, пожалуй, все, давайте я провожу вас до гримерной комнаты. - И они оба вышли.

Мне тоже пора, подумал я, и пошел прочь из театра. Солнце было еще в зените. День был ярким и солнечным. По сути - дополнительный выходной. Чем бы его занять? И вдруг мне приходит эта странная смс – следуй за кроллексом. Бред какой-то. Я убрал телефон в карман – и снова смс. «Следуй за кроллексом!» Я написал в ответ – вы кто? И кто такой кроллекс? Может быть кролик? «Сам ты кролик!» - получил я в ответ. И снова: «Следуй за кроллексом!» «Вот урод!» – подумал я, удалил переписку и начал было блокировать номер, как в этот же миг на меня посыпалась тысяча смс с разных номеров: «только попробуй меня заблокировать! Пожалеешь!» Я начал сильно нервничать, озираться по сторонам и думать – что же все это может значить? Как вдруг увидел вдалеке через дорогу этого странного человека, с разделенными глазами. И сразу вспомнил, что на крышке его золотых часов была гравировка krollex. Я бросился в подземный переход, выскакиваю наружу, а его уже нет. Погодите, вот же он, через квартал, у памятника Пушкину. Я бегом за ним, но никак не могу догнать. Как же так – он идет, а я бегу, но никак не могу догнать? Я что ли в кроличьей норе? Или, может, я сплю? Но нет, вот я его наконец догоняю.

- Мистер Во, подождите! – кричу я ему.

- А, это вы, - ответил Мистер Во, я ждал вас, - и он улыбнулся кривой улыбкой, - давайте прогуляемся в этом парке.

Справа от нас и правда был очень красивый парк, странно, что я никогда его раньше здесь не видел. Мы вошли в парк, и почти сразу остановились.

- Сейчас прибежит странный мужик с животными, мне нужна будет ваша помощь, - обратился ко мне с просьбой Мистер Во, пока я восстанавливал сбившееся дыхание. И правда, только я отдышался, как увидел бегущих прямиком к нам мужика, цаплю и кошку.

- Слышь, ты! – кричал мужик, подбегая, - не уйдешь! – и как бросит кулак в сторону Мистера Во. Неожиданно, совершенно против своей воли, я перехватил его руку, и сказал:

- Минуточку, что здесь происходит?

- Отвали, урод! – мужик сильно оттолкнул меня, и мы вместе поскользнулись, и плюхнулись в огромную лужу.

- Откуда здесь лужа? – удивился я, вставая, и вытряхивая воду из ботинок, как вдруг увидел, что с кошки течет какой-то нескончаемый поток воды, - что с твоей кошкой, мужик? – спросил его я.

- Это все он виноват, - с перекошенным от гнева лицом заорал мужик, и снова замахнулся ударить.

Я опять перехватил удар. Но в этот раз попросил Мистера Во объясниться.

- Понимаете ли, - начал объяснять Мистер Во, - у нас был уговор: баш на баш, желание за желание. Он запросил себе в вечное преклонение и рабство длинноногую цыпочку с влажной киской, и получил запрошенное. Я же своего желания еще не запросил. И…

- Да пошел ты! – заорал мужик, - хрен тебе, а не желание!

- Ну-ну, уговор есть уговор! - по-отечески мягко произнес Мистер Во, - Кстати, я придумал, чего я хочу. Хочу, чтобы ты стал петухом!

- Что ты сказал, урод? Повтори! – и мужик было замахнулся в третий раз, но не успел, и превратился в петуха. Петух попытался взлететь, и забил крыльями прямо у моего лица. Я отшатнулся – и от петуха, и от внезапной магии. Я что, сплю? Подумал я.

- Нет, не спишь, - ответил Во, - но это неточно.

- И как же мне это проверить? – спросил я.

- Застрелиться.

- Разве это поможет?

- Если ты спишь, то застрелившись, обязательно проснешься.

- А если не проснусь?

- Не попробуешь, не узнаешь.

- Но у меня нет пистолета!

- А ты вернись в театр, и возьми его из гримерки Синицына, - хитро улыбаясь, и подмигивая мне одним глазом, сказал Во. При этом другим глазом он, не моргая, и как будто с необычайным интересом смотрел куда-то вдаль за моей спиной.

- Куда вы там смотрите? – спросил я, оборачиваясь. И как заору – А-аааааа !!!!!! – на меня с огромной скоростью несся поезд. Я сжался, закрыл лицо руками, и что есть мочи зажмурился. Но поезд промчался сквозь меня, оставив мне лишь холодный ветерок. Повернувшись обратно, и открыв глаза, я больше не увидел ни Мистера Во, ни мужика с цаплей и кошкой. Впрочем, лужа от кошки никуда не исчезла. И на луже этой были небольшие такие микро-водовороты. Я пригляделся к ним, и прочитал: «про встречу помню, постараюсь не опоздать, t.Во.Отец». Сюр какой-то.

В гримерке Синицына все как всегда: дурацкий шкаф, дурацкие картины на стенах, дурацкое зеркало, и дурацкий пистолет-зажигалка на столе. Я всегда не любил пистолеты, даже если это зажигалки. Я аккуратно подошел к столу, встал сбоку от пистолета, и нажал красную кнопку. Пистолет выдал огонь – прикуривай. И никакого выстрела. Я что-то такое и ожидал, но все равно выдохнул. Я походил по комнате, заглянул в шкаф, увидел там початую бутылку беленькой, выдохнул еще раз, хлебнул, занюхал рукавом. Сразу стало как-то по-атмосфернее, что ли. Взял пистолет, аккуратно спрятал его в брюки под рубашку, и ушел. Домой.

Когда я подходил к дому был уже довольно вечерний вечер, но белые ночи, и впечатление, что еще день. Двери лифта открылись, и оттуда с лаем попыталась выпрыгнуть огромная собака. Толстая старушка, намотав на руку поводок, удержала собаку. Инфаркт не случился, но было близко. Я обматерил старшуку, а она меня. На том и разошлись – она пошла выгуливать псину, а я покатил на 22-й этаж.

Дома я достал пистолет, и долго на него смотрел. Не попробуешь, не узнаешь, подумал я, и приставил пистолет к виску. Зажмурил глаза и несколько раз попытался нажать на курок, но палец не слушался и дрожал. Наконец я собрался, зажмурился, что есть мочи, и спустил курок. Прогремел выстрел. Но я не проснулся. Зато пуля, пробив окно аккурат попала в чайку, и чайка упала вниз. Услышав грохот и крики внизу я побежал к окну, и увидел, что мертвая чайка огромным грузом двадцати двух этажей рухнула прямиком на злобную старуху. Рухнула и старуха, возможно, замертво. Здоровенная собака от страха рванула вперед, и впервые в своей жизни сама тащила хозяйку на поводке. В это же время по дороге ехал огромный мусоровоз, водитель которого отчаянно пытался остановить громадину в момент, когда собака прошмыгнула перед его мощным зеленым кузовом. Кровь разлетелась повсюду, все видевшие происшествие в голос заверещали, те, кто был с детьми, стали отворачиваться, закрывать глаза детям и побыстрее их уводить. Я не успел обдумать, почему пуля не задела меня, и побежал вниз, успокаивать водителя мусоровоза, бившегося, казалось, в припадке безумия. Пока я ехал на лифте вниз, кто-то из родственников старухи отвязал от ее руки собаку, и повел ее быстро домой. Дверь лифта открылась, и я второй раз за пятнадцать минут увидел, как она с лаем прыгает на меня. В этот раз удержать ее на поводке хозяину не удалось, и я был уверен, что настало наконец время проснуться. Но проснуться никак не получалось, и я машинально отпрыгнул в другой конец лифта, и вжался в леденящий угол. В этот момент из моих брюк выскочил пистолет, стукнулся об пол и выстрелил. Пасть собаки была уже в сантиметре от моего горла, но выстрел получился удачным, и собака рухнула прямо передо мной. Удивительным образом хозяин собаки не обратил на меня никакого внимания. Я вытащил из-под собаки пистолет, бросился на лестничную клетку, и побежал на 22-й этаж пешком. Сегодня лучше никуда не выходить, подумал я, налил чаю, и прилег отдохнуть.

Заснуть не получалось. И вообще, можно ли заснуть, если я уже сплю? Сон во сне. Хммм… А может, это не мой сон? Может, это осознанное погружение в чей-то сон, и я погрузился, а потом забыл, зачем погрузился? Или наоборот – кто-то погрузился в мой сон, и я не могу проснуться, пока этот кто-то все еще в моем сне? Я попытался отогнать эти нелепые мысли, и стал вспоминать наш разговор с Харитоновым. Какая все же Лиза красавица. Может, и прав Синицын, что за такую женщину не страшно и душу дьяволу продать? Я невольно начинаю представлять, как раздеваю Лизу, прикасаюсь к ее груди, целую в шею. Как она расстегивает мой ремень и нежно запускает свою руку мне в трусы. И сам не замечаю, как в этих сладких мечтах закрываю глаза, и забываюсь сном.

Утром всегда хорошее настроение и много энергии. Особенно в начале лета. Я принял душ, почистил зубы, пару раз отжался, пожарил яичницу, съел яблоко, выпил чай, и вышел на улицу. Во дворе все как всегда: кто-то ведет детей в садик, кто-то спешит на работу, а вредная старуха неизменно выгуливает свою здоровенную псину без намордника. Как же она меня бесит! Но у меня хорошее настроение, и я стараюсь ее не замечать. Я приезжаю в театр, иду вдоль гримерок, и вдруг слышу за спиной голос Мистера Во. Оборачиваюсь, и вижу, как он пытается пробиться сквозь охранников и турникет. Он машет мне рукой, и что-то кричит. Во мне вдруг все переворачивается с ног на голову. Отчего-то становится жутко страшно. Да кто он такой, этот Дэвик Во, и почему он преследует меня? В панике я пытаюсь спрятаться за первой же незапертой дверью. Мне повезло, ключи лежат на столе, я беру их, жутко нервничаю, и роняю на пол. Не с первой попытки, но мне удается закрыться и перевести дух. Я оглядываюсь, и понимаю, что оказался в гримерке Синицына. Достаю сигарету – сейчас покурю, и станет совсем хорошо. За стеной мне что-то кричит Мистер Во. Что он там кричит? «Сынок, я опаздываю по делам! Выйди, мне очень надо с тобой поговорить – это срочно!» Это? Или что-то другое? Я никак не могу разобрать. «У меня нет для вас времени!» - крикнул я ему в ответ через стену. Впрочем, он вряд ли услышал. Я подошел к столу в поисках зажигалки. А вот и она, эта дурацкая зажигалка-пистолет. И вдруг я замечаю себя в зеркало. Только постойте – это же не я. Я напряженно всматриваюсь в отражение. Это же не я, а Синицын. «Владимир Владимирович». Я перевожу взгляд на свои руки – да нет, руки мои. Снова в зеркало – Синицын. Снова на руки – я. Сюр какой-то. Я качаю головой, и не понимаю, что происходит. Видно, и правда, - бормочу я себе под нос: не попробуешь – не узнаешь. Беру сигарету в зубы, сажусь в кресло и наклоняюсь прикурить. Нажимаю красную кнопку. Слышу выстрел, и больше ничего не помню.

Акт 2.

Сцена 1.

Крохотная комната, похожая на пещеру. Настолько крохотная, что занимает лишь одну треть сцены. В ней четыре круглых окна, но в комнате так темно, что их не видно. Виден только небольшой круглый стол в левом углу. На нем горит свеча. За столом трое – Лиличка, Башмак и Чехов. Что-то пьют, и разговаривают.

Следователь Башмак (Лиличке): вы и правда подарили Владимиру Владимировичу пистолет на день рождения?

Лиличка: да. Только что вы все его по имени-отчеству? Он ведь еще совсем ребенок! Избалованный и эгоистичный.

Доктор Чехов: да, но какой талантливый.

Лиличка: вы знаете, что я замужем? Да что я спрашиваю, конечно, знаете. Но для Володи это разве имеет значение? Он всегда думал только о себе. Чувства других ему скучно любопытствовать.

Доктор Чехов: вам не кажется, что, постоянно отталкивая его от себя, а потом притягивая обратно, вы убивали – и убили! – не только его, но и себя?

Лиличка: может быть.

Следователь Башмак: то есть вы признаетесь сразу в двух убийствах?

Лиличка: может быть.

Следователь Башмак: можно полюбопытствовать – что вы сделали с канарейкой?

Лиличка не выдерживает, закрывает глаза руками, и начинает рыдать.

Сцена 2.

Правые две трети сцены освещаются, и зритель видит просторную комнату с окном. За окном день и видно распустившиеся почки деревьев. В комнате огромный диван и стол. На столе томик Чехова и большая хрустальная пепельница в форме башмака. За столом сидит Владимир Владимирович, курит и что-то думает. Левая одна треть сцены по-прежнему видна зрителям, но разговоры за их столом и плач более не слышны.

Владимир Владимирович, пододвигает к себе хрустальную пепельницу-башмак, гасит в нее сигарету, внимательно в нее вглядывается: ну, что, Башмак? Спасибо тебе за все, ты был настоящим другом.

берет со стола томик Чехова, открывает, и снова закрывает его: что скажете, Доктор? Я безнадежен и выходов нет? Знаю, знаю. Но мне еще надо сказать последнее слово. Давайте придумаем его вместе!

Он встал, прошелся по комнате, остановился в центре, лицом к зрителям. Внимательно посмотрел на каждого, не останавливая ни на ком взгляда, и громко произнес: В том, что умираю, не вините никого! Лиля! – Он поворачивается к стене справа, Лиличка вскакивает со своего места, -Лиля – люби меня! – Лиличка что-то кричит, страдая, но зритель не слышит ее. – Он поворачивается обратно к залу, и обращается ко всем: А вы, пожалуйста, не сплетничайте! Покойник этого ужасно не любил. Я с жизнью в расчете. Счастливо оставаться!

Он подошел к столу, достал пистолет, и выстрелил себе в грудь.

Занавес. Пауза.

И зал взорвался аплодисментами!

Зрители заулюлюкали, громко аплодируя и задаривая актеров цветами. Актеры радостно махали руками и были счастливы – премьера удалась. Я сидел в четвертом ряду, и очень внимательно наблюдал за всеми. Особенно за Лизой, ведь можно сказать, я ее давний поклонник. И за Катей. Катю, конечно, очень жалко. Что же в действительности случилось с Синицыным? Вы знаете, я все же думаю, что это Лиза. Она коварна. Знаю это не понаслышке – я ведь чуть не повесился из-за нее. Нет не потому, что потерял ее и вместе с ней все свои деньги, нет, а потому, что, когда узнал всю глубину ее двуличия, мне стало обидно жить. Вы знаете, я не удивлюсь, если узнаю, что она довела Синицына до безумия, или заставила его застрелиться, или даже сама вколола ему наркоту. А, может, и все сразу. И все же – как она по-прежнему хороша. Я помню, готов был продать душу дьяволу, лишь бы обладать ею. Слава Богу, я от этого излечился. Теперь я уже взрослый солидный мужчина. Семьянин, и снова успешен. Значительно более успешен, чем раньше. Но вы посмотрите на нее, посмотрите. Вот она улыбается зрителям, размахивая цветами. Какая у нее искренняя улыбка, какие красивые глаза. Нет, кажется, она увидела меня и узнала. Только не это, вот она уже подмигивает мне и машет рукой. Но ведь я давно излечился от ее чар! Ведь излечился! Ведь излечился? Но почему тогда я не могу оторваться от ее глаз? И вот я уже вижу в тех глазах.. Боже, что я вижу в тех глазах?...

Эпилог

Зал пуст. Сцена ярко освещена. Вся задняя стена сцены изображена в форме женского глаза. Посреди сцены стоит деревянный стул на четырех ножках. Над ним висит петля. Мужчина в расцвете сил встает на стул, берет петлю в руки и громко говорит: о, Лиза! Я не могу тебя убить, потому что я не убийца, и потому, что у меня нет на это права. Но я могу покончить с собой, и тем самым покончить с тобой. Раз и навсегда!

Он приподымается на цыпочках, надевает петлю, и затягивает ее потуже. Петля давит на шею, и чтобы было чуть комфортнее, он ставит одну ногу на спинку стула, и невольно начинает раскачивать стул. Стул раскачивается все сильнее, и он чувствует, что теряет контроль над стулом. В это же мгновение он понимает, что поторопился, и что он очень хочет жить. Он пытается вернуть стул в равновесие и встать на него твердо ногами. Но стул сопротивляется. Мы видим борьбу ног со стулом, но свет постепенно гаснет, и нам остается только догадываться, чем все это закончилось.

Конец.

Постойте, постойте, какой же это конец?! Напротив, все самое интересное только начинается. По крайней мере, следователь Харитонов, сидя в зрительном зале, и наблюдая, как Николай Кривго (первый муж Лизы) вжимается в кресло под взглядом Лизы, был в этом абсолютно уверен. Он наблюдал за ним уже не первый день.