Уборка или жизнь

Александре В. и Маше Кузнецовой

"У вещей нет громкого голоса. Что если бы у Вас в доме было столько же котят, сколько ненужных вещей? Как долго Вы бы терпели это?

Но вещи не мяукают и не просят молочка. Они просто стоят, лежат, висят, валяются, пылятся, разлагаются. И терпеливо ждут своего часа.

Часа, когда они смогут наконец накинуться на Вас - и убить."

Звонок разбудил её от сна, в котором она обсуждала с кем-то Х, почему подсудимый Y сохранил бумагу, относящуюся к Z, хотя его как раз и обвиняли в Z? Значит ли это, что его не беспокоили предъявленные ему обвинения? Или наоборот, что беспокоили?

Она уже собиралась сказать "Любая вещь является вещественным доказательством, если не амулетом", как в сон ворвалась хриплая Пиаф с её Rien de rien, и пришлось встать.

— Агентство "Уборка или жизнь", Александра. Вас слушают очень внимательно.

— Александра! Спасите! Вся надежда только на Вас!

— Доброе утро, представьтесь, пожалуйста, и расскажите, в чём дело.

— Не могу объяснить по телефону… Но мне очень, очень нужна Ваша помощь!

Александра тяжело вздохнула и придвинула к себе блокнот и ручку.

— Диктуйте адрес.

Это была типовая многоэтажка на юге Москвы, с очень заросшим зелёным двором, и даже плющ вился кое-где по стенам, внося приятное разнообразие. Александра машинально погляделась в зеркало — голубые глаза, белесая чёлка, а что это за новая морщинка между бровями? Она срочно постаралась её разгладить и придать лицу легкое и свежее выражение. Почти получилось.

На этаже её встретили традиционно цветы и ожидаемо коляски. Глаз привычно подмечал важные и досадные мелочи. Двери старые и раздолбанные, но крючок для сумок слева есть. Лампочка в предбаннике не горит. Очевидно и наглядно.

— Вы так быстро приехали! — дверь открыла крепкого телосложения брюнетка, усталая и встревоженная. Глаза за стёклами очков были заплаканы, темные волосы забраны в хвост.

— Представьтесь и рассказывайте, — присев, Александра стала разуваться, не пропустив ни заставленную шкафами, ящичками, этажерками и обувницами прихожую, ни ощущение безнадёжности, висящее в воздухе.

— Эммм, Даша! Мой муж, Алексей, он… заснул и не просыпается! — довольно высокий и резкий голос брюнетки еще и срывался в слезы, она рванулась в спальную, вернулась, вытирая глаза бумажным платком, — и я не знаю, что мне делать... подруга настоятельно посоветовала мне обратиться к Вам... она у Вас уже была и очень Вас хвалила! Но не знаю, готова ли я... — Даша запнулась.

— Не знаете. Но готовы хвататься за любую соломинку. Для начала этого достаточно. — Александра наконец нашла среди всей остальной обуви небольшой уголочек, куда приткнуть свои изящные красные туфельки, — Где мы можем сесть и поговорить?

— Давайте... наверное, на кухню? — Даша посомневавшись, показала жестом и прошла вперед, ещё не оправившись от последней фразы. Александра прошла за ней — бумажки на пробковой доске, чистый пол, электровеник, изрисованные стены, под столом коробки, над столом полки, на полках бумаги, карандаши, коробки, коробки, коробки...

Александра подошла к окну, выглянула, потом села на стул перед стеной и какое-то время задумчиво разглядывала полки и коробки под столом и над собой. Даша для вида посуетилась немного ("Хотите чаю? — Нет, спасибо.") и наконец тоже села, вытирая руки о передник.

Помолчали.

— Что случилось с Вашим мужем?

— Мы приехали с дачи пару недель назад, вроде бы всё было хорошо, а вчера он просто не проснулся! Лежал и спал как убитый! — Даша всплеснула руками, будто это у неё никак в голове не укладывалось.

— И что Вы сделали?

— Я часа два пыталась его будить, уже и детей к бабушке отправила, от греха подальше, пусть пока у неё побудут, мало ли что... наконец вызвала скорую, а они приехали, разбудили его, в глаза посветили, посмеялись надо мной, сказали оставить человека в покое и дать ему выспаться, чуть ли не истеричкой меня обозвали и уехали! А он опять заснул! Я потому и не хотела Вам ничего по телефону рассказывать! Чтобы и Вы тоже… — Даша опять взяла позабытый было бумажный платочек, высморкалась и стала яростно его комкать.

— И где он теперь?

— Вон, так и лежит в детской, вторые сутки уже пошли! Спит как убитый и даже иногда похрапывает! Хотите посмотреть?

Александра помотала головой.

— И чего Вы теперь хотите?

Даша глубоко выдохнула, вдохнула, помяла платочек.

— Чтобы мой муж проснулся и был жив-здоров!

— А для чего Вам это нужно?

— Ну как зачем, детей кормить, семью обеспечивать! Что же нам теперь, с голоду помирать, пока он будет... дрыхнуть! — Даша опять промокнула слёзы, но уже куда более злые, чем предыдущие.

Помолчали.

— У Вас найдётся ручка и листок бумаги? — спросила Александра, наконец отрывая взгляд от полок, папок и коробок над столом и переводя его в окно.

— Да, секундочку... Обычный чистый листок? — Александра кивнула, — Где-то здесь была начатая пачка...

Даша подскочила, стала рыться в накопителях для бумаг над своей головой, достала и перетряхнула несколько из них, бормоча что-то, поставила на место, потом полезла под стол, стала открывать коробки, наконец, появился на свет слегка помятый, но чистый листок бумаги. Потом она достала с полки стакан с ручками и уверенно поставила его перед Александрой, после этого села.

— Пожалуйста, пишите. "Я, Дарья...", как Ваша фамилия?

— Кулешова, — чуть посомневавшись, подвинула к себе листок Даша.

— "Я, Дарья Кулешова, в здравом уме и трезвой памяти обязуюсь выполнять все указания Александры в течение ближайших трёх суток…

— Так долго!

— Обычно быстрее, но лучше подстраховаться. "Я делаю это, чтобы мой муж...", впишите имя и фамилию...

— Подождите, — Даша за это время взяла одну ручку, та не писала, вторую, в той не оказалось стержня, третья оказалась ножом для бумаги, четвёртая сломалась в руках... Александра терпеливо ждала. Наконец пятая ручка оправдала надежды — Даша начала писать, бормоча под нос "обязуюсь", "суток", "муж Алексей Кулешов", остановилась и вопросительно посмотрела на Александру.

— "...перестал дрыхнуть и продолжил обеспечивать нашу семью, число, подпись".

Даша посмотрела на Александру как-то странно.

— Так и писать?

— Ну, это же и есть то, что Вы сказали? Я правильно Вас расслышала?

— Да, но... — Даша замялась.

— Вы вольны написать именно то, чего Вам бы действительно хотелось. И даже не говорить мне об этом.

Помолчали. Даша что-то пробормотала, написала, зачеркнула, написала, зачеркнула, написала. Помолчала. Осторожно вымолвила:

— Кажется, готово.

— Число и подпись.

— Спасибо, — и Даша, после секундного колебания, подписалась. Александра потёрла руки и покрутила кулачками:

— Тогда приступим?

"Удивительно, сколько вещей существует в мире с виду полезных, но на деле решительно никому не нужных. Вот, например, любимая шуба, которая протёрлась на локтях или засалилась в воротнике. И носить её дальше уже невозможно. Но что-то же с ней делать нужно! Например, хранить в дальнем углу своего дома — и памяти. Время от времени перетряхивать — и вспоминать всё, с ней связанное.

А что с ней связано? Радость, восторг, уют? Или досада, тоска, сожаления, грусть? Что бы это ни было, оно тоже хранится там — вместе с шубой. Плесневеет и кормит моль, приобретает дурной вид и запах. Если видеть дом живым существом, то оставлять вещи без радости — это как накапливать какашки в пятках. Вы бы стали?"

— Зачем Вам одной столько игрушек?

— Это не мои, это детские!

— Они всегда сами их убирают, наводят порядок, знают точно, где что лежит, и главное — выбрасывают, если им это уже не нужно?

— Ну… нет, но они же еще маленькие!

— А сколько ещё они будут оставаться маленькими? Пока не уедут в свой собственный дом?

— Не знаю! — Даша вдруг отвернулась и снова достала свой изрядно уже промокший бумажный платочек.

Александра прищурилась, достала с верха стеллажа с игрушками деревянные качели — и спросила неожиданно мягко:

— Что Вы чувствуете, глядя на них?

— А разве надо что-то чувствовать? Это же качели не для меня, а для детей!

— Спрошу еще раз — они всегда сами их убирают наверх стеллажа, знают точно, где они лежат, и главное — сами выбросят, если они им уже не нужны?

Алексей неожиданно тихонько застонал во сне. Даша оглянулась на него со страхом — и выдернув из рук Александры качели, затолкала их в огромный мешок с надписью "На выброс".

"Лишняя вещь в доме — это минус один день в году.

Почему так много? Пока Вы думаете, куда её деть, пока подыскиваете новые шкафы, пока перекладываете всё это с места на место, пока страдаете, пока печалитесь, пока вспоминаете, пока колеблетесь, пока выкладываете и обновляете объявления на сайтах продаж, пока договариваетесь с теми, кому можно продать или отдать — вот и день уже прошёл.

Если лишних вещей в доме 365 — поздравляю, Ваша жизнь Вам больше не принадлежит. Она принадлежит вещам. Да ещё и вещам, которые Вы не любите и не цените!"

Около ванной висела вышитая картина с летающей стрекозой.

— Сколько из этих настенных вышивок-картин Вы желаете сохранить?

Даша посмотрела на Александру как на больную.

— А они-то здесь при чем?

— Давайте я попробую показать, как это ощущает Ваш муж, когда выходит утром из ванной.

Александра неожиданно крепко взяла Дашу за руку. Та от удивления широко распахнула глаза, а потом услышала, как за ее плечом раздался шелест крыльев. В ужасе полуобернулась — и прямо ей в лицо влетела огромная стрекоза, шурша и щекоча своими лапками! Даша выдернула руку у Александры и стала отмахиваться — но как только их руки разомкнулись, стрекоза исчезла.

Даша с еще не улёгшимся ужасом воззрилась на Александру и даже отошла на пару шагов назад. Та развела руками:

— Это был просто небольшой пример. Не беспокойтесь, стрекозы тут нет.

Даша переводила взгляд с картины на Александру и обратно, с поднимающимся в ней возмущением. Потом решительно сняла картину и положила в мешок "На выброс". Снова посмотрела на Александру, почти с вызовом.

— Довольны?

— А Вы?

Вопрос застал Дашу врасплох.

— Я нет, мне нравилась эта картина!

— Так почему не оставить её на месте?

— Чтобы я каждый раз вспоминала этот ужас, на нее глядя?! Ну уж нет!

— А раньше что Вы чувствовали, когда на неё смотрели?

Даша задумалась.

— Да ничего особенного… хорошая картина, мне её подарили… не выбрасывать же… я вообще, надо сказать, редко её замечала…

Александра посмотрела на неё молча и внимательно и, ни слова не сказав, пошла обратно в детскую. Алексей лежал и дышал, ровно, почти неслышно. Время от времени Даша подходила ближе и с надеждой приглядывалась и прислушивалась к спящему мужу. Пока ничего не менялось.

"Если бросить лягушку в кипяток, она выпрыгнет. Если посадить в холодную воду и потихоньку подогревать её, она сварится. А если посадить душу в тело, тело в квартиру, а потом потихоньку досыпать туда детские игрушки и порванные книжки, складные табуретки и пластиковые поддоны, кастрюльки и формы для выпечки, пустые контейнеры и баночки из-под варенья, лыжи и санки, пылесосы и соковыжималки, сковородки и кастрюльки, пододеяльники и подушки…"

— Что Вы чувствуете, глядя на эту кастрюльку?

— Она удобная, я в ней кашу варю по утрам, много места не занимает…

— Это то, что Вы думаете, — Александра сделала ударение на последнем слове, — а что Вы чувствуете? — еще одно ударение.

— Ну… не знаю… усталость?

— Вы честны. Это приятно. Сходите, пожалуйста, полежите полчаса.

— А как же муж?

— Это будут самые полезные полчаса и для него, поверьте.

— И ничего не делать, ни о чём не думать?

— По возможности ни о чём.

— Хорошо… а если я засну? Или мне так понравится и я захочу полежать час?

— Будет ещё лучше.

— А Вы что будете делать? — Даша старалась не смотреть на Александру.

— Мне есть чем заняться. Трогать Ваши вещи без Вас я не буду.

Даша еще немного поколебалась и направилась в спальню.

Выйдя из спальни через положенные полчаса, Даша тревожно устремилась к мужу. Он по-прежнему не шевелился и крепко спал — но теперь улыбался во сне. Александра сидела на кухне и что-то строчила своим мелким кругловатым почерком — своей ручкой, на принесённых с собой листах бумаги.

"Чувства — очень тонкая энергия. Именно поэтому их бывает так трудно вынести, перенести, пережить, дожить до конца. Когда старая сковорода вибрирует так, что от стенок отстают нагары толщиной в полжизни — кому это будет приятно?"

— Какие чувства Вы бы хотели испытывать от своей жизни?

— Я не знаю… отсутствие страха?

— Отсутствие чего-то это не чувство. Что приходит, когда уходит страх?

Даша задумалась, машинально вертя в руках баночку с заколками из прихожей, которую они сейчас разбирали.

— Я не знаю.

— Хотите посмотреть?

Александра протянула Даше руку. Та еще повертела в руках баночку, поставила её на место и с видимым усилием протянула руку в ответ…

…и они оказались на самом краю над пропастью. Дул резкий ветер, под ними далеко внизу синело озеро, на другом его берегу виднелись строящиеся дома, а вокруг был сосновый лес — но Даша не могла оторвать глаз от крутого склона, который был в сантиметре от носков её тапочек! Она сделала шаг назад. Ещё один. И ещё. И наконец вздохнула с облегчением.

— Что Вы сейчас чувствуете?

— Облегчение!

— А ещё?

— Радость… беспокойство… удивление… как мы здесь оказались?

— А это любопытство. Можем ли взять пока эти чувства как те, которые Вам хотелось бы испытывать? Кроме беспокойства, конечно.

Даша огляделась, посмотрела на небо, по сторонам.

— Наверное, да… — и помедлив, спросила осторожно, — а мы можем задержаться здесь еще немного? Всё такое яркое…

Александра впервые за эти часы слегка улыбнулась и кивнула.

После "возвращения" Даша опять рванулась к мужу, проверить, как он? Но никаких видимых изменений не было,— он спал, прижав к подушке щёку. Она разочарованно вернулась в прихожую и гневно воззрилась на Александру.

— Мне кажется, мы только зря теряем время! Он не просыпается!

Александра прищурилась:

— Когда Вы беременны уже 3 месяца, а ребенок ещё не родился, Вы зря потратили 3 месяца?

— Нет, но я начинаю его хотя бы чувствовать, живот растёт…

Александра показала на мешки у двери:

— Когда ребенок растет, он раздвигает внутри мамы все мягкие ткани. И всё, что ему мешало, начинает из организма выходить. Ваши мешки — это и есть то, что мешает. Они тоже растут. И чем их больше, тем быстрее всё вырастет.

— Почему я должна Вам верить?

— Вы ведь написали на листочке, для чего Вам это? Можно в любой момент перечитать.

Даша закусила губу и отвернулась.

— Хорошо. Давайте продолжим.

"Итак, чего же я хочу?

Начинаю вдумываться, вчувствоваться — а взгляд начинает блуждать. Цепляется сначала за слова на напольном покрытии — мозг не может не читать слова, это его особенность, а преодолевать её — нужна сила и нужен навык… Вот я поднимаю глаза — и утыкаюсь в картины на стене и слова на обоях. Хочу перевести взгляд в окно, где хоть какой-то простор, а там на подоконнике стоят высокие деревянные игрушки. А выше на шкафу лежат лыжи и угрожающе раскачиваются санки…

Сколько своих желаний я уже не увидела, пока глаз спотыкался обо всё это? И сколько их я теряю так день за днём? Год за годом?".

— Что Вы чувствуете, глядя на этот шкаф?

— Ничего.

— А если я предложу его выкинуть?

— Страх.

— О чём он? Что некуда будет класть вещи?

— Наверное…

— А что если их будет некуда класть? Мир рухнет?

— Нет, но если вдруг мир рухнет, мне по крайней мере будет откуда брать вещи! — гневно выпалила Даша и отвернулась, тяжело дыша. Александра помедлила и продолжила очень мягко:

— Значит, на этот шкаф мы пока можем наклеить указатель "На случай гибели мира", правильно?

— Правильно, — со злостью буркнула Даша.

— А скажите, на что в этой квартире мы можем наклеить указатель "На случай долгой и счастливой жизни"?

"Чем меньше доход семьи, тем больший процент в нём занимает пища. Это примерно равно тому времени и вниманию, которую занимает беспокойство о пропитании в жизни этой семьи.

В среднем российском доме вещи занимают от 20 до 50% площади. Насколько это соответствует времени и вниманию, которую занимает в жизни этой семьи беспокойство о вещах?".

— Сколько у Вас сейчас комплектов нижнего белья? Быстро, не думая!

— Ну-у-у-у… около тридцати?

— А в скольких из них Вы готовы показаться на девичнике с раздеванием?

— Ну, наверное… в двух? — Даша неуверенно посмотрела на Александру.

— Отлично, значит, 28 умножаем на два, 56 вещей на выброс, еще 56 дней в году спасено! А в скольких Вы готовы пойти на свидание с мужем?

— У нас их не бывает…

— А хотели бы Вы, чтоб они были?

Щеки и лоб Даши начали заливаться краской.

— Вы ничего не знаете! Я столько раз… Да как Вы смеете вообще! Это наше личное дело!

Александра прищурившись посмотрела на Дашу и неожиданно мягко сказала "Давайте мы всё-таки присядем и поговорим, пожалуйста".

Они опять прошли на кухню, больше сидеть было негде. Даша присела на край стула, видно было, что она не горит желанием ни оставаться здесь, ни обсуждать что бы то ни было. Александра немного посидела, собираясь с мыслями, потом взяла листок и стала чертить на нем линии, как бы обозначая то, что пыталась описать словами:

— Дом это зеркало души (Александра нарисовала квадрат). И в нём всегда видны и узлы, и больные места, и умолчания, и тайны, можно даже сказать "травмы", она добавила несколько заштрихованных облачков в разных частях квадрата и посмотрела Даше в лицо, как будто ища отклика. Та молчала.

— Намётанным глазом можно увидеть, например, если в доме женщину бьют, — Александра добавила несколько зигзагов и треугольников в разных углах дома. Даша дёрнулась, вскинула глаза на Александру, вновь опустила, но ничего не сказала.

— Есть и случаи полегче. Разводы, суды, переезды, потеря близких, ссоры родителей, даже обиды и страхи, — на листочке то здесь, то там добавлялись штрихи, — То, что опытный остеопат видит в теле, а энерголог в ауре, специалист по дому может легко обнаружить в домУ…

— И что же Вы успели обнаружить у нас? — после долгого молчания с вызовом и слезами в голосе наконец спросила Даша.

— Не у нас, а у Вас. Дом сначала отражает душу именно женщины, а потом уже формирует детей и мужчину, — тоже помедлив, веско произнесла Александра.

Даша всплеснула руками:

— Ну конечно! Теперь это я во всем виновата!

— А кто говорил, что Вы в чём-то виноваты? Есть причины и есть следствия. Есть удар — появляется и синяк. Есть непрожитая боль — появляются на душе и огромные наросты, чтобы её прикрыть. Есть тысяча вещей — и появляется мужчина, которому нечем дышать среди них…

— Ах какие мы нежные! Если не может, так пусть проваливает! Я до чертиков уже устала ждать, пока он начнет наконец хоть что-то делать! — буркнула Даша, не в силах больше сдерживаться, и посмотрела Александра прямо в лицо злыми красными глазами без слёз. Та в ответ посмотрела очень спокойно и ответила:

— Давайте-ка я Вам кое-что покажу, — и протянула ладонь. Даша помедлила совсем немного, но всё так же яростно схватила её за руку…

…и они оказались где-то, не видать где. Было темно, было душно, со всех сторон торчали углы и дверцы, свисали лыжи и санки, громоздились друг на друга кастрюли, под ногами хрустели крошки еды и битого стекла, пахло затхлым, плесенью и пылью, воздухом, который давно не видал дневного света… Даша наткнулась на висящую дверцу, что-то рядом с ней загрохотало и упало, она ойкнула и испуганно замерла.

— Почему же Вы не идёте вперед? — спокойно спросила Александра, не двигаясь с места.

— Я не вижу ничего… не знаю куда… да ещё дверцы эти, не дай Бог упадёт что-нибудь… и куда идти я не знаю… да и Вы ведь тоже стоите!

— Угу, — Александра осторожно переступила с ноги на ногу, — а как Вы думаете, чем Ваше положение сейчас отличается от положения Вашего мужа?

— Скажете тоже! У нас дома никогда не было такого бардака!

— В доме, скорее всего, всё-таки нет, а в Вашей душе?

Даша открывала и закрывала рот несколько секунд, потом взорвалась:

— Да что Вам надо от меня наконец! Я его вдохновляю и поддерживаю! Я знаю, что это нужно мужчине, и я это делаю! Пусть через силу, но делаю! И знали бы Вы, чего мне это стоит!

— Попробуйте опереться на мою руку, пожалуйста.

Даша с опаской опёрлась на руку Александры, а та другой рукой опёрлась на какой-то рядом стоящий шкаф, тот заскрипел, покосился и с грохотом упал, поднимая в и без того густой воздух клубы стылой пыли. Даша еле устояла на ногах, Александра тоже, но голос её был по-прежнему ровным:

— Вот так выглядит и поддержка, за которой нет веры. А знаете, как ощущается для мужчины брак, в котором от женщины нет любви?

— Глупости какие-то… И как же? — с вызовом сказала Даша, и Александра накинула ей на голову какое-то огромное тяжелое пыльное покрывало, тяжелое — и еще более затхлое, чем весь остальной воздух, как это вообще возможно?

Даша пыталась его скинуть, но не получалось — пальцы скользили по скользкой и при этом колючей изнанке, непонятно было, где оно начинается, а где заканчивается… Внутри медленно поднималась паника, а не останусь ли я здесь навечно? Не раздавит ли оно меня вконец?

— Выпустите меня отсюда! Пожалуйста… — взмолилась Даша, но слова не уходили далеко, оседали пылью прямо в этом затхлом воздухе.

— Что? Не слышу! Вы же сама спросили! Значит, это Ваша вина, что Вы там оказались! Вот и выпутывайтесь! — выкрикивала Александра, отрывисто и зло, совсем как Даша недавно. Та разозлилась и вновь принялась бороться, но покрывало глушило любое движение, больше того, от каждого тычка в воздух поднималось только больше пыли. Даша кашляла, глаза слезились, руки скользили, и даже ноги уже подгибались. Наконец она сдалась.

— Я больше не могу… пожалуйста, помогите…

— Вы хотя бы знаете кого и о чём попросить, это уже счастье, — донеслись до неё приглушённые тканью слова, — а мужчина обычно и попросить-то не знает как и о чём! Вот ему и остаётся делать лишь то, что он умеет — драться, пить, бежать. Ну или, на худой конец, просто лежать и спать… — и после нескольких томительных секунд Александра наконец сдёрнула с неё покрывало.

Они почему-то оказались на балконе над морем. Глоток свежего воздуха был прозрачным как лёд и сладким как мёд — Даша дышала глубоко и жадно и всё никак не могла остановиться. Александра опёрлась на перила и смотрела вдаль — задумчиво, даже нежно. Наконец и Даша надышалась, смогла подойти и опереться на перила, посмотреть вдаль.

Неожиданно Александра заговорила, медленно и задумчиво, голос её звучал будто бы издалека:

— Жила-была девочка, которая очень боялась смерти. И однажды ей пришлось встретиться со своим страхом лицом к лицу. Она умерла, но не до конца. А только встретилась со Смертью и поговорила с ней. И Смерть показала девочке, что всё то, что она делала в жизни до этого, было только от страха. Она копила вещи из страха. Она оставалась с людьми из страха. Она дышала и ела из страха. А оказалось, что всё сделанное из страха ничего не стоит для Смерти. Стоит только сделанное из Любви.

Александра вздохнула и вытерла тыльной стороной пальца слезинку, и немного помолчав, продолжила:

— И Смерть подарила девочке волшебные очки. Через них всегда было видно, что сделано из любви, а что из страха. Девочка вернулась и долго не могла смотреть вокруг, ей было трудно, потому что слишком много всего вокруг было сделано из страха. Но со временем она научилась и смотреть, и видеть. И даже смогла делать и дарить другим такие очки. Не всегда люди были рады смотреть вокруг, — Александра сделала паузу, а Даша тяжело вздохнула, — Некоторые выбрасывали очки, говорили, что лучше ничего не знать. Некоторые ругали девочку, называли ведьмой и обманщицей. А некоторые плакали и благодарили её за спасённые жизни. А девочка всем им улыбалась. Она уже знала, что её Жизнь, как и её Смерть — могут быть сделаны из Любви…

Теперь они обе молчали. Только изредка утирали набежавшую слезу — каждая о своём.

Когда они вернулись в квартиру, почему-то оказавшись в коридоре, из кухни доносилось шкворчание чего-то на сковородке. Алексей появился в дверях, вытирая руки полотенцем:

— Здравствуйте… как вы тихо вошли!

Даша бросилась ему на шею, всхлипывая.

— Ну что ты, что ты… напугал я тебя? Ну ничего, всё хорошо… — он тихонько похлопывал её по спине, потом обратился к Александре, — я Алексей, а Вы, наверное, помогали Маше, пока я, кхм, спал?

— Да. Я Александра, и мне как раз пора. Приятно познакомиться. Рада, что Вы вернулись, — Александра протянула ему руку и подхватила свою сумочку.

Даша наконец смогла отпустить мужа и робко оглянулась на Александру, вытерла слезы тыльной стороной ладони и с выдохом протянула ей руку:

— Спасибо Вам! Без Вас я бы так и не узнала… — она стушевалась.

— Спасибо и Вам. Не каждая сможет зайти так далеко. И выдержать так долго, — Александра усмехнулась и неожиданно подмигнула Алексею. Ещё раз подправила сумку на плече и вышла не попрощавшись.

Потянуло горелым.

— Блин, яичница! — Алексей устремился на кухню, оттуда донёсся его голос, — Сколько ж я спал-то, Дашуль? Проголодался как зверь!

— Да уж долго ты спал… любимый, — сказала Даша тихо, чтобы не слышно было на кухне ни былой злости, ни остатков яда, что мелькнули в её голосе. Потом посмотрев в зеркало, увидела куски ворса и пыли у себя в волосах. Поёжилась, обеими руками энергично отряхнула волосы, постучала себя ладонью по груди и пошла на кухню, на ходу говоря уже другим, легким и свежим голосом:

— Да уж, долго ты спал, любимый! Знаешь, как я соскучиться успела!

На кухонном столе всё ещё лежал небольшой листок с неровными крупными буквами "Я, Дарья Кулешова, в здравом уме и трезвой памяти обязуюсь выполнять все указания Александры в течение ближайших трёх суток. Я делаю это, чтобы мой муж Алексей Кулешов проснулся жив и здоров и мы с ним были счастливы вместе, 8 сентября 2020 года, подпись".

А рядом с ним притулился второй, забытый, исписанный до половины мелким округлым почерком: "Что я чувствую, когда смотрю на качели? Я вижу, как лечу к солнцу и сандалики мои выше облаков… чувствую, как сзади мне помогают уверенные любящие руки… слышу шелест ветра и щебетание птиц, и теплый голос говорит мне: "Хорошо… Очень, очень хорошо…" — и я взлетаю, всё выше, и выше, и выше…".

Август 2020