Уцелевшие

В девять пятнадцать утра телефонная трель вырвала Антона Самарина из сна.

- Машина уже выехала, Антон Петрович, - раздался голос Пахомова в трубке. - Так что собирайтесь и ждите, скоро будет.

- Чего ждать? - не понял спросонья Антон. - Какая машина, куда выехала, зачем?

- За вами выехала, - уточнил Пахомов. - Собирайтесь, пожалуйста, на месте я вам всё объясню.

Милицейский “фордик” подкатил к подъезду ровно в десять утра.

- Куда мы едем? - спросил Самарин, усаживаясь на пассажирское сиденье и пожимая руку сержанту-водителю.

Тот нахмурился, бормотнул что-то невнятное и дал по газам. Цель поездки, впрочем, выяснилась уже через полчаса, едва “фордик” свернул с Пискарёвского по направлению к больнице Мечникова. Пахомов ждал у дверей больничного морга. Антон вылез из машины и на негнущихся ногах двинулся следователю навстречу.

- Крепитесь, Антон Петрович, - угрюмо сказал Пахомов и ухватил Самарина за локоть. - Пройдёмте.

Опознать Ольгу было нелегко. Стиснув зубы, дурея от запаха формалина и едва сдерживая подступающие к горлу спазмы, Антон Самарин смотрел на то, что осталось от его жены и от его счастья. Ольга… перед ним, бесспорно, лежала Ольга. И в то же время…

- Это не она, - хрипло выдохнул Антон. - Не может быть, что это она!

Лицо покойной выглядело так, словно ей исполнилось, по меньшей мере, вдвое больше, чем было бы на сегодняшний день Ольге, останься она жива.

-Увы, это всё же она, - пробивалась сквозь наползающий на сознание туман скороговорка Пахомова. - Нашли в Магадане… В сквере, на скамье… Четыре дня тому… Опознали по розыскным фотографиям… Возрастные данные не сошлись… Вскрытие, однако, показало... Острая сердечно-сосудистая недостаточность… Инфаркт… Доставили в Санкт-Петербург, самолётом…

- Самолётом, - механически повторил Антон. - Боже, зачем?

- Антон Петрович, вам нехорошо? Вас сейчас же отвезут домой, я распоряжусь, только, пожалуйста, вот здесь распишитесь.

- Не надо, - сквозь зубы проговорил Самарин. - Не надо домой. Давайте, я подпишу. Вы езжайте, я хочу побыть один.

- Хорошо, конечно, конечно, - заторопился следователь. - До свидания, Антон Петрович, всего доброго вам.

С трудом превозмогая накатившую сердечную боль, Антон Самарин проплёлся метров сто по больничной аллее и тяжело опустился на первую попавшуюся скамейку. Достал сигареты, закурил, боль немного отпустила. Он только сейчас заметил, что плачет - слёзы набухали в уголках глаз и медленно скатывались по щекам к подбородку.

Ольга исчезла два года назад. Выскочила к метро за сигаретами, бросив в дверях, что через десять минут вернётся. Час спустя начавший нервничать Антон помчался к метро, оглядываясь по сторонам и злясь, уверенный, что вот-вот увидит жену, заболтавшуюся со случайно встреченной подругой. Ещё через полчаса он вернулся домой, схватил телефонную трубку и принялся названивать жившим поблизости знакомым, а затем и всем остальным приятелям, друзьям и сослуживцам. Никто ничего не знал. К полуночи, кое-как уложив детей, Антон позвонил Ольгиным родителям. Сорока минутами позже они примчались на такси. Тем временем Самарин принялся обзванивать больницы и морги: с тем же результатом, что до этого знакомых и друзей. В полтретьего ночи рванул с тестем в районное отделение милиции. Там сонный сержант нудным голосом объяснил, что дела об исчезновении родственников возбуждаются самое раннее по истечении трёхдневного срока со дня пропажи, а до тех пор особых оснований волноваться и переживать нет.

- Всякое бывает, - неторопливо бубнил сержант. - Пропадёт дамочка, большое дело. Погуляет да и назад вернётся. Дело, дорогие граждане, житейское, бабское.

Антону показалось, что ему дали пощёчину. Мир помутился вдруг, расплылся, затем и вовсе исчез, и Самарин пришел в себя лишь от заполошного сержантского крика.

- Ты что творишь! - орал тот. - Руки прими! Руки прими, я сказал!

Антон пришёл в себя и обнаружил, что стоит, перегнувшись через барьер и ухватив побагровевшего сержанта за грудки. Он разжал пальцы, отшатнулся, и подоспевшие на шум милиционеры дежурной смены надевать на него наручники не стали.

В виде исключения дело возбудили и передали в прокуратуру на следующий же день - этого добился нанятый за сумасшедшие деньги адвокат. В прокуратуре дело принял старший следователь Пахомов. За поиски он взялся рьяно: двое приданных следователю оперативников за сутки обошли квартиры дома Самариных и опросили жильцов. Следующие сутки ушли на опрос владельцев окрестных собак, выгуливающих питомцев на пустыре между домом и станцией метро "Проспект Просвещения". На третий день сняли показания с полубеспризорных подростков, вечно отирающихся под грибком на примыкающей к пустырю заброшенной детской площадке. Никаких результатов, однако, эти опросы не дали. Ни любознательные старушки-соседки, ни собаковладельцы, ни кандидаты в колонию для малолетних не видели женщину двадцати восьми лет в жёлтом плаще, путь которой неминуемо должен был пройти через пустырь.

Антон взял отпуск и первое время не вылезал из прокуратуры, так что Пахомову зачастую приходилось от него прятаться. Сначала Самарин верил, что Ольга найдётся, потом - заставлял себя верить... Одну за другой он выдвигал сумасшедшие версии, пытаясь убедить себя, что произошло нечто совершенно невероятное, но всё же возможное, и донимал этими версиями следователя.

- Бывает, и так бывает, - авторитетно подтверждал Пахомов гипотезу о похищении Ольги инопланетянами. - С моё бы послужили, знали бы, что и не такое бывает. Вы бы шли домой, Антон Петрович, нечего здесь сидеть, надо будет - я сам вас обязательно вызову.

Вечерами опустошённый, одуревший от бессонницы Самарин возвращался в пустую квартиру (детей забрали Ольгины родители) и глушил себя водкой. Пил один, заедая, чем придётся, до тех пор, пока было что пить или пока не валился пьяным в постель.

Друзьям, предлагавшим помочь, он отказывал. От одной мысли о том, что придётся переносить чьё-то наигранное сочувствие, Антона мутило. Он не мог и не хотел никого видеть, даже детей. Пару раз приезжала мгновенно постаревшая на десяток лет Ольгина мама, привозила немудреную провизию. Он скупо благодарил и, обменявшись с тёщей парой незначащих фраз, вновь уходил в себя. Отношения с родителями жены всегда были натянутыми.

На десятое утро после исчезновения жены забывшегося пьяным сном Антона разбудил настойчивый звонок в дверь. С трудом заставив себя подняться, он поплёлся открывать.

- Дядя Антон, - кричал за дверью Вовка, соседский мальчонка, - дядя Антон, мама сказала, чтобы вы на улицу срочно шли. Там милиция приехала, что-то говорят про тётю Олю.

В чём был, Самарин метнулся вон из квартиры, оттолкнул Вовку, скатился вниз по лестнице. Перед подъездом собралась редкая группа жильцов, которую теснил в сторону участковый. Неподалёку приткнулась скорая помощь с распахнутой настежь задней дверью, в неё двое санитаров подавали крытые белой простынёй носилки. Третий, в кузове, снаружи не видимый, принимал.

Антон рванулся. Продрался через стайку соседей, оттолкнул стоявшего на пути участкового и бросился к носилкам.

- Назад! - заорал ему в спину милиционер. - Назад, я сказал, сука!

Не обращая внимания, Самарин в три прыжка преодолел расстояние до скорой и рванул покрывающую носилки простыню…

Очнулся он лежащим на тротуаре навзничь, с разбитым в кровь лицом и не фокусирующимся зрением - перед глазами расплывались радужные круги. Но Антону было на это наплевать, и даже зла на приложивших его санитаров он не держал. Страшное раздутое лицо старой мёртвой бомжихи, которое он увидел, сдёрнув простыню, не имело ничего общего с Ольгиным… всё остальное по сравнению с этим было неважно.

- Жена у него пропала. Из дома вышла и не вернулась, двух недель ещё нет, - донёсся до Антона голос соседки, объясняющей ситуацию участковому. - Извёлся он весь, бедный, такое горе, господи. Двое детей. Танечка нынче в школу пошла, а Димка - тот на год младше. Сиротки.

Последнее слово прозвучало как приговор. Именно в этот момент Антон отчётливо понял, что Ольга не вернётся. Никогда.

Через три дня он получил повестку в прокуратуру. Переступив порог, Самарин побрёл к столу, вяло пожал следователю руку и безразлично опустился на стул.

- Скажите, Антон Петрович, - Пахомов протянул фотографию, - вам знакома эта вещица?

Антон едва не выхватил снимок у следователя из рук. На фотографии был браслет - его подарок Ольге, на годовщину свадьбы. Серебряный, сделанный по заказу, с застёжкой в виде пальмовой ветки с качающейся на ней обезьянкой. Он сам рисовал ювелиру эскиз этой застёжки.

- Это Олин браслет, - Антон почувствовал, что вновь обретает утраченную надежду. - Он был на ней, когда... Откуда он у вас? Вы нашли его? Или...

- Не волнуйтесь, Антон Петрович, - проигнорировал вопросы Пахомов и протянул новую фотографию. - Ничего страшного пока не случилось. Скажите, вы знаете эту гражданку?

На снимке была запечатлена стройная молодая женщина в пёстром сарафане, небрежно опирающаяся на парапет набережной. В её облике было что-то неуловимо знакомое, однако Антон мог бы поклясться, что не знает её.

- Я не знаком с этой женщиной, - сказал он хрипло. - Никогда её раньше не видел. Прошу вас, ответьте на мой вопрос. Это же Олин браслет. Откуда он у вас?

- Да, браслет её, - подтвердил следователь. - Ваша теща его уже опознала. Откуда он у меня, я расскажу вам несколько позже. А вот насчёт женщины вы не совсем правы - вы её видели. Это Тамара Олеговна Пегова, жительница Омска, исчезнувшая и объявленная в розыск около трёх лет тому назад.

- Клянусь, я не знаю никакой Пеговой, - Самарин с силой саданул воздух ребром ладони.

- Не горячитесь, Антон Петрович, - Пахомов поморщился. - Вы не знаете Пегову, и я вам верю. Но вы, тем не менее, её видели. Три дня назад её труп обнаружили в подвале вашего дома. А браслет - на нём, кстати, сломана застёжка… Та самая, с обезьяной.

Так вот, браслет вашей жены оказался при ней.

- О, господи, - опешил Антон. - Постойте, но я видел старую опустившуюся бомжиху лет, по крайней мере, шестидесяти. Возможно, даже старше. Мёртвую. Я видел её секунду или две, потом...

- Я знаю, что случилось потом, - прервал Пахомов. - Это не суть важно. Вот что получается, Антон Петрович. По результатам вскрытия, Пегова умерла в тот самый день, когда исчезла ваша жена Ольга Самарина. Ольга покинула квартиру без четверти десять вечера, и больше её никто не видел. А Пегову как раз видели. По крайней мере, трое свидетелей, в десятом часу, то есть незадолго до исчезновения вашей жены, и в непосредственной близости от вашего дома. Вас это не наводит на размышления, Антон Петрович?

- Вы на что намекаете? - кровь бросилась Антону в лицо. - Вы что же, хотите сказать, Оля убила эту старуху? Вы… вы… - Самарин привстал со стула и, опёршись руками о край стола, навис над следователем.

- Успокойтесь, - Пахомов резким движением поднялся на ноги. - Сядьте немедленно!

Антон опустился на стул, он уже мало что соображал и лишь оторопело глядел снизу вверх следователю в лицо.

- Так-то лучше, - хмыкнул Пахомов. - Никто ни вас, ни вашу жену ни в чём не обвиняет. К тому же, Пегову не убивали. Она, к вашему сведению, умерла естественной смертью.

- Естественной смертью? Тогда при чём тут Ольга? Ах, да, - Антон понурился, растерянно протёр тыльной стороной ладони глаза. - У Пеговой был Ольгин браслет. Извините, я мало что понимаю. Отчего она умерла?

- По заключению врачей, от острой сердечнососудистой недостаточности. На момент смерти Тамаре Пеговой было двадцать девять лет. Но состояние организма - как у семидесятилетней старухи. Скажите, вы не замечали за вашей женой каких-либо странностей перед её исчезновением? Может быть, она волновалась? Звонила кому-нибудь незнакомому или звонили ей?

- Вы сотню раз задавали этот вопрос, - ответил Самарин устало. - Ещё раз повторяю - нет, нет и нет.

- Хорошо, Антон Петрович. Спасибо, вы можете идти. Я буду держать вас в курсе.

Следователь вызывал Самарина ещё несколько раз, снова затевал разговор о браслете, о покойной Пеговой, о поведении Ольги. А потом и вызывать перестал. До того самого утра, когда позвонил и сообщил, что выслал машину. Со дня исчезновения Ольги прошло уже больше двух лет…

За эти два года Антон Самарин, сильный, спортивный, уверенный в себе мужик, любящий муж и отец, превратился в угрюмого и неопрятного нелюдима, алкоголика без определённых занятий и планов на будущее.

Он искренне считал себя однолюбом и счастливым человеком. Через восемь лет после свадьбы он любил жену ничуть не меньше, чем в медовый месяц. Они с Ольгой, казалось, были созданы друг для друга. Антону никогда и в голову не приходило закрутить роман на стороне, хотя возможностей хватало, с избытком. Исчезновение жены не просто подкосило его, а полностью вышибло из-под ног опору.

Какое-то время Самарин заставлял себя ходить на службу в банк, где был на хорошем счету и где ему прочили в скором будущем должность начальника инвестиционного отдела. Но работа валилась из рук, он стал делать ошибки, и всё чаще и чаще приходилось под сочувственные взгляды сослуживцев получать выволочки от начальства. Около года такое положение вещей терпели. Наконец, Антона вызвали к кадровику, и тот, пряча глаза, предложил написать заявление по собственному желанию.

Работы не стало, а вместе с ней не стало причины следить за собой и держать себя в руках. Антон Самарин сломался. Опустился и пошёл ко дну. Сейчас, после того, как смерть Ольги подтвердилась официально, он, сидя на скамейке в больничном парке и жадно стягивая до фильтра третью подряд сигарету, осознавал это вполне отчётливо.

- Поплачь, парень, поплачь, - услышал вдруг Антон скрипучий старческий голос. - Небось, жена была, а?

- Тебе какое дело, - ответил Самарин грубо. - Не стой здесь, отец, ступай своей дорогой.

- Да я что, я ничего, - забормотал старик и суетливо выудил из внутреннего кармана картонный прямоугольник. - На вот, возьми, тебе это.

Прямоугольник оказался визитной карточкой с золотыми виньетками по краям.

В центре стояло имя - Николай Иванович Муравьёв, а над ним красовалась надпись, показавшаяся Антону воистину дурацкой, если не издевательской.

- Его сиятельство граф Николай Иванович Муравьёв, - прочитал Самарин надпись вместе с именем. - Сиятельство, надо же, хорошо, не величество. Что за бред, отец? Зачем это мне? Да и сам ты откуда взялся?

- Работаю я здесь, - старик переступил с ноги на ногу. - Сторож я при морге, пятый год уже как. Николай Иваныч велел позвонить. Зачем - сам тебе обскажет. Ты, парень, ему не перечь, позвони. А мне, извини, идти надо.

Вернувшись домой, Антон привычно двинулся на кухню, извлёк из холодильника початую поллитровку и под обрез набухал стакан. Ссутулившись, опустился на стул, выдохнул и зажмурился, готовясь проглотить водку залпом. В последний момент сдержал руку - пить внезапно расхотелось. Отставил стакан и, навалившись локтями на стол, кулаками подпёр подбородок.

“Пора подводить итоги, - пришла не слишком оригинальная мысль. - Итак, Оли больше нет…”

Антон давно смирился с тем, что Оли больше нет, однако лишь теперь он осознал, что до сегодняшнего дня надежда на чудо всё ещё теплилась. Сейчас не осталось даже надежды, и Самарин вдруг понял, что ему станет легче. Он подумал, что, опознав тело Ольги, тем самым отпустил её - или, быть может, это Ольга его отпустила. О том, что самая горькая правда всё же лучше неопределённости, он неоднократно слышал и читал. Теперь предстояло убедиться в этом на собственном опыте.

Впервые за последние два года Антон попытался не глушить разум алкоголем, а проанализировать ситуацию. Мысли путались: привыкший к ежедневным выпивкам организм требовал спиртного и категорически отказывался думать. Усилием воли Антон встал из-за стола, побрёл в спальню. Тёща иногда прибирала на кухне и в ванной, вытирала пыль в гостиной, но сюда не заглядывала. Самарин с отвращением оглядел запущенную комнату, покрытые слоем пыли книжные полки, воцарившийся повсеместно беспорядок. Он шагнул к окну, отвернул шпингалет и распахнул фрамугу. Промозглый ноябрьский ветер мгновенно ворвался в комнату, хлестнул порывом в лицо. Антон глубоко вдохнул и закрыл глаза. Он простоял так, на ветру, минут пять, пока не почувствовал, что стало слишком холодно. Тогда он захлопнул окно, вновь огляделся и решил приняться за уборку. Швабру, тряпки и веник пришлось разыскивать, пылесос найти и вовсе не удалось. Два часа без перерыва Самарин яростно драил полы, протирал от пыли мебель и выгребал из всех углов мусор.

В конце концов он порядком вымотался, отставил в сторону швабру с намотанной на неё мокрой тряпкой, опустился на аккуратно застеленную кровать, придвинул журнальный столик с пепельницей, закурил и стал подводить итоги.

Они оказались неутешительными. Он нигде не работал уже больше года, и на еду с выпивкой за этот срок ушло порядочно. Денег оставалось крайне мало. Антон вспомнил, что за всё время ни копейки не потратил на детей. Раньше он гнал от себя эту мысль, и совесть услужливо подносила оправдание: ему не до детей, а Олины родители люди не бедные. Сейчас стало мучительно стыдно. Антон почувствовал себя сволочью, и осознание того, насколько опустился, это ощущение порядком усугубило.

“Так, надо всё менять, - решил он. - Мне тридцать два года, и жизнь ещё не закончилась. Надо собраться и жить дальше”.

“Закончилась твоя жизнь, - возразил Антон вчерашний. - Дальше жить не для чего, не для кого да и незачем. Дети от тебя отвыкли, да и что ты можешь им дать? Работы нет, перспектив нет, и появятся ли они - неизвестно. Посмотри на себя, кто даст тебе хотя бы полшанса? Ты - слабак и уже фактически сломался. Оказался элементарно не способен выдержать то, что с тобой случилось”.

“А кто бы на моём месте оказался способен? - возразил своему второму "я" Антон. - Любой бы сломался”.

“Не любой. Люди теряют близких и держатся. Ты покатился вниз, потому что ты тряпка”.

Самарину захотелось заехать себе по лицу, с силой, чтобы в кровь. Он едва удержался от этого, выругался вслух, резко встал, пнул ногой притуленную к стене швабру и двинулся на кухню. В коридоре остановился у зеркала, пристально посмотрел на своё отражение и криво усмехнулся. На него глядела плохо выбритая помятая личность неопределённого возраста. Раньше, увидав такого субъекта, Антон безошибочно распознавал в нём алкаша.

“А ты и есть алкаш, - вновь вступил внутренний голос. - И не строй лишних иллюзий, правде надо смотреть в глаза”.

Антон посмотрел в глаза своему отражению и кивнул, соглашаясь. Отражение заботливо кивнуло в ответ. Стало противно и муторно, и мучительно захотелось выпить.

“А вот и выпью, - решил Антон. - В последний раз выпью и подвяжу. А с завтрашнего дня начну звонить в агентства по найму. Чёрт, ведь мне сегодня уже велели звонить. Правда, не в агентство и не кому ни попадя, а самому его сиятельству. Вот дурдом, сиятельства мне только и не хватало”.

Самарин достал из брючного кармана бумажник и извлёк из него давешнюю визитку.

“А что, - саркастически усмехнулся он, - новую жизнь вполне уместно начать со звонка графу. Потом позвоню, к примеру сказать, герцогу, регенту или принцу, ну, а дальше можно будет смело звонить в психушку. И попросить к телефону императора или, на худой конец, короля”.

Самарин хмыкнул и набрал номер.

- Здравствуйте, - услышал он в трубке механический голос автоответчика. - Граф Муравьёв сожалеет о том, что не может сейчас поговорить с вами. Однако он будет счастлив вам перезвонить. Оставьте, пожалуйста, свой номер телефона.

- Алло, граф, - дурашливо сказал в трубку Самарин. - А это вас барон беспокоит. Барон, э-э...

«Мюнхгаузен», - услужливо подсказал внутренний голос.

- Барон Мюнхгаузен, - понесло Антона, - имеет честь звонить графу. Боже, царя храни. Как здоровье сиятельства? Надеюсь, прекрасно? А графиня, она по-прежнему изменившимся лицом бежит пруду? Ах, граф...

Антон осёкся и швырнул трубку.

- Клоун, - сказал он вслух. - Пропади всё пропадом.

Он двинулся на кухню, там залпом опорожнил стакан. Занюхал рукавом и незамедлительно налил ещё.

- Ваше здоровье, граф, - сказал Антон, отвесив шутовской поклон.

Выпил, побрёл, пошатываясь, в спальню. В чём был, повалился на кровать и через минуту захрапел.

Пробудившись поутру, Самарин с трудом встал и поплёлся в ванную. Он ощущал все привычные признаки похмелья и чувствовал себя так, будто только что выкарабкался из помойки. Голова раскалывалась и казалась чугунной.

Холодный душ помог, после него стало можно с грехом пополам, но жить. Антон выбрался в коридор, упёрся взглядом в телефонную трубку и вспомнил вчерашний звонок. Жить расхотелось.

“Надо извиниться, - решил Антон, - Скажу, что был пьян. Для русского мужика причина более, чем уважительная - граф, если он граф, должен такие вещи понимать”.

Самарин вспомнил, что ёрничал вчера, будучи трезв, и ему стало совсем стыдно.

“С другой стороны, - попытался оправдаться он перед самим собой, - еще неизвестно, кто этот “граф” такой. С какой стати раздает визитки родственникам покойных? Возможно, никакой это не граф, а заурядный аферист, наживающийся на человеческом горе”.

Антон не успел додумать, стоит ли ему звонить извиняться или оставить всё, как есть - телефону, видимо, надоело дожидаться решения, и он зазвонил сам.

- Здравствуйте, я могу побеседовать с Антоном Петровичем Самариным? - незнакомым голосом осведомилась трубка.

- Да, я Самарин, здравствуйте. Простите, с кем я говорю?

- Ах, Антон Петрович, а я, признаться, уже начал беспокоиться, - заботливо сообщил голос. - Звонил вам вчера весь вечер, не мог застать. Позвольте представиться: Николай Иванович Муравьёв.

Антон покраснел. То, что у графа почти наверняка установлен определитель номера, он упустил из виду.

- Я п-прошу, - заикаясь, начал Антон, - п-прощения. Из-звините, понимаете, вчера я н-немного выпил, и...

- Всё понимаю, - голос в трубке из заботливого внезапно стал жёстким и властным. - Не извиняйтесь, сие ни к чему. У меня к вам дело, не терпящее отлагательств. Возможно и даже вероятно, оно весьма вас заинтересует. Скажите, могли бы вы уделить мне время сегодня?

- Да, пожалуйста, - растерялся Самарин, - а о чём, извините, пойдёт речь?

- Через час вас устроит? - проигнорировал вопрос собеседник.

- Да, собственно, но где мы встретимся?

- Не волнуйтесь, Антон Петрович, под дождём мокнуть не придётся. Я высылаю машину - она будет у вашего дома через полчаса.

Антон не успел спросить, откуда собеседнику известен его адрес. Минуту он растерянно простоял с трубкой в руке, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли.

“Ну, хорошо, адрес и имя абонента можно узнать, имея номер телефона, - сообразил, наконец, Самарин. - Но что за манеры у этого сиятельства - с места в карьер. И что за дело такое, не терпящее, видите ли, отлагательств”.

Не придя ни к какому выводу, Антон плюнул и раздражённо стал одеваться.

“Извините, граф, я забыл свой смокинг у маркизы N, - мысленно сказал он, запирая за собой квартирную дверь. - Монокль, парик, панталоны, что там полагается ещё иметь - оставил у неё же. Засим в чём есть. Пожалте карету”.

Вместо кареты у подъезда стоял новый, с иголочки пятисотый ‘Мерседес’. При появлении Самарина высоченный, под два метра ростом водитель выбрался из машины, обогнул её и предупредительно распахнул дверцу.

“Непорядок, вась-сиясь, шофёр не в ливрее”, - мысленно отпустил последнюю шпильку Антон, опускаясь на пассажирское сиденье.

- Да-да, я действительно потомственный русский дворянин и наследник графского титула, - Николай Иванович Муравьёв остановился у дверей кабинета, пропуская гостя вперед. - И я, смею заметить, более чем серьёзно к сему факту отношусь. Разумеется, у меня есть документы, официально заверенные и признанные Российским Дворянским собранием. Прошу вас, присаживайтесь, Антон Петрович.

Выглядел Муравьёв лет на пятьдесят. Ничего эдакого графского, однако, Антон во внешности его не усмотрел. Мужик и мужик, крепкий, с выдающимся вперёд волевым подбородком и изрядной проседью в коротко стриженых, зачёсанных назад чёрных волосах. Разве что манера вставлять в речь вышедшие из употребления словечки и обороты напомнила Самарину о читаной в детстве классике.

Жилище графа, впрочем, вполне соответствовало дворянскому титулу владельца. Дом на Садовой походил на крепость. Массивный, недавно отреставрированный и выкрашенный по фасаду в строгий тёмно-серый цвет, с внушительным, немного приземистым холлом при входе. В холле дежурили два охранника, крепкие, нарочито неторопливые в движениях, одетые в одинаковые полуспортивные пиджаки. И с одинаковыми же профессионально-запоминающими цепкими взглядами. Квартира на третьем этаже оказалась не просто большой, а огромной, с высокими потолками и, по меньшей мере, пятью или шестью комнатами. Правда, обставлена она была весьма скромно: ни гобеленов во всю стену, ни ломящихся от антиквариата шкафов Антон не обнаружил.

Усадив гостя в стоящее у внушительных размеров письменного стола кресло, Муравьёв остался стоять.

- Сейчас Макс сотворит кофе, - сказал он, - и, пожалуй, начнём. Или, может быть, изволите чай?

Антон согласился на кофе. Максом оказался давешний шофёр, верзила с перебитым носом и внушающими уважение кулаками. Антон подумал, что помимо функции водителя он, должно быть, выполняет при графе работу телохранителя.

- Помните, у графа Монте-Кристо был немой слуга-абиссинец по имени Али? - спросил Николай Иванович, когда Макс вкатил в кабинет сервировочный столик с причиндалами для кофепития.

Антон удивлённо кивнул.

- Так вот, Макс не имеет с тем немым чернокожим ничего общего, - сообщил Муравьёв и, довольный шуткой, расхохотался. - Кроме одного, - добавил он, оборвав смех, - при Максе можно говорить всё, что заблагорассудится. Засим, если не возражаете, перейдём к делу. Если у вас есть вопросы, Антон Петрович, сделайте милость, задавайте. Я постараюсь ответить, а потом, с вашего позволения, начну спрашивать сам.

- Сторож в морге, как я догадываюсь, ваш знакомый? - спросил Антон.

- Не столько знакомый, сколько, с позволения сказать, агент. Он у меня на зарплате - ничего особенного, но по стариковским меркам сумма изрядная. И работа несложная - всего лишь оповещать о моей персоне людей, опознавших в покойницах своих пропавших без вести родственниц. Их обо мне, а меня, соответственно, о них. О чём-нибудь желаете ещё спросить, Антон Петрович?

Антон покачал головой. Единственный вопрос, который он мог бы задать, был “Что вам от меня нужно?”, но на него граф так или иначе ответит и сам.

- Пока всё, - сказал Самарин, - но думаю, вопросы ещё появятся.

- Всенепременно, - подтвердил Николай Иванович. - Осмелюсь предположить, что их у вас будет немало. Итак, ваша супруга, Самарина Ольга Алексеевна, пропала двадцать девятого августа две тысячи третьего года около десяти часов вечера. Не удивляйтесь, прошу вас, я навёл справки. Вплоть до вчерашнего дня об Ольге Алексеевне не было никаких известий, а вчера вас пригласили для её опознания. Кстати, Антон Петрович, голубчик, похороны, насколько я понимаю, послезавтра?

- Послезавтра, - кивнул Антон и сглотнул слюну. - И я должен...

- Разумеется, - подхватил хозяин, - и, смею надеяться, вы примете мою помощь. Я попрошу Макса сопровождать вас. Формальности, очереди, бюрократические проволочки - Макс в таких проблемах специалист. В решении оных, я имею в виду. Не благодарите, Антон Петрович, прошу вас, давайте лучше пойдём дальше. Между исчезновением вашей супруги и её кончиной прошло больше двух лет, не так ли? Скажите, где её обнаружили?

- Вы разве не знаете? - удивился Самарин. - Я думал, вы говорили с Пахомовым.

- Пахомов это, надо полагать, следователь? Нет, не говорил, мои источники несколько иного свойства. Засим, где?

- В Магадане. Её обнаружили в каком-то садике или сквере в Магадане.

- Когда? - Муравьёв, меряющий шагами комнату, остановился и посмотрел на Антона в упор. - Когда это произошло?

- Четыре дня назад. Нет, с сегодняшним уже пять.

- Проклятье, сколько времени упущено, - выругался Николай Иванович в сердцах. - Макс, будь любезен, свяжись с Сильвестрычем и Косарем - вели решить между собой, кому из них лететь. И поторопи их, пускай решают не мешкая. Видите, Антон Петрович, - переключился граф на Самарина, - мы вашим делом занимаемся, можно сказать, вплотную. Да… Засим, продолжим. Следствие, разумеется, зашло в тупик. Будь это не так, мы бы с вами здесь сейчас не сидели. И дело, конечно, закроют да и спишут в архив. Скажите, Антон Петрович...

- Можно просто Антон, - прервал хозяина Самарин.

- Прекрасно, благодарю вас. Скажите, Антон, за время следствия не случились ли некие события, о которых вы посчитаете уместным упомянуть?

- Да вроде нет. Хотя - да, конечно. Правда, не знаю, стоит ли упоминать или нет. Понимаете, через неделю или чуть позже в подвале, в куче керамзита, нашли тело одной бомжихи. Мне продолжать, это вам интересно?

- Разумеется, продолжайте. Это, Антон, не просто интересно, в этой бомжихе, осмелюсь предположить, самая суть и есть.

Антон рассказал историю о браслете, найденном на теле покойной Тамары Пеговой.

- По словам следователя, эта Пегова тоже пропавшая без вести. Из Томска, кажется, пропавшая. Или из Омска.

- Понятно, - Муравьёв, нахмурившись, покивал. - Это всё, разумеется, именно то, что я и предполагал. Ну-с, Антон, настало время сказать вам одну вещь. И от того, как вы соблаговолите её воспринять, будет зависеть, как сложатся дальнейшие наши с вами дела.

- Слушаю вас, - Самарин подобрался и посмотрел графу в глаза. - Говорите, прошу вас. Что бы это ни было, говорите.

- Хорошо, - Муравьёв отодвинул от стены кресло, опустился в него и наклонился вперёд. - Я сейчас скажу вам, Антон, кто убил вашу жену.

- Что? - поперхнулся Самарин, - как это убил? Её не убивали. По результатам вскрытия - естественная смерть. Инфаркт и сердечная недостаточность.

- Тем не менее, её убили, - вздохнул Муравьёв. - Но не пять дней назад, никак не пять. Ваша супруга погибла, едва вышла тогда из квартиры. А что до убийцы - убийцу вы видели, Антон. Это, рискну утверждать - та самая пожилая дама по фамилии Пегова, внешне похожая на бомжиху.

- Что за ерунда... Вы простите, Николай Иванович, но ведь и в самом деле ерунда. Если Олю убили два года назад, а нашли - не прошло и пяти дней, в Магадане... Постойте, вы хотите сказать, что в Магадане нашли не Ольгу?

- Ольгу, без сомнений, Ольгу, - устало вздохнул Муравьёв. - Скажите, у вас ещё не возникло мысли, что я - не вполне умственно здоров? Да не смущайтесь вы так, прошу вас. Странно было бы, не возникни у вас подобная мысль. Так вот, смею заверить, я в здравом уме и при памяти. И всё вам сейчас растолкую, но лишь при условии, что вы дадите мне слово дослушать до конца. До самого конца, каким бы странным вам ни показалось то, о чём я намерен сказать.

- Начнём, пожалуй, издалека, - Муравьёв, заложив руки за спину, неспешно расхаживал вдоль стены. - Я нарисую вам схему. Нет-нет, не на бумаге, я склонен полагать, что словесной картины будет достаточно. Засим, приступим. Я поставлю логическую задачу, а вы попробуете её решить. Представьте: из некого города А при обстоятельствах самых загадочных исчезает госпожа Иванова. После чего тело помянутой Ивановой обнаруживают в некоем городе Б. Между этими двумя несомненно прискорбными событиями лежит довольно длительный промежуток времени, допустим, в несколько лет. Да и города А и Б находятся на приличном расстоянии друг от друга. Само по себе, дело уже достаточно странное, вы согласны? Теперь перед нами вопрос: чем госпожа Иванова занималась всё это время. А также где находилась и почему, собственно, изволила пуститься в бега. Вы следите за моей мыслью?

- Да, - кивнул Антон, - продолжайте, пожалуйста.

- Извольте. Теперь, с вашего позволения, допустим, что одновременно с кончиной госпожи Ивановой из города Б исчезает другая дама. Назовём её, пожалуй, Петровой. Помимо того, допустим, что обеих дам незадолго до смерти госпожи Ивановой видели вместе. Или попросту скажем, что факт их знакомства каким-либо образом установлен, и установлен он непреложно. Позвольте осведомиться, какой вывод вы бы отсюда сделали?

- Вы подводите меня к тому, что произошло убийство? - спросил Антон. - Вторая женщина по вашей схеме должна оказаться убийцей первой, так?

- На первый взгляд, вы правы, - согласился граф, - но исключительно на первый. Двинемся, с вашего позволения, дальше. Добавим тот факт, что согласно заключению судебных медиков госпожу Иванову не убивали - она умерла естественной смертью. От сердечнососудистой недостаточности, приведшей, к примеру, к инфаркту. Или, скажем, к инсульту. Не суть важно - главное, что по официальной версии в смерти госпожи Ивановой состава преступления не обнаружено. Пойдём дальше. Спустя некоторое время тело госпожи Петровой находят в городе В. В смерти ныне покойной Петровой, как и в смерти её предшественницы, состава преступления опять-таки нет. Более того: одновременно из города В пропадает третья дама - давайте, эту назовём Сидоровой. Пропадает при столь же загадочных обстоятельствах, кои сопутствовали исчезновениям двух предыдущих. Ну, и в довершение всего отметим, что незадолго до смерти госпожу Петрову и госпожу Сидорову некие свидетели видели вместе. Что вы на это скажете?

- Ничего. Боюсь, я немного запутался. Получается двойное убийство, так?

- Нет, не так, или, скорее, не совсем так. Знакомо ли вам, Антон, такое понятие, как экстраполяция?

- Да вроде помню, в институте учили. Кажется, это что-то наподобие попытки продолжить закономерное действие в будущее. Или в прошлое, вот тут точно не помню.

- Приятно иметь дело с человеком интеллигентным. Позвольте лишь немного вас поправить. Либо в прошлое, либо в будущее, а возможно - и в обе стороны, в зависимости от сопутствующих обстоятельств. За исключением сей детали определение вы дали почти идеальное.

- Похоже, мне сделали комплимент, - Антон улыбнулся. Он вдруг почувствовал, что между ним и графом протянулась некая нить взаимной приязни. - Так что насчёт экстраполяции, Николай Иванович?

Муравьёв подошёл к окну и открыл форточку.

- Желаете курить, Антон? - спросил он. - Закуривайте, сделайте милость. Вот, прошу вас, пепельница. Засим, насчёт экстраполяции. Давайте мы с вами попытаемся её применить. На минуту допустим, что цепочка исчезновений вместе с сопутствующими им смертями простирается далеко в прошлое. Другими словами, предположим, что смерть госпожи Ивановой и исчезновение госпожи Петровой - не начало цепочки, а лишь одно её звено, промежуточное. Что тогда?

- Не знаю, - Самарин закурил и выпустил дым к потолку. - Кровная месть, может быть? Вендетта? Но при чём здесь?.. Извините, Николай Иванович. То, к чему вы ведёте, очевидно, но уверяю вас, Оля не была частью этой цепи преступлений. Могу поклясться, что не была. Она никого не убивала.

- Разумеется, не была, Антон. Ольга Алексеевна действительно никого не убивала. Убили её, как я вам уже говорил. На этом мы с вами подошли к решающему моменту. Скажите, как бы вы объяснили все эти происшествия? Покурите, подумайте, я вас ни в коей мере не тороплю.

- Я не знаю, - после минутной паузы сдался Антон. - У меня в голове не укладывается. Прошу вас, объясните мне.

- Из тех, кому я задавал сей вопрос, на него не сумел ответить никто, - сказал Муравьёв строго. - Что ж, я скажу вам. Только знаете: приготовьтесь... А впрочем, неважно, к такому не подготовишься. Видите ли, всё встаёт на свои места, если в приведённой схеме предположить, что и Иванова, и Петрова, и Сидорова, и ваша Оля, и все многочисленные пропажи и жертвы в бесконечной цепочке - попросту одно лицо.

- Что!? - опешил Антон. - Как это одно? Простите, Николай Иванович, я вообще перестал вас понимать. Чепуха какая-то. Вы меня извините, но это же полная ерунда.

- Не ерунда, - твёрдо сказал Николай Иванович. - Не ерунда и не чепуха. В том случае, если сделать ещё одно предположение. А именно предположить, что оное 'одно лицо' - лицо не человеческое.