Ученик зверя. Становление дома Клыка

Иногда мне кажется, что жестокость – это человеческая честность.
А одержимость жестокостью – это попытка быть честным с самим собой…
Один честный человек

Удар. Один, второй, третий… десятый.

Я остановился. Одна рука в крови, вторая держит безвольное тело за воротник. Оно плюется плазмой, булькает, хлюпает, пуская разбитым носом красные пузыри. Один единственный глаз, который ещё не отек уже не смотрит на меня: закатился на затылок. Лицо превратилось в безобразную кашу.

Темнота. Мы находимся глубоко в проулках города, куда даже в солнечный день не всегда попадает свет. Но если бы кто-то решил заблудиться здесь в эту безлунную, мрачную ночь, то ему пришлось наткнуться на полтора десятка мертвых тел, разбросанных тут и там в карикатурных позах. Никто не двигался, никто не дышал…

…кроме меня. И нужно сказать, делал я это тяжело, хотя и чувствовал, что накипевшие за последние месяцы эмоции медленно меня покидают, вместе с красными каплями, стекающими с кулака.

Система:
Уведомление о новом уровне
У вас есть нераспределенные очки характеристик

Я закрыл глаза и хмыкнул.

Страшно от того кем стал, мерзко от того кем был. Выплескиваю злобу на головорезах, и все почему? Потому что сам последние несколько месяцев изнашиваю поломанные кости? Да… хуже и быть не могло. Тут уже бригада психологов не поможет, даже если очень сильно постарается.

За столько прожитых партий слишком уж привык побеждать. Несколько сот жизней за самых разных людей, самых разных профессий. Учитель, торговец, наркоторговец, убийца, слесарь, токарь, инженер, король, темный властелин… если это можно назвать ремеслом. Жил, учился и умирал, чтобы в итоге появиться здесь, в центре гребанной вселенной с заданием «найди, мальчик, истину»! А если помрешь, то хер тебе, а не реинкарнация.

А система… система, которая толкает меня из мира в мир, это отдельный вопрос и вероятно, она же и ответ, над которым я работаю.

Тело подо мной дернулось, кашлянуло. Пальцы принялись скрести по полам плаща, губы, словно у рыбы, захлопали в непонятном бормотании. Кажется, там было что-то про дочку и жену, или про матушку и отца, а может великое искупление, но мне уже было не интересно. Свою порцию насилия я уже получил, а потому разжал кулак и позволил туше свалиться на холодный камень.

Головорез ещё глухо стонал за моей спиной, когда я перешагивал труппы его дружков. Отсеченные головы, оторванные руки, обезумевшие взгляды. Пара тел были прибиты к домам собственными мечами и теперь медленно разрубались под собственным весом. Были и такие, у кого ноги и торс представляли собой две детальки несобранного конструктора и связанных только лишь розовой полоской потрохов.

Да… страже, которой придется это дело разбирать, нужно иметь крепкие нервы.

Сейчас, когда эмоции поугасли и осели на дне желудка, казалось, что я переборщил. Убийство у меня всегда было орудием для решения некоторых дел, но никак не для принесения себе любимому удовлетворения. Но что делать? Ещё пол года назад система забросила меня в этот мир, следом тюрьма, в которой эта самая система отказывалась работать, столица Кеймор, друзья, казнь. Так много событий… и все завершается тем, что один мальчишка Келвин принимает меня в свою семью. Хэппи, чертов, энд!

Я сжал кулак и ударил по стене, прогоняя в памяти мгновения тех дней. Бессилие, которое испытывал перед инквизицией; слабость, которая снедала изнутри; и смирение, с которым я был готов умереть без возможности воскреснуть. Снова пришлось успокаивать сердце дыхательными упражнениями. Нет, жалость к себе в конечном итоге становится жестокостью. Надо приводить себя в порядок…

А о порядке в этом мире и речи быть не может. Он гниет в разломах, ведущих сюда орды нежити, горит в огне войн, а Великий Род, страна, где мне приходится барахтаться, на грани внутреннего конфликта. Не то чтобы меня это сильно волновало, но чтобы найти ответы на необходимые мне вопросы нужно держать все эти переменные в узде. Великий Род как-то связан с системой, орден Зрячих и их университеты способны напрямую связываться с разломами, которые в сути своей представляют игровое подземелье. А великие Дома, к одному из которых я имел несчастье присоединиться, вполне способные рассказать что-то о временах, когда эти земли ещё населяли такие же люди как я – те, кто имели систему и умели пользоваться ею в полной мере.

Я наконец-то вышел на освещенную улицу. Где-то вдали заголосили дерущиеся кошки, пока на фоне некто особенно голосистый и особенно пьяный пел «куртизанка моя куртизаночка…» в очень хромающем ритме.

-Закончил? – женский голос оторвал меня от размышлений. Принадлежал он трехметровой фигуре в огромном черном плаще. Впрочем, ничто не могло скрыть огромные женские атрибуты, что дирижабли на груди, что упругие бедра, чем-то напоминающие круп кобылы. – Узнал что-нибудь о поставках?

-Я узнал пару новых фактов о моей матери, полтора матерных слова и несколько мест, в частности отхожих, где меня видали, - пожал я плечами. – Ну и ещё всякое интересное о том, что со мной и моей девушкой будут делать. С подробностями и презентацией в виде жестов. А потом как-то туда-сюда и кишки по стенкам. Сама знаешь, как оно бывает.

-Ты изменился…

-Прости, - сам до конца не понимая перед кем извиняюсь: перед собой, или перед ней, ответил я. – Я знаю, что мальца сдал. Просто… дай мне время.

Какое-то время мы прошли в тишине.

-Думаешь, время тебе поможет? – спросила Нисса, взглянув на меня из-под капюшона. Миловидное личико, пухлые губки, большие глаза. Так и не скажешь, что она голем, созданный для убийства таких как я. – Сегодня мы снова вернемся в поместье Клыков. И все начнется снова… Мне больно видеть, как эти мальчишки тебя избивают. Смеются над тобой.

-Хех, вряд ли ты об этом думала, когда швыряла меч мне в затылок, - хмыкнул я и провел взглядом бредущего вдоль улицы пьянчужку: двигался он крутыми зиг-загами.

-Влад! – зло притопнула Нисса, и мне показалось, под её ногой землю тряхнуло.

-Заточник. Мое имя Заточник. А вообще, не парься. То что меня никто кроме Келвина не взлюбил, это закономерно. Они спасли меня исключительно по одной причине: сохранить авторитет, пусть и малой жертвой репутации. Инквизиция, дом Крокодилов… или как он там уже называется? Расомах? Не суть. Эти походу давно зуб точат на Клыков. Интересный словесный оборот вышел, а?

-Мне не нравится, как это сказывается на тебе. Корди и Фаголд постоянно избивают тебя на спарингах до полусмерти. Смеются. Остальные члены Клыков в лицо говорят, что презирают. Даже Келвин называет тебя щенком… Почему нам просто не уйти?

-Потому что, в этом случае, у них будет повод меня прикончить, - ответил я озираясь. Глазами нашел таверну «Под гусиным окороком» и двинулся к хлеву, где нас ждали лошади. – Сейчас моя жизнь стоит хоть чего-то, только из-за принадлежности к семье. Да и… Дом Клыка, это всё-таки власть. Если получится дотянуться до нужных ниточек, смогу построить свой Дом, со своими правилами.

-Честно сказать… так и не поняла, почему Келвин нас спас, - призналась Нисса и провела рукой по задней части шеи. Рана от топора палача там так и не затянулась и иногда кровила. У големов травмы затягиваются очень долго.

-Авторитет. Я доказал свою принадлежность к дому Клыков, когда светил кокардой с их гербом перед инквизицией. Если б меня прикончили, это б значило, что Клыки пригрели на своей груди засранца и рецидивиста. А так… толком не знаю, почему это дело спустили на тормозах. Ни инквизиция, ни Золдрик дальше конфликт развивать не стали. Вот и думай, что за дерьмо у них в головах обитает. Один вариант, что у Келвина и его братии были какие-то козыри, которые пришлось показать, но не разыгрывать, чтобы спасти дело от пущей огласки.

К нам подбежал мальчишка конюший. На месте одного переднего зуба у того красовался черный провал. Не говоря ни слова он вывел нам наших лошадей, небрежно попрощался и убежал обратно в таверну, откуда звучала музыка.

-Влад.

-Заточник! Заточник меня звать. Чего?

-Обещай, что останешься прежним.

Я промолчал.