Удачливый Учиха

Я сидел на собрании Джонинов, и стул подо мной жалобно скрипел под весом моих двух метров и внушительной мускулатуры. Я лениво жевал вяленое мясо, держа руку в кармане. Там, между пальцами, я катал крошечную, невидимую для всех песчинку — кристалл чакры.

Никто в Конохе не знал о моей технике материализации. Все думали, что я просто крупный парень с хорошей генетикой, который любит поесть. На самом деле последние десять лет я занимался тем, что прессовал свою чакра-систему. У меня не было бесконечных океанов энергии, как у хвостатых, но моя чакра была плотной, как свинец. Там, где обычному шиноби нужно было выплеснуть целую технику, мне хватало мизерного импульса. А восстанавливался этот плотный резерв пугающе быстро: не мгновенно, но пока я дожевывал кусок мяса, я уже снова был «заряжен».

Тобирама на трибуне продолжал свою нудную речь:

— ...Полиция станет лицом Учиха. Это заставит их работать на благо деревни.

Я громко хрустнул суставами пальцев и поднялся. Моя туша закрыла свет из окна, погрузив Тобираму в тень.

— Я против, — мой бас заставил стаканы на столе мелко задрожать.

Тобирама посмотрел на меня с нескрыcovered раздражением.

— Рю. Твой аппетит — единственное, что в тебе растёт быстрее, чем твоё самомнение. Ты предлагаешь просто сидеть и ничего не делать?

Я усмехнулся, незаметно поглощая ту самую песчинку чакры из кармана. По телу прошла волна тяжести.

— Я предлагаю вам заняться более насущными делами. Хокаге-сама, — я перевел взгляд на Хашираму, который пытался слиться с мебелью, — как там ваши художественные фото с Мадарой? Мито-сама уже выбрала рамку для того снимка, где вы... э-э... столь интимно обсуждаете условия мирного договора?

Хаширама издал тихий всхлип и уронил голову на стол. Тобирама побелел, его рука потянулась к мечу, но я лишь лениво махнул рукой.

— Заткнись, Тобирама, — пробасил я, и мой голос эхом отразился от стен. — Я слушал твой бред про полицию достаточно долго.

Мои глаза обожгло привычным жаром, и три томоэ в Шарингане слились в уникальный узор моего Мангекё. Раньше это стоило бы мне боли и потери зрения, но после десяти лет прессования чакры и эволюции клеток, мои глаза стали стальными. Они больше не слепнут. Они — мой ключ от любой двери.

— Вы все — просто кучка фанатиков, — я обвел взглядом онемевших старейшин. — А про этих двух... — я кивнул на Хашираму. — Два дауна с силой полубогов. Один строит из себя мессию, второй — обиженного бога. Мир просто не готов к двум идиотам с синдромом дауна, у которых в руках мощь, способная стирать горы. Но клянусь, если бы я за эти десять лет стал еще сильнее их, я бы просто прикончил их обоих. Нельзя давать гранату обезьянам, даже если эти обезьяны — основатели Конохи.

Хаширама смотрел на меня, широко открыв рот, его лицо побелело.

— Пока вы воевали, я развлекался, — я хмыкнул, похлопывая себя по животу. — Помнишь свою маму, Хаширама? Мы ходили с ней в кино. Шикарная женщина. А на второй день, чтобы никому не было обидно, я пригласил маму Мадары. Мы отлично провели время. Так что, технически, я мог бы стать вашим вторым отцом, если бы не моё нежелание нести ответственность за таких... одарённых деток.

Хаширама издал тихий всхлип, а Тобирама схватился за рукоять меча, но было поздно. Рисунок в моих глазах бешено закрутился.

— Прощайте, неудачники. Ищите мамок в архивах памяти.

Я активировал способность своего Мангекё — Пространственный Сдвиг. Мир вокруг меня не просто треснул, он вывернулся наизнанку, подчиняясь моей воле и плотной энергии. Я просто шагнул в портал, оставив за собой полностью разрушенную психику верхушки Конохи.

Я шагнул в пустоту портала с единственной мыслью: «Наконец-то».

Мир Конохи? Красивая картинка, залитая кровью и идиотизмом. На самом деле я просто умирал там от скуки. В этом мире не было интернета, не было нормальных развлечений, и всё, что мне оставалось — это изучать анатомию местных девиц. Господи, я знал каждую шлюху Конохи в лицо, по имени и по списку предпочтений.

Но за этой наглой ухмылкой скрывался ледяной, липкий страх, который гнал меня вперед все эти десять лет. Если бы не этот страх, я бы, может, и жил спокойнее, но реальность была сурова. Я просыпался в холодном поту от снов, где Тобирама — этот маньяк-экспериментатор — препарирует меня на своем лабораторном столе, пытаясь понять, откуда во мне столько веса и чакры.

А Мадара? Этот пафосный павлин мог проснуться не в том настроении просто потому, что Хаширама вечером забыл шепнуть ему, как сильно он его любит. И Мадара вполне мог решить убить меня просто потому, что я выше него ростом. Его эго не вынесло бы вида Учихи, который смотрит на него сверху вниз в буквальном смысле.

Я тренировался как проклятый, наращивал плотность чакры и эволюционировал только ради одного: чтобы не сдохнуть так быстро, не успев попробовать всех красавиц мультивселенной. Стресс был колоссальным. И как я его снимал? Ха, я промолчал об этом на совете, но через девять месяцев Коноху ждал такой демографический взрыв, что Тобирама задолбался бы выписывать свидетельства о рождении.

Принцессы кланов, дочки старейшин, обычные горожанки... Я перепробовал столько «запретных плодов», что при мысли о количестве своих потенциальных детей у меня начинали дрожать колени. Если бы Хаширама узнал, сколько новых «племянников» у него появится в ближайшее время, он бы вырастил целый лес виселиц специально для меня.

Я сбежал не просто от политики. Я сбежал от алиментов, страха кастрации и тотальной скуки.

Нью-Йорк встретил меня тишиной. Мой Мангекё сработал филигранно — я материализовался в тени аллеи Центрального парка, и никто не заметил моего появления. Никаких спецэффектов, никакой пыли. Просто был один мир — и стал другой.

Я медленно деактивировал глаза, чувствуя, как плотная чакра начинает медленно, но уверенно заполнять опустевшие каналы. Через десять минут я буду как новенький. Я вышел на свет, щурясь от ярких рекламных щитов, которые виднелись вдалеке.

— О да... — я вдохнул воздух, пропитанный гарью и бензином. — Вот это я понимаю. Электричество. Цивилизация. И, судя по одежде вон тех девчонок на роликах, здесь гораздо меньше предрассудков насчет длины юбок.

Я поправил свой плащ, который на моих плечах выглядел как королевская мантия, и двинулся в сторону города. Мой живот издал звук, похожий на рык Кьюби.

— Перво-наперво — еда. Второе — найти место, где есть Wi-Fi. Я должен узнать, что этот мир может предложить Учихе с хорошим аппетитом и сомнительным прошлым.

Я зашел в глубокую тень между зданиями, чувствуя, как бетонные джунгли давят своей серостью. Оставлять на себе этот пафосный плащ и протектор Конохи было бы верхом идиотизма — я пришел сюда отдыхать, а не работать мишенью для местных законников.

Сложив одну печать, я выпустил тонкую струю своей плотной чакры.

— Хенге! — прошептал я.

Дымка мгновенно рассеялась. Теперь вместо «грозного шиноби» в витрине отражался массивный мужик в безразмерном черном худи, свободных штанах и тяжелых кроссовках. Моя двухметровая туша с внушительными плечами и «стратегическим» запасом жирка всё еще внушала трепет, но теперь я выглядел как вышибала из элитного клуба, решивший прогуляться. Так-то лучше.

Свернув в очередной переулок, чтобы срезать путь к ближайшей едальне, я наткнулся на классику жанра. Трое облезлых парней прижали к стене девицу. Вид у них был такой, будто они не мылись со времен основания скрытых деревень.

— Эй, кошелек или жизнь, красавица... — прохрипел один, потянувшись к ней сальными лапами.

Я даже не стал замедляться. Мои рефлексы сработали на автомате. Три коротких, точечных удара — я даже чакру не тратил, просто вложил в кулаки свой вес. Один улетел в мусорные баки, двое других сползли по стенке с выбитыми челюстями, даже не поняв, что их переехал живой танк.

Девушка, вместо того чтобы бежать, вдруг кинулась ко мне с объятиями, размазывая тушь по лицу.

— О боже, мой герой! Ты спас меня! Я сделаю для тебя что угодно...

Я выставил ладонь, грубо отпихнув её от себя. Мои ноздри дернулись от резкого, неприятного запаха.

— Господи, женщина, отойди! Сходи к врачу, проверься, от тебя несет СПИДом и целым букетом за километр. Я не тебя спасал, я спасал этих несчастных парней от биологической угрозы. К таким, как ты, даже Мадара бы побоялся подойти без защитного костюма.

Пока она сидела в полном шоке на холодном асфальте, хлопая ресницами, я деловито прохлопал карманы валяющихся «отключенных». О, бумажник. Пятьсот баксов наличкой? Мелочь, но на первый обед пойдет.

— Нормально, пойдет, — пробасил я, забирая кэш и выбрасывая пустой бумажник прямо на лицо одному из гопников.

Я вышел из переулка и поймал такси. Моя цель — Брайтон-Бич. Русский район. Почему? Потому что в мире Наруто эти гребаные аристократы считали картошку «едой для свиней». Господи, как же я страдал! Никакого нормального пюре, никаких драников, никакой жареной картошечки с чесноком и шкварками. «Учиха не едят корнеплоды, это низко», — твердили мне старейшины, жуя свой пресный рис. Ёбанные эстеты, из-за них я годами не мог поесть нормально, скрывая свои истинные вкусы за маской достоинства. В Конохе даже специй нормальных не было — только соль да какой-нибудь вялый хрен. Статус не позволял мне жрать то, что я действительно обожаю.

— Шеф, гони в русский район, в самый нажористый ресторан, — бросил я водителю, развалившись на заднем сиденье. Машина жалобно прогнулась, подвеска издала предсмертный стон. — И если там не будет картошки со сметаной, я высажу тебя на ходу и сам поведу эту жестянку.

Водитель только сглотнул, глядя в зеркало на мою шею, которая была шире его головы, и ударил по газам. Я предвкушал. Наконец-то я смогу поесть как нормальный человек, а не как «гордость клана». К черту манеры. В этом мире я просто Рю, и я собираюсь съесть всё, в чем есть хоть капля приправ и масла.

Я сидел в самом дальнем углу полутемного ресторана, и стол передо мной буквально ломился от еды. Официант, дрожащими руками расставляя тарелки, смотрел на меня как на безумца. Пюре с маслом и укропом, гора золотистых драников со шкварками, огромная миска борща, в которой ложка стояла вертикально из-за густоты, и целая сковорода жареной картошки с грибами.

Я взял вилку, зачерпнул добрую порцию картошки и отправил её в рот.

Боги, этот вкус... Это было не то пресное сено, которое ели «великие» аристократы в Конохе. Это была жизнь. Пряная, жирная, настоящая жизнь. Я почувствовал, как по щеке медленно скатилась одинокая скупая слеза.

Если бы кто-то из Конохи сейчас увидел меня, они бы решили, что мир перевернулся. Я не проронил ни слезинки, когда на моих глазах погиб сокомандник. Я сохранял каменное лицо, когда сжигали тела павших товарищей. Все считали меня бесчувственной скалой, машиной, чьё сердце заросло жиром и безразличием. А я просто... я просто 25 лет хотел картошки. Настоящей, жареной, запретной картошки.

Моя чакра, плотная и тяжелая, была полностью скрыта внутри. В этом мире просто не существовало приборов, способных уловить энергию такого порядка — для всех датчиков Щ.И.Т.а или Старка я был просто огромным биологическим объектом, горой мышц с обычным сердцебиением. Никакого «фона», никакой утечки — мой контроль был абсолютным.

— Эй, большой парень, — раздался вкрадчивый женский голос с легким акцентом. — Не знала, что такие суровые мужчины плачут над тарелкой супа.

Я даже не поднял головы. Боковым зрением я увидел Наташу Романофф. Она выглядела безупречно: облегающее платье, хищный взгляд. Она не была на миссии, она просто отдыхала в этом районе и, видимо, решила украсить свой свободный вечер общением с таким бугаем, как я, надеясь на легкое развлечение или просто из любопытства к новому лицу.

— Уйди, — пробасил я, не отрываясь от драников. — Ты мне аппетит портишь.

Она не ушла. Напротив, она грациозно оперлась на край стола, демонстрируя свои изгибы.

— Ты выглядишь одиноким. И очень... массивным. Может, обсудим это за бокалом вина?

Я медленно отложил вилку и поднял на неё тяжелый взгляд. Мои глаза всё еще были влажными — не от Шарингана, а от специй и нахлынувшего счастья.

— Слушай сюда, рыжая. У меня сейчас нет денег на шлюх. А если бы и были — я бы не купил даже минуту твоего «сервиса». Мне не интересны бабы твоего фасона.

Наташа замерла. Её лицо на секунду превратилось в ледяную маску. В этом мире привыкли, что перед ней преклоняются, но я видел таких «вдов» в Конохе десятками. Шпионки, манипуляторши... Мне было плевать. У меня тут картошка остывает.

— Ты очень грубый, — процедила она, сузив глаза.

— Я просто честный, — я снова взялся за ложку. — Иди лови олигархов или спасай мир. А ко мне не лезь. Ты по сравнению с этой порцией пюре — полная пустышка. У неё хотя бы есть душа и масло. А от тебя веет только фальшью.

Она стояла в шоке, глядя на мою широкую спину, пока я с наслаждением вгрызался в очередной драник. Даже без миссии её профессиональная гордость была задета. Она раздраженно цокнула каблуками и ушла, оставив меня наедине с моим гастрономическим раем.

Я ухмыльнулся, вытирая рот салфеткой. «Обычный хам», наверняка подумала она. Пусть так. Наконец-то я один, и наконец-то я ем то, что хочу.

После плотного ужина пришло время заняться легализацией. В этом мире без бумажки ты — подозрительный объект для спецслужб, а с бумажкой — добропорядочный гражданин с очень широкой шеей.

Проблема отсутствия документов решилась за несколько дней. Немножко гипноза обычным Шаринганом в нужных кабинетах и старое доброе «Баблоно-дзюцу» творили чудеса. Чиновники в миграционной службе, глядя в красные глаза, послушно вбивали данные, ставили печати и забывали о встрече через секунду после того, как дверь закрывалась.

За эти же дни пришлось провести «инспекцию» нескольких банд в Квинсе. Местные отморозки даже не успевали понять, что произошло: огромная тень возникала из ниоткуда, пара глухих ударов, и сейфы пустели. В итоге в кармане осели приличные деньги — 100 000 долларов. Чистый нал, без всяких деклараций. Мысль о налогах вызывала у Рю искреннее отвращение — отдавать честно отобранное каким-то дармоедам в костюмах? Ну уж нет.

Теперь в руках лежал новенький паспорт. Согласно документам, Рю Учиха был усыновлен из приюта парой японцев, чем и объяснялось его имя. А свободное владение русским языком официально списали на «трудное детство в специфическом окружении» и лингвистический талант.

Сидя в небольшом уютном кафе с ноутбуком (приобретенным на «экспроприированные» средства), Рю впервые зашел в сеть.

— Так вот ты какой, интернет... — пробасил он, глядя на экран.

Первым делом в поисковик полетел запрос: «Самые красивые места Нью-Йорка». Но палец замер над кнопкой. Плотная чакра внутри была спокойна, деньги в кармане грели душу, а официальный статус давал свободу. Больше не нужно было вздрагивать от каждого шороха, ожидая скальпеля Тобирамы.

Рю открыл вкладку с арендой элитного жилья. Если уж начинать новую жизнь, то с видом на этот безумный город.

Квартирный вопрос решился быстро — нашлась отличная двухкомнатная квартира в Квинсе. Просторная, с крепким полом, который не прогибался до подвала под каждым шагом, и, что самое главное, с нормальной кухней, где можно было жарить картошку тоннами.

Помимо паспорта, за эти же дни в папке с документами появилось официальное разрешение на тренерскую деятельность в сфере боевых искусств. Ирония судьбы: в Конохе за одну только мысль о преподавании основ стиля Учиха посторонним «свои» же соклановцы пустили бы на фарш. «Секреты клана превыше всего» — эта догма годами душила любое желание делиться опытом. Но здесь, в мире, где секреты Учиха стоят не дороже бумаги, на которой они не написаны, Рю чувствовал себя свободным как птица.

Конечно, учить детей складывать печати или выпускать огненные шары никто не собирался — мир еще не готов к малолетним поджигателям. Но вот нормальной самообороне, дисциплине и умению вовремя дать в челюсть — это пожалуйста.

Рю стоял перед зеркалом в своей новой квартире, поправляя спортивную футболку, которая на его груди трещала по швам.

— Ну что, детвора, будем делать из вас людей, — пробасил он, ухмыляясь своему отражению.

В планах было не только воспитание подрастающего поколения. Школьные собрания и тренировки — идеальное место для знакомства с мамами. Если мамочки окажутся красивыми, ухоженными и не будут пахнуть «дешевыми интригами», то почему бы и нет? В конце концов, статус «свободного тренера» позволял проявлять дружелюбие в самых разных формах.

Вечер в Квинсе выдался спокойным, пока в дверях арендованного зала не появились первые посетители. Рю, стоя посередине матов со скрещенными на груди руками, лениво окинул взглядом вошедших. Это был щуплый паренек — Питер Паркер — и его спутница.

В ту же секунду сердце Рю, привыкшее к холодным расчетам шиноби, пропустило удар. Мэй Паркер была воплощением его идеала. Широкие бедра, высокая, с серьезным, но невероятно притягательным лицом — настоящая милфа в самом соку, лет тридцати с небольшим. Именно то, ради чего стоило бросать Коноху.

— Добро пожаловать, — пробасил Рю, стараясь, чтобы его голос звучал профессионально, а не как рычание голодного волка. — Я Рю Учиха. Будем делать из парня мужчину.

Тренировка началась. Рю, несмотря на свою похотливую натуру, к обучению относился с фанатизмом — сказывалась старая школа. Он расхаживал между рядами детей (которых набралось уже человек десять), чеканя каждое слово:

— Слушайте сюда, мелюзга! Самооборона — это не красивые танцы из кино. Это умение выжить. Основа — это баланс и дистанция. Если противник больше тебя — не стой как столб, двигайся! — Рю подошел к Питеру и слегка толкнул его в плечо, проверяя устойчивость. — Твое тело — это твой инструмент. Если не умеешь им пользоваться, ты просто кусок мяса.

Он показывал простые, но жесткие приемы: как освободиться от захвата, куда бить, чтобы противник забыл, как дышать, и как использовать вес нападающего против него самого. Весь процесс он сопровождал едкими комментариями, заставляя детей выкладываться на полную. При этом Рю то и дело «случайно» демонстрировал свою мощную мускулатуру, ловя на себе взгляд Мэй, которая сидела на скамейке для родителей.

Когда занятие закончилось и взмыленные дети потянулись к выходу, Рю направился прямиком к тетушке Паркера. Он вытер пот полотенцем, специально поигрывая грудными мышцами под тесной футболкой.

— У вашего племянника есть потенциал, — начал он, подойдя вплотную, так что Мэй пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Но ему не хватает уверенности. И... хорошего присмотра.

Он оперся рукой о стену рядом с ней, сокращая дистанцию до предела допустимого.

— Знаете, Мэй... я ведь правильно запомнил имя? Работа тренера отнимает много сил. И мне бы очень не помешало выпить чашечку кофе в компании женщины, которая понимает, что такое ответственность за ребенка.

Рю позволил своим глазам на мгновение вспыхнуть мягким алым светом — не для гипноза, а просто чтобы добавить взгляду магнетизма.

— Скажите, в этом районе есть места, где не подают «еду для свиней», а готовят так же хорошо, как вы выглядите? Я здесь новенький, мне нужен гид... с безупречным вкусом.

Мэй немного смутилась от такого напора, но на её губах промелькнула легкая улыбка.