Удивительная жизнь мистера Поппи

Мистер Поппи шëл по дороге жизни то изящно вальсируя, то в загадочной пляске Святого Витта. Порой подобно матадору он размахивал красным плащом, вызывая еë, жизнь, на лобовое столкновение рогами, а порой позорно бежал за баррикады, прикрывая плащом порванный зад брюк. Вспомнить было что. А вот жаловаться на скучность и пресность жизненных событий грешно.

На последнем десятке жизни мистер Поппи всерьëз решил оглянуться на пройденный путь и не смог разделить его на классические периоды, коими обзывают обычно отрезки детства, юности и зрелости.

Беззаботная детская пора помнилась ему яркими, молчаливыми отрывками и солнечными пятнами. Почти статичными картинками летней загородной жизни на даче. Запахом опилок в гараже и сырой земли с грядок. Пронзительно-ужасным жужжанием ос и ночным писком комаров.

— Сивилл, ты замечала когда нибудь, что в детстве мы не слышим внутренний голос? Я пытаюсь вспомнить хоть что-то подобное из ранних лет, но отчётливо вижу только образы, места где был и какие чувства у меня это вызывает, но… Но абсолютно не помню чтобы внутренний голос вëл со мной диалог, — в задумчивости мистер Поппи имел привычку смотреть сквозь предметы, будь то собеседник, ваза или назойливые катышки на манжете свитера, он проваливался взглядом внутрь себя и до противной рези на высохших белках глаз обдумывал внезапную мысль.

— Всë возможно, мистер Поппи. Дети — противные создания, может дело в этом?— Как сейчас помню кислую жимолость и мягкие капли смолы на деревянных ступеньках… — мечтательно прикрыв веки, он чуть пошамкал ртом, чтобы унять сведëнные воспоминанием скулы и попробовать фантомные ягоды на вкус.

Ребëнком мистер Поппи был весьма противоречивым. О себе он помнил только что был не особливо шкодливым и любознательным. Но окружающие взрослые как будто всегда были им недовольны. От постоянных поучений хотелось дуть щëки и с головой укрыться одеялом, но он продолжал слушать, приоткрыв рот. А может и не слушать.

Мистер Поппи не помнил ни одной претензии или словесной трëпки, только сам образ бубнящей что-то тëтки. Зато помнил как возмущëнно она всплескивалиа руками и как рубиновые серьги раскачивались им в такт. Грустное немое кино без субтитров и общий напряженный фон.

— Совсем не похоже на яркие солнечные воспоминания.

— Какая же ты язва, Сивилл, — ощерился мистер Поппи. — Ты просто не понимаешь. Это было самое беззаботное время! Ни кредитов, ни работы, ни разбитых сердец. Дом без ипотеки… Сказочное время.Первый в жизни шалаш мистер Поппи построил с дворовыми ребятами в самом сердце жёлтой акации. По задумке чьей-то или по обстоятельств стечению несколько кустов удачно росли почти правильным кругом в углу между двумя абсолютно одинаковым домами.Стоптанная детскими ботиночками земля под сенью яркой зелени была выстлана кусками картона. Его с оглядкой на редких взрослых мальчишки приволокли с помойки. Дверь в логово заменяла немного вздутая по краю доска, покрытая потрескавшимися лаком. Похожие были в шифоньере бабушки маленького мистера Поппи.

В логове обитали не только мальчишки, девочки тоже приходили чтобы навязать свои правила игры. С ними появлялись стопки аккуратно сложенных листьев, цветные шуршащие фантики и неожиданные обязанности по защите и добыче чего нибудь эдакого. Спорить с девочками было бесполезно, только жаловаться побегут, потому правила игры мальчики принимали безропотно и улепëтывали на «работу» Оставляя семейство обустраивать быт.

Скрывшись из виду они конечно забывали про девчонок, копошась в грязи и откапывая жуков, да красивые стекляшки, но неизменно возвращались чтобы услышать девчачьи визги от сунутой под нос букашки. Получали болезненные тычки и бежали дальше на поиски приключений.

Самым захватывающим подвигом мистера Поппи было покорение огромного дерева. Высоченный клëн призывно раскачивал ветвями и шелестел кроной, в этом шелесте слышалась мощь. Первой покорять высоту быстрее обезьянки в зоопарке взобралась соседская девчушка Мэри. Она опасно свешивалась вниз головой, держать одними ногами и озорно махала с высоты, от этого маленького мистера Поппи начинало укачивать даже твёрдо стоя на земле.Но прослыть трусом и пасовать после столь непринуждëнного восхождения мелкой вредины было смерти подобно. Пришлось лезть. Натянув повыше шорты, мистер Поппи вытер об них скопившуюся на ладошках влагу и, старательно хмуря брови, подпрыгнул, хватаясь за нижнюю ветку. Сглаженная множеством потных детских рук она будто не желала терпеть на себе вес ещë одного пузатого исследователя и пыталась выскользнуть, но взобраться всë же удалось.

Левая нога тряслась от страха или это ветка так раскачивалась… мистер Поппи не помнил. Зато запомнил сосущее чувство страха и мимолëтный взгляд вниз, когда преодолел третью по счету ветку. Снизу ветер доносил подбадривающее улюлюканье детворы, но слышал он только треск веток и стук сердца в ушах. Почти добравшись до середины ствола маленький мистер Поппи крепко ухватился за шершавые ветви и оглянулся на мир за спиной.

Привалившись к стволу он затаил дыхание. На высоте трëх квартир знакомый до чëртиков двор и дома за ней казались совсем другими, далëким царством. Вон там в песочнице копошатся сопливые младенчики, на балконе высокого дома из кирпича женщина в пëстром халате развешивает мокрое бельë на верëвках, а там… там дальше видны крыши ржавых гаражей, за которыми они справляли малую нужду, когда приспичит, а бежать домой не охота.

Маленький мистер Поппи так забылся в мечтательных созерцаниях, что чуть не сверзился вниз. От полета кубарем его спасло лишь то, что держался он обеими руками когда нога предательски соскользнула. Ребятня испуганно охнула нестройным хором. Подгоняемый страхом мистер Поппи слез быстрее чем поднялся. С нижней ветки он повис на руках и восторженные мальчишки подхватили его за пояс одобрительно скандируя.

Гордость за себя расправляла плечи и вздергивала нос, но зрители быстрее ветра унеслись по своим делам, тут же забыв о храбром древолазе. Стоило мальчишкам разбежаться, мистер Поппи оглянулся на дерево, попытался разглядеть на какой высоте он поскользнулся и запоздало оценить рискованность поступка, но не смог найти те ветки взглядом.

— Они так высоко, что их даже не видно с земли, — прошептал тогда маленький мистер Поппи благоговейно прикрывая рот слегка ободранной ладошкой.

— Вот это подвиг, мистер Поппи.

— Хватит дразниться, Сивилл, — нахохлился он, плотнее кутаясь в плед, а под снос пробурчал едва слышно, — Раздражительная особа…— Поешьте и всë пройдëт.

Спорить с этой простой но железобетонной истинной мистер Поппи не мог. Вкусный ужин утолял печали и раздражение как рукой снимало. Тëплое домашнее печенье бабушки Лиет грело не только желудок, но и душу. Мягкая текстура и идеальная плотность румяных пухлых кругляшей сводили с ума неокрепшие вкусовые предпочтения маленького мистера Поппи.

А рассыпчатый фарш в больших, с две его ладошки, пирожках вызывал восторг. Мясной бульон стекал по рукам, если «шовчик» на пирожке расходился, а он облизывал каждый пальчик и хватался масляными руками за кружку с сладким травяным чаем.

— Ммм, какие муки! — глотая выступившую слюну вместе с проклятиями, мистер Поппи хлопнул по колену с досадой.

***

— Сивилл! У нас проблема! — срываясь на фальцет, горланил мистер Поппи вбегая в комнату. От внезапно накрывшего гастрономического инфаркта у него лихорадочно бегали глаза и раздувались ноздри, а пучок укропа, стыдливо прилипший в уголке рта, трепыхался под тяжестью дыхания, словно в укор.

— В чем дело, мистер Поппи? В этот раз волос в тарелке оказался коротким и кучерявым?

Мистера Поппи скукожило с новой силой. Он брезгливо отплëвывался и вытирал рот рукавом. Заметив на манжете укроп, на секунду замер, оценивая степень омерзительности. Укроп оказался не столь удручающей проблемой как та, что выдернула его из-за стола.

— Где ваши манеры, я вас спрашиваю? Ну какой волос? Лук! В мой любимый салат не положили лук! Вместо прекрасной сладости и пикантной остроты свежего лука шалот, там… там!

— Там… ?

— Душные вонючие клопы! — топнул ногой от обиды, сотрясая кучерявой копной, поставил трагическую точку мистер Поппи.

— Оу, теперь ясно.

— Я не потерплю такого безобразия, нам срочно нужно искать другое заведение.

— Нет необходимости, мистер Поппи. В этот раз вы изволили заказать ужин на мой вкус и я не просила повара убрать из рецепта кинзу.

— О, боги, сплошное наказание… — проскулил он, почти всхлипывая, и, обречено вздыхая, опустился на кресло-качалку, в которой любил проводить вечера, завернувшись в плед и глядя на жизнь за окном.

— Поспите и всë пройдëт.

— Вот заладила! Как мать моя, ей богу… — вскочил мистер Поппи со своего насеста и гордо вздернул нос, а затем и вовсе удалился из комнаты.

Он делал так всегда, когда мог. Уйти хлопнув дверью и тут же прильнуть к ней, проверяя целы ли петли и не отлетели ли наличники, а главное проверить не побегут ли за ним следом.

Дрянная привычка, появилась в бурной юности под действием гормонов вместе с выпирающим кадыком и излишней волосатостью в энных местах. Дерзким бунтарëм молодой мистер Поппи, конечно, не был. Напротив, в обществе сложился о нëм крайне положительный образ скромного парня с неплохими манерами. Добавить бы чуточку усердия, да заштопать дыры в конве академических знаний, так вообще золото.

— Вот можешь ведь, когда захочешь, — выводила оценку выше удовлетворительной в потрëпанном журнале пухлощëкая учительница с начесом на голове. Концентрация лака на еë обесцвеченных волосах превышала допустимые пределы во вселенной, а удушающий приторный шлейф дешёвых духов вперемешку с потом доводили до экзистенциальной нирваны. Или до рвоты, если без излишнего пафоса.

Отворяя настежь окна школьной туалетной комнаты, молодой мистер Поппи благодарил всех святых и хватал ртом не такой уж и свежий воздух. Но после такой обонятельной атаки даже сигаретный дым исходящий из нелегальной курилки под окнами, казался живительным.

— Смотри на тебя ещё блеванëт, вон как позеленел, — гоготали между собой нарушители порядка и тыкали в него пальцами. Они корчили рожи и имитировали рвотные позывы, усложняя для мистера Поппи задачу по сдерживанию обеда.

Чудесные школьные годы вместе с радостью обретения новых друзей и знаний подкинули знатную свинью в виде бесконечных издëвок. Обидчиков молодой мистер Поппи старался игнорировать, но те иногда становились слишком назойливыми. То грязный вонючий носок на колени подкинут, заливаясь гоготом, как стая гиен, то пенал по всему классу начнут швырять, а то и учебником по макушке огреют для профилактики.

За что ему эти двенадцать кругов ада, молодой мистер Поппи не знал и старался видеть в людях лучшее. Ближе к старшей школе издевательств стало меньше, но друзей больше не стало. Все просиженные за партой года он делил с одним единственным другом, невольно разделившим с ним и насмешки.

Мирт Колдеран всегда яростно отвечал на издëвки за двоих и с усмешкой комментировал умственные способности обидчиков. Было что-то в нем, что заставляло восхищаться и угнетало одновременно. Сам мистер Поппи пасовал перед ярыми вызовами обидчиков и прятался за спину Мирта. Потом обвинял себя в трусости, а за одно и самого Мирта за его смелость.

— Сегодня мистер Колдеран отмечает день рождения.

— Знаю… — опустив глаза тихо ответил мистер Поппи.

— Не желаете его поздравить?— В другой раз, Сивилл, — на грудь словно кошка прилегла и потопталась, устраиваясь поудобнее. Знакомая тяжесть второго месяца осенней поры… в это время на улице и в душе становилось слякотно и промозгло. Хотелось заткнуть все щели, через которые свищет холодный ветер и проникает чувство молчаливого укора.

Время сводит и разводит пути, так со временем и из чувства уязвлëнного собственными комплексами достоинства отдалился и мистер Поппи. А сейчас, спустя года, неловко было вновь вернуться. Как ни в чем небывало заявиться на порог и с обаятельной улыбкой поинтересоваться как жизнь немолодая… Звучит как инфантильная мечта.

Случись их встреча вдруг, Мирт обязательно нахмурит брови, подожмëт губы, осматривая его с ног до головы и улыбнётся одними губами, как умеет только он. А в глазах будет презрение, коим он награждал всех школьных смутьянов. Голос будет вкрадчив и учтив, а беседа обжигающе безликой. Уже только думая об этом мистер Поппи чувствовал себя лишним в его жизни человеком, а, заодно, и во всей вселенной.

Вселенная, о мистере Поппи знать не знала и не ведала, а он, между тем, из года в год проворачивал штопор, поглубже вгрызаясь в грудь, терзая душу чувством вины за собственноличное предательство.Казалось бы, возьми да напиши пару строк, передай весточку или набери наконец прочно вшитый в память номер… Но это было непосильно для истерзанного виной мистера Поппи. Просто взять в руки телефон было подобно ворочанью огромного валуна. Тронь и он покатится вниз с горы и разможжит по пути последнюю надежду.

— Что ж, хватит предаваться унынию! Сивилл, а закажи ещё того отвратительного салата с клопами, — вскочил он с кресла-качалки, скидывая плед на пол и бодрой походкой от обнажëнного бедра зашагал в душ.

— Сию минуту, мистер Поппи.

***

Мистер Поппи шëл по жизни словно турист по храму, распахнув рот в восторге озирая масштабы человеческого гения и тупости. Тупости встречалось чуть больше, но гений затмевал собой все неровности порой.Благоговейная преисполненность сочеталась с непроходимой глупостью в нëм в неожиданных пропорциях. Из-под его пера выходили пронзительные чувственные истории, сложные глубинные переживания виртуозно переплетались с иронией и юмором, рождая новые интересные сюжеты.

В тоже время он не мог выпить таблетки не подавившись и не уханькать все вокруг. В его гардеробе было два типа вещей: новые и те в которых он успел поесть. Как пятно от крови в Виндзорском замке, выдавая место убиения, так на каждой его сорочке проступало пятно жирное, выдавая свинскую натуру.

— Главное, что вы поели, футболка была ужасной — отвечала Сивилл на его причитания-оплакивания очередной футболки с занятными надписями и мета-юморесками.

— Я знал, что тебе тяжко дается осмысление современного юмора, но чтобы такая откровенная мстительность… — ворчал мистер Поппи, щедро засыпая жирный след солью.

— Откровенной мстительностью было бы посоветовать изваляться в соли вам.Рука с солонкой застыла над пятном. Соль продолжала сыпаться а мистер Поппи зло сощурился поглядывая в сторону зеркала в углу.

В последнее время фигура слегка смягчилась, некогда стройное подтянутое тело обзавелось дряблыми ямками и ушками на бедрах и боках. Поперек живота залегла четкая складка, как экватор отсекая некогда жаркий юг и ледяной север. Осанка была уже не такой ровной и когда мистер Поппи сутулился, то в районе груди становился миссис.

Замечание Сивилл врезалось разрывной стрелой в мишень застарелых комплексов. И это она ещё тактично не проехалась по эмигрировавшей каждый год все дальше от родины линии роста волос и укрытой только кучерявыми от природы волнами лысине.

Он чётко помнил как считал себя непривлекательным в юности. Гадкий утёнок в большим широким носом и высоким лбом. Выступающие чуть вперед широкие передние зубы и слишком округлые уголки губ некрасиво отворяющие тайну, что у мистера Поппи тоже есть внутренняя поверхность щëк. Он считал свою естественную улыбку некрасивой и заучено ухмылялся.

Мистер Поппи искренне верил, что понравиться девушкам может только включив всë своë обаяние и искрометный юмор, потому ворвался в мир любовных отношений с хищным прищуром Остапа Бендера.Менял пассий каждые пару недель, крутил романы сразу с тремя и умудрялся не запутаться в именах. Одно слово — герой. Получая порцию любви и ласки в объятиях пылкой барышни, он исчезал, как только появлялся намëк на обязательства или наоборот, когда чувствовал что его самого вот-вот бросят.

При всей своей непостоянности он не забывал лить мëда в аккуратные ушки, сетуя на усталость от поиска той самой, единственной и неповторимой, но вот сейчас кажется нашей и боится потерять. Кисейные барышни бледнели, краснели и распахивали жаркие чресла, под натиском очарования пронзительных зелëных глаз.И всë бы ничего, кто не падок на женские изгибы, тот пусть первым бросит в мистера Поппи камень. Если бы не одно но, возможно в погоне за яркой и одноразовой любовью он остался с носом… или без него. Но случилось чудесное.

Мистер Поппи скоропостижно женился. Глубоко в лоне, меж расступившихся под натиском харизмы чресел, зародилась жизнь. Полный чувства долга и чего-то еще, трепещущего внизу живота, он вступил в мир несвободных людей.

Несвободу мистер Поппи не чувствовал. Он был окрылён красотой и легкостью избранницы, грезил рождение потомства и мало себе представлял какими изменениями для него это обернëтся.

Молодому мистеру Поппи едва перевалило за двадцать, когда желание хлопать дверьми появилось вновь.

Всю свою незрелую жизнь он считал что бремя ноши жизни под сердцем исключительно женская обязанность. На деле же оказался вовлечëнным по самые уши. Звуки рвотных позывов по утрам, пока чистит зубы… Одежда новоиспеченной жëнушки постоянная становится мала и нужна новая…— Мешок картофельный и то мал скоро будет, — рычал и шипел он после каждой покупки, пересчитывая купюры в кошельке, пока супруга глотала крокодильи слëзы. Потом конечно он извинялся и дарил цветы, но просьбы о прощении больше походили на упреки в эмоциональности беременной девушки.

Единственное место, где упрëки не звучали до поры, до времени, так это спальня. Интимная жизнь новобрачных сглаживала все шероховатости. Не даром говорят — когда секс хороший, то и проблем не замечаешь. А проблемы нарастали как снежный ком.

С рождением крохи прибавились проблемы финансовые. Денег вечно не хватало, распределять мистер Поппи бюджет не умел и не хотел. Он искренне не понимал почему должен менять устоявшийся образ жизни и в штыки воспринимал все упрëки жены.

— Зачем травить ребенка смесью, ты что сама кормить не в состоянии? Что значит подгузники закончились? Ничего, без них раньше обходились. Так сложно ужин горячий к моему приходу приготовить? У меня вообще-то тоже потребности есть! Я ведь так и изголодаться могу…

— Нгх… морда кирпича просит, мерзость пакостная, — дергал он С силой куцые кудряшки каждый раз как вспоминал свои выходки и зло шипел от боли.Брак всë же распался, долго не прожив. Чадо, плод незрелой похоти росло где-то рядом и не слишком тепло отвечало на внимание пареньки. Мистер Поппи не мог не признать, что так было даже лучше. Приходить на редкие свидания и задавать дежурные вопросы с натянутой улыбкой и притворным интересом было мучительно. И для него и для сына. Не мешать и отправлять бывшей супруге некую сумму на содержание было лучшим сценарием и он его неуклонно придерживался.

Кто-то может осудить, но мистер Поппи лишь пожмëт плечами, ведь он сделал всë, что мог. Там где нет любви бесполезны все методы.Что любви нет, мистер Поппи понял далеко не сразу. Что само чувство что он испытывал к разным спутникам в жизни было не любовью он понял на четвёртом десятке. Да, слишком поздно, но мы то помним что гений в нëм сочетается с тупостью в крайне интересных пропорциях.

Понял он это самым ожидаемым образом, полюбив с той силой на которую был, казалось, неспособен. Жажда как в пустыне опаляла нервы и заставляла присасываться к сосуду чувств раз за разом. Впервые другой человек был столь интересен мистеру Поппи, что он порой даже привирал о своей биографии.

Милые саркастические шутейки, изящная линия плеч, не обеднëнные интеллектом беседы и невероятная загадочная натура Аделин заняли весь горизонт. Для зрелого мистера Поппи мир сузился до крошечной родинки на щеке поистине породистой женщины. В ней была стать, характер и в тоже время открытость, какой не хватало ему самому.

В бесконечной погоне за идеалом в голове, выстроенным, увы, из песка, он не замечал как под ногами почва тоже становится зыбкой. Голоса Аделин становится мало, еë присутствия, внимания и обожания… Мистер Поппи с остервенением требовал ещё и ещё чтобы убедиться в искренности единственного человека, открывшего ему, казалось, всего себя, но тем самым только отталкивал.

Любовь, стала отчаяньем. Любовь и не была любовью, а лишь её призраком. Жаждой обладания. Мистер Поппи всем жгуче чёрствым сердцем желал присвоить Аделин, положить во внутренний карман пиджака и накрыть ладонью, чтобы никто не смог еë забрать.

В этот раз дверью хлопнули перед ним.

По привычке, в порыве гнева он рванул прочь но остановился, прислушавшись, не одумалась ли та, чьей нежностью не мог насытится мистер Поппи.

За дверью была тишина и ключа Аделин не оставила.Безграничная пустота накрыла куполом и не давала вдохнуть. Как мученик на кресте он медленно погибал, проваливаясь в бессильные обмороки и падая в удушливые объятия сожалений.

— Вам нужно поесть.

— Потом.

— Поешьте и всё пройдёт.

— Что заладила опять, чертова ведьма?! Не хочу я есть! — сорвался он на хриплый пьяный крик, растирая по щекам злые слëзы и кровь сочившуюся из треснувшей губы.Сивилл больше не доставала ироничными комментариями и неуместными советами. Она тоже оставила его в этой желчной яме загнивать изнутри, продолжать травиться крепким алкоголем и не замечать засаленные следы на подушке.

Он бился в горячечном бреду, крича в потолок сквозь ком, который невозможно было проглотить, сколько не старайся. Сорвав связки и обессилев он ложился на пол, усыпанный осколками стекла и его нерадивой души и тихо напевал надрывные мотивы.

У мистера Поппи была далеко не скучная жизнь, но в самый тëмный час он мечтал об этой нормальной скучности. Мечтал проснуться в объятиях любимого человека и под ароматы вкусного завтрака начинать каждый свой день. Мечтал быть лучшим человеком чем был на самом деле и даже писал бывшей супруге ночные послания, так и не отправив ни одно.

В гневе он забросил телефон в самый дальний угол и не подходил к нему неделями, потому что там не было ни одного крошечного сообщения от неë. Аделин сохраняла молчание.Временами на мистера Поппи находило просветление и он даже принимал душ, но это были лишь краткие проблески, фантомные вспышки в глухом вакууме саморазрушения.

— Сивилл?..

— Да, мистер Поппи.Судорожный вздох облегчения огласил комнату. В груди как будто стало чуть легче и сильнее стучать. Из плеч ушло напряжение и захотелось ощутить тяжесть любимого пледа.

— Что ты знаешь о Мирте Колдеране?

— Вот что известно и Мирте Колдеране, родившемся в городе… выдающийся журналист, прославился расследованием о… преподавал в университете… женат, двое детей и пëс по кличке Поппи…