Удобная позиция. Книга 2

Валерия теперь ходила по коридорам офиса с иным ощущением себя.

Вчера она подписала бумаги о повышении — глава отдела. Слово, которое звучало слишком строго, почти металлически. Но внутри оно отзывалось музыкой — словно скрипичная нота, застрявшая в сердце.

Она долго смотрела на своё новое кресло. Кожаное. Черное.

Казалось, что у него есть собственная память — будто в обивку впитались чужие тревоги, ругань, долгие телефонные переговоры. Она осторожно провела ладонью по подлокотнику и вдруг подумала: а что, если это место сделает её жесткой? Не сломает ли её душу власть?

Но улыбка сама коснулась губ: она справится. Она уже прошла столько, что теперь её ничем не удивить.

Странное, редкое чувство счастья настигло её ночью. Она вернулась домой поздно, поставила чайник, открыла окно, и в кухню вошёл запах липы.

Ян спал — уставший после очередных занятий в летной школе юных летчиков.

А Валерия сидела за столом и ловила себя на том, что впервые за долгое время не думает о долгах, унижениях, насмешках.

Она думала о будущем — и будущее казалось не пустотой, а дорогой, ведущей вверх.

И в этот момент в её жизнь вошёл Диего.

Студент-медик, сын латиноамериканской семьи, жившей в столице. У него были крепкие руки, пахнущие чистотой, и смех, похожий на солнечный дождь.

Он говорил с акцентом, иногда путал падежи и слова, и Валерия смеялась вместе с ним. Но его глаза — тёмные, тёплые — были такими искренними, что всё остальное теряло значение. Его язык никогда не путался и проникал во все нужные места.

Она удивлялась: как легко он вносит в её жизнь свет.

Словно вовсе не знал о её прошлом — о тяжёлых разговорах с Игорем, о тех мотелях с дешёвыми простынями, о слезах в офисном туалете.

Диего смотрел на неё, как будто она — самое чистое существо на свете. И это было почти больно.

Вечером они встретились в маленьком кафе у реки.

Диего рассказывал ей про практику в госпитале: как держал за руку женщину после операции, как пытался шутить с детьми в больничных палатах.

Валерия слушала его и чувствовала, что его слова словно обмывают её изнутри.

— Ты улыбаешься, — сказал он вдруг. — Ты должна чаще так делать.

Она отвела взгляд, но улыбка осталась.

На обратном пути домой она смотрела на город: фонари отражались в лужах, трамваи шли мимо, а она впервые за долгие месяцы чувствовала, что жизнь — не враг, а союзник.

Её новый кабинет оказался чуть меньше, чем она воображала, но светлее — два широких окна выходили на реку, и утром вода была цвета молока. На подоконнике Валерия поставила крошечный фикус в белом горшке и модель самолёта — подарок Яна. Самолёт гляделся смешно рядом с серым ноутбуком и стопкой договоров, но именно он делал пространство её.

Она пришла раньше всех — чтобы услышать, как здание просыпается: лифты гулко кашляют, в коридоре попискивает кофемашина, охранник у двери раскладывает газету. На стене в рамке висели «корпоративные ценности» — слова про доверие и уважение. Впервые за многие годы ей не хотелось отводить глаза.

Первым вошёл Артём, худой, в ровной чёрной водолазке, он смущённо протянул руку:

— Доброе утро, Валерия Андреевна. Мы рады, что вы наша новая начальница.

Она кивнула, отметив, как он прячет нервную улыбку. Зависть.

Потом появилась Алина — с рыжей чёлкой и тетрадью в клетку; за ней — Тимур, в наушниках, с видом человека, который не верит в утро, но честно приходит на него каждый день.

— Коллеги, — она сказала негромко, и голос легко лёг на стекло переговорной. — Давайте так: мы работаем без анонимок и догадок. Говорим в глаза, слушаем друг друга, и в шесть — идём домой. Мне нужен отдел, который не горит, а светит. Остальное — потом.

Кто-то улыбнулся, кто-то удивлённо поднял брови. Слова, казалось, нашли в комнате свободное место и остались там — как вешалки для пальто.

До обеда успели случиться два мелких пожара. В первом — внешние подрядчики сорвали сроки. Во втором — у Алины сорвалось терпение. Валерия не повышала голос; звонила сама, уточняла даты, меняла местами задачи, а Алине сказала тихо: «Дыши. Сейчас я дышу с тобой». И действительно подышала — четыре на вдох, шесть на выдох. Они обе засмеялись, и момент стыда улетел в коридор, чтобы больше не возвращаться.

Диего написал в полдень: «Твой первый день как у хирурга в новой операционной? Пульс устойчив?»

Она ответила: «Пульс танцует. Но это приятная тахикардия».

Он прислал смешной стикер — сердце в белом халате, — и, как всегда, стало теплее, будто в комнате потушили лишний свет и оставили только правильный.

Они встретились вечером в маленьком кафе у набережной. Сквозь окна были видны баржи — чёрные прямоугольники, медленные, как мысли. Диего опоздал на пять минут, потому что после практики зашивал чей-то локоть. Он рассказал об этом просто, как о будничной истории: «Ребёнок упал с велосипеда. Плакал. Я шутил про шрамы — знаки храбрости. Мать смеялась, хотя была бледная». Валерия слушала и думала, что его мир и её мир наконец-то соприкасаются — там и тут нужно одно и то же: быть рядом и не дрожать.

— Ты как? — спросил он.

— Будто меня пересадили в другое тело, — ответила она. — В нём дышится.

— А я — твой донор радости, — сказал он, и оба рассмеялись этой детской игре.

Они шли вдоль воды, и поздний ветер путал ей волосы. Диего говорил о стипендии, о ночных дежурствах, о том, как учат слушать сердце через фонендоскоп: «Сначала слышишь только шум. Потом начинаешь различать музыку». Ей показалось, что обучение жизни — то же самое. Сначала сплошной шум. Потом — несколько мелодий. И одна — твоя.

Дома Ян показал ей новую задачу по аэродинамике — в тетрадке аккуратные формулы, рисунок крыла. Он говорил быстро и серьёзно, как взрослый, который просто временно носит детскую пижаму. Валерия запомнила этот миг — руку сына на листе бумаги, тёплый свет лампы, и тихое «мам, смотри» — и вдруг поняла, что счастье не громкое, оно как что-то, что не хочется спугнуть.

Ночью она проснулась от шёпота дождя и открыла ноутбук. Написала короткую записку самой себе — «памятку главы отдела»:

Она закрыла ноутбук и в полудрёме увидела: её прошлое сидит в углу, как забытая сумка. Не просит внимания, не шуршит. Просто есть. И она впервые не боится повернуться к нему спиной.

Утро снова началось раньше неё — город уже светился стеклом и троллейбусными искрами. В лифте она встретила юриста Савельева — холодного, как дверная ручка зимним утром. Он кивнул, сухо поздравил, и добавил: «С вашей-то биографией — смелое решение компании». Слова были как лёд, но Валерия вдруг ясно ощутила: лёд — это тоже вода. Просто подождать.

В отделе её встречала тишина клавиатур. На доске задач — ровные колонки; в общих чатах — «ок», «принято», смайлики. Алина принесла яблочный пирог, сказав: «Я пеку, когда боюсь. Сегодня — порадовать». Тимур неуклюже поставил на её стол кружку: «Тёмный без сахара. Вы так любите». Артём принёс распечатки, и рука у него перестала дрожать.

Диего прислал фотографию солнца в коридоре больницы — полоска света на линолеуме, очень тонкая, как лезвие. «Счастье — здесь», — подписал он. Валерия сфотографировала свой самолётик на подоконнике и отправила в ответ: «И здесь».

В обед к ней зашла HR — серьёзная женщина с идеальной укладкой. Обсудили бюджеты, найм стажёров, сроки. В конце HR наклонилась к стеклу окна и, глядя на город, тихо сказала:

— Ваш отдел перестал шуметь.

— Я люблю, когда жизнь налажена, — ответила Валерия.

— И когда люди уходят в шесть, — улыбнулась HR. — Это смелее, чем кажется. И очень полезно для работников.

Вечером она задержалась на пять минут — не больше. Закрыла ноутбук, выключила свет, постояла в дверях, как хозяйка театра, проверяющая, пуст ли зал. И вдруг вспомнила Мстислава Геннадиевича — его линялую улыбку, тяжёлую руку, шёпот ночных сообщений. Прошлое не огрызнулось. Просто растворилось в светлой пыли.

На улице было свежее. Ян по дороге домой рассказывал, как инструктор учил их «держать крыло» на виртуальном боковом ветре: «Главное — не бороться насмерть, а слушать». Валерия кивала и думала, что, может быть, все её новые обязанности — это тоже про «держать крыло». Не ломать воздух, а вести через него линию.

Диего позвонил поздно:

— Я дежурю. Три часа сна на табуретке — мой новый рекорд. Ты как?

— Я глава отдела, — ответила она, и оба рассмеялись.

— Скучаю по твоей кисочке, — написал он спустя пять минут.

Влага потекла и намочила трусики. Сила Диего в размерах.

Перед сном она написала короткое сообщение Кире — просто «спасибо». Не за прошлое и не за странные звонки, а за тот конверт, когда-то протянутый ей, как билет. Ответа не пришло, и это было к лучшему. В новом томе письма могут оставаться без ответов — не от холодности, а от покоя.

Валерия погасила свет и ещё минуту слушала, как город внизу собирает свои огни. Будущее не шумело и не обещало слишком много. Оно стояло на расстоянии вытянутой руки — ясное, как стекло, и, кажется, наконец-то — её.