Угарный газ: Месть правых

После смерти Гитлера произошла раздробленность деревни-Германии. В этот же день в лаборатории Химика сидел его друг — Пушкин. Пушкин размышлял о Всемирной Революции, что заменит Лорису. Он считал, что все должны попробовать смешнявку, чтобы стать равными. Но к вечеру Пушкин не мог найти Химика. В деревне его не было, тогда Пушкин решил отправиться посмотреть на Гитлера. Проходя по кладбищу, он увидел труп Химика на могиле. Пушкин сильно испугался, не поверил. Он подбежал — это был его умерший друг. Пушкин не мог поверить. Но наш революционер сразу построил теорию, что это сделала Лориса: она конкурировала с Пушкиным и Химиком. А затем нашёл баллон с угарным газом и сразу понял — это Лориса хотела забрать славу Химика. Пушкин был сильно зол за своего друга. Он решил, что Лорисе нужно отомстить. Тогда наметился план.

Первым делом Пушкин решил объединить газовые плиты, которых морила голодом Лориса, чтобы те смогли помочь.

— Хорошо, что у меня есть этанол и опыт по набору армии, — уверенно мыслил революционер. — Теперь будет гражданская война, а не какая-то революция. Лорисе не сбежать.

Да. Пушкин был самовлюблённым. Он считал, что все должны принять его революцию. Он устраивал сборы газовых плит, чтобы узнавать их проблемы. Пушкин обещал всем плитам, что спирт будет гореть синим пламенем. Пушкин уже имел несколько сотен сторонников. Примерно за три месяца он смог переманить к себе сотню плит, что дало ему возможность начать партизанскую войну. Суть была в том, чтобы замедлить действия полиции. Но в деревне был тотальный контроль, и надо было отвлекать полицию — именно это мешало Пушкину отдавать приказы, ведь хоть их было много, их объединяла ненависть к лидеру деревни, но страх был сильнее. Когда одна плита решила сбежать из ячейки, Пушкин преследовал её, а потом её расстрелял посланник Пушкина. Плиты требовали этанол, и Пушкин им давал.

Пушкин сидел долгое время в лаборатории: он хуже знал химию, чем Химик, но всё-таки мог синтезировать новые вещества. Сначала Пушкин шёл по стопам друга, но это было неэффективно: вся полиция стала вырабатывать иммунитет — видимо, знали, что это может использоваться против них.

Пушкин решил создать своё вещество. Помимо химии, он также знал математику. Ему нужно было такое, чтобы оно могло отвлекать полицию и было дёшево. Сидя в лаборатории, он составил теорию Бурмалды. Данное вещество должно было отвлекать полицию, и против него нет ничего. Пушкин составил формулу Бурмалды: (69 × 42) / 14 − 88 − 52 = 67. После теории он начал собирать химический скелет. Он сразу понял, что она будет органической. Он отталкивался от фуллерена. Через месяц он смог собрать её. Её формула была довольно длинной: C₆₉H₄₂N₁₄O₈₈P₅₂Br₆₇. После этого гениального создания он решил синтезировать вещество.

Лориса в своей паранойе решила допросить всех плит в деревне, чтобы узнать данные о Пушкине. Один раскололся и рассказал о лаборатории, но он больше ничего не знал — хорошая система ячеек Пушкина работала.

Через неделю Пушкин решил, что ему нужно сотрудничество с Покойо Франко. Пушкин переехал в Испанию на неопределённый срок, чтобы всё обсудить и уже там синтезировать. Пушкин боялся, что его подполье кто-то сдаст. Через несколько дней до Пушкина дошла весть, что его лабораторию обыскали полицейские. Ему это сообщил глава седьмой ячейки. Пушкин не верил ему до конца — он никому не верил, но всё же был осторожен. Тогда Покойо отправил шпиона, чтобы тот узнал: это правда или вброс. Пушкин работал неделю над своей Бурмалдой. Покойо согласился на сотрудничество, но только в том случае, если Покойо Франко тоже сможет иметь право на Бурмалду. Покойо инвестировал в революционера. Спустя ещё неделю вернулся шпион, который доложил, что это правда, но лабораторию обыскивали с плитами-понятыми. Пушкин сильно удивился — значит, кто-то стукач. Пушкин особо не думал об этом, ведь он был сконцентрирован на Бурмалде.

В деревне-совок начался тотальный террор. Всех, кто был подозреваемым, расстреливали, ссылали в кулаки, ссылки. Тотальная цензура и контроль подавили волю к сопротивлению, и все ячейки распались, но Пушкин не знал об этом — у него не было того, кому можно доверять. Он даже Покойо не доверял. Лориса же понятия не имела о мотивах Пушкина, она боялась, что тот её сместит, поэтому провела новый террор, который унёс миллионы жизней газовых плит.

Пушкин однажды услышал разговор генерала и Покойо, где он услышал многое:

— … Ха-ха, парни, прикиньте, для него это деньги, — смеясь, сказал Покойо. — А ведь Пушкин реально думает, что революция что-то изменит.

Пушкин сразу изменил отношение на недоверие. Ведь он считал, что все примут его революцию, да и на Покойо, на Испанию у Пушкина были свои цели. Он просто был осторожен.

Однажды Пушкин вышел из лаборатории и погулял по испанским районам. Он увидел нищету, гниль — как будто здесь не хватает угарного газа, но Пушкин не хотел ссориться с Покойо, поэтому проходил мимо этого ада. Пушкин хотел потом и в Испании сделать революцию.

Спустя год Пушкин сидел с грустным видом в огромной, красивой лаборатории, полностью измученный. Пушкин так и не мог получить Бурмалду, он уже начал думать, что это невозможно, но в эту же минуту он смог! Он решил проверить на испытаниях. Он начал разлагать Бурмалду. И из неё полезли мэлстройности — все разные: кто «ты просто босс», кто «культурно не получится», кто «чемодан», — и все кричат свои мемы, а также от них становилось очень весело. Разочарованный Покойо Франко шёл к революционеру, чтобы в очередной раз услышать «не готово», но в этот раз Покойо удивился. Он увидел мэлстройность собственными глазами и сам стал радостным.

— Йо, у тебя получилось?! — радостно спросил Покойо Франко. — Оно готово?

— Да, Франко, — ответил Пушкин. — Я всё сделал.

Пушкин был очень рад, что его труды не напрасны. Очевидно, он понимал, что, скорее всего, за год все ячейки распались, но он знал, что у людей есть тяга к сопротивлению с лидером. А теперь Пушкин мог вернуться, договорившись с Покойо, что оружие из Покойной Испании будет попадать к Пушкину.

Через неделю Пушкин уже был в родной деревне-совок, но он не знал, где ему можно расположить лабораторию, чтобы её не нашли. Пушкин решил разместить её в подвале, меняя подвалы каждый месяц. Через несколько месяцев Пушкин уже много Бурмалды синтезировал, создал ячейки заново. Теперь он был готов к партизанской войне, но он ждал.

Где-то через год Лориса объявила войну деревне-Монголия. Уровень жизни упал многократно. Сначала Лориса захватывала Монголию, но их президент Чингисхан смог выстоять. Монголия была в альянсе с деревней-Косово, которая помогала. Через два года у Лорисы закончился бензин, армия была разгромлена. При этом все ячейки с сильным Пушкиным сохранились. Лориса начала всех под ружьё ссылать. Тогда Пушкин и начал партизанскую войну. Плиты уничтожали военкоматы, они не боялись, ведь полиция была отвлечена мэлстройностью, которая смешила полицию и затуманивала разум, полицейские участки тоже. Сначала они уничтожали машины, но потом урон рос в геометрической прогрессии, что очень быстро переросло в вооружённую террористическую революцию с Бурмалдой. Мэлстройность мешала армии сопротивляться за Лорису. Предводитель Пушкин давал своим солдатам спирт, Бурмалду, а Лориса не могла дать ничего — Лорисе никто не помогал, а Покойо Франко помогал Пушкину. Поэтому армия быстро встала на сторону революции. Всего за пять дней ворвались в Белый дом к Лорисе. Пушкин стрельнул ей в ногу, а потом с злостью и радостью спросил: «Не нужна конкуренция? Так не играй!» Лориса была в недоумении, а потом, истекая кровью, крича о помощи, умерла мучительной смертью в тёмном подвале за то, чего не делала. А снаружи мэлстрой кричал: «Салатик бурмалдатик!»

Сразу после революции Покойо перестал отправлять оружие Пушкину и перекрыл все связи.

А Пушкин стал новым диктатором, который потом будет распространять свой коммунизм. Мэлстройность дальше ходила по деревне, выявляя нарушителей.

Пушкин устроил ещё более кровавый голодомор газовых плит, всех не согласных расстреливал, им движила уже не месть, а Всемирная революция. Ему уже все равно на друга. Он готовится захватить Испанию.

Где-то в подвале старая газовая плита тихонько шипела: А ведь Пушкин хотел нам пламе синие, а дал голод сильный.