Угасание и воссияние (фэндом: Сильмариллион)

Тонкое, похожее на нити жидкого стекла кружево паутины серебрится в свете Исиль.

– То, что ты создаешь, – прекрасно, – шепчет Мелькор.

И целует, оставляя на губах вкус сладковато-горького пепла.

Унголиант с неверием глядит на собственные руки, на собственное чрево, из которого не рвутся более неудержимо вязкие клубы Тьмы. Не той прекрасной, волнующей, загадочной Тьмы, что исходит от Мелькора, но Тьмы жадной, всепоглощающей, склизкой, как последняя тварь морская, омерзительная даже для той, кто ее порождает.

Унголиант более не порождает Тьмы. Но и Свет, которого она испила, не рвется изнутри жгучими лучами. Свет выжег Тьму. Тьма погасила Свет. То, что теперь сплетает Унголиант бледными многосуставчатыми пальцами, не принадлежит ни тому, ни другому. Нет больше голода по Свету. Нет больше рвущейся из нее Тьмы. Унголиант свободна… благодаря ему.

Отец Лжи лжет неумело, точно белыми нитками по черному полотну шьет уничтожение Света Валинора к своим великим планам, прячет обугленные руки в перчатки – и не отводит завороженного взгляда от сложного узора, что ловко сплетает освобожденная от гнета Тьмы и жажды Света Унголиант. И взгляд этот говорит яснее любых слов: Мелькор ни о чём не жалеет.