Ужастики Большого Тёша

За давностью лет, я уже и не вспомню, как мы попали на Большой Тёш. Могу только сказать, что еще совсем молодые, студенты, мы путешествовали с рюкзаками по югу западной Сибири - Шории, Алтаю, Хакассии. Как занесло нас на эту маленькую реку с большим названием, я даже и не знаю. Полагаю, мы направлялись в Шерегеш, к Мустагу и остановились по пути вблизи небольшого дачного поселка под названием "Горняк". На ржавой табличке при въезде буква Г была исправлена на С, а Р на В, что диктовало несколько вариантов названия.

Дачники оказались очень дружелюбными. Пока мы пересекали небольшой, домов в сто, поселок, зажатый среди гор в долине реки, нас приветствовал каждый садовод. Некоторые прерывали работу и смотрели на нас, облокотившись на лопату, кто-то добродушно кивал, кто-то с улыбкой махал рукой, одна бабуся дала нам огромный пакет с кабачками, и отказаться от них оказалось сложнее, чем тащить их на себе.

Мы уже выходили из этого радушного общества, когда нас догнал босоногий пацан лет десяти в драных на коленках штанах и прожженной в нескольких местах футболке.

- Вы курите? - спросил он, дернув меня за рукав.

- Нет, - ответил я, рассмеявшись. - Мы же туристы, спортсмены. Мы против вредных привычек. Мы не курим и тебе не советуем.

Пацан нахмурился и протянул мне зажигалку.

- Носи с собой, - сказал он. - Пригодится.

- Спасибо, но оставь себе, - ответил я.

- Пригодится, - повторил пацан.

- У меня спички, - сказал я.

Мальчишка все еще настойчиво протягивал мне зажигалку.

- Впрочем, я возьму, - согласился я, забирая подношение. - Тебе не надо играть с огнем, - я кивнул на его подпаленную футболку.

- И вы не играйте, - серьезно и совсем по-взрослому ответил пацан и помчался прочь по пыльной улице, сверкая грязными пятками.

Мы вышли к реке. Неспешно текла она вдоль высокого обрыва, огибая поросший кустарником ивы полуостров. Проселочная дорога вела в гору и шла по обрыву куда-то дальше, а мы решили разбить лагерь в низине. Вдоль реки лежали несколько больших ржавых труб, по которым мы перебрались на полуостров. Едва видневшаяся в высокой траве тропинка привела нас на небольшую полянку. Густой кустарник вокруг поляны давал тень в знойный день, а из-за жаркого и засушливого лета и земля в низине оказалась сухой. Мы поставили палатки, принесли камней из реки и обустроили очаг. Поужинав, мы еще долго жарили кабачки, которыми щедро одарила нас бабуся из "Горняка" и, вымотанные дорогой и долгим днем, уснули в своих палатках.

Я проснулся на рассвете. Меня разбудило странное чувство тревоги. Я вышел из палатки. Утро едва занималось, и долина реки утопала в тумане. Дачники по-соседству с нашим лагерем еще не проснулись. Стояла оглушительная тишина, наполненная тысячей звуков. Слышался шум реки, она гремела вдали перекатами; ветер шелестел листвой деревьев; рядом с моим ухом прозвенел комар; сверчки уже затихли, но неподалеку просвистел крыльями запоздалый вальдшнеп; начинали свои трели соловьи, куковала кукушка.

Я вышел к берегу реки, ополоснул лицо холодной водой, сел на прибрежный камень и зачаровался магией юного утра. Здесь река пролегала тонкой лентой. Устав, после перекатов, она будто отдыхала и спала, усыпляя своим спокойным, неторопливым течением и других.

Возможно, я тоже немного задремал, потому что мне почудились маленькие красные глаза в кустарнике на противоположном берегу реки. Они пробились сквозь туман и будто подмигнули мне. Я вздрогнул и очнулся. Еще какое-то время я стоял на берегу, вглядываясь в траву и кусты напротив, но, так ничего и не заметив, я решил, что это было сонное видение, и отправился досыпать в свою палатку.

На следующий день, наш друг Виталик пошел прогуляться по дачному поселку и вернулся с еще двумя пакетами кабачков и ведром огурцов размером с кабачки. Выбрасывать подношения показалось грубо, поэтому мы решили задержаться на Большом Теше еще на один день.

В этот день случилось нечто странное. Настена ушла собирать травы на чай в окрестностях лагеря. Мы кипятили воду в котелке, Виталик бренчал на гитаре, Света резала кабачки, я шерудил угли в очаге, когда раздался душераздирающий крик. Кричала Настена и мы, бросив свои дела, кинулись к ней. Мы нашли ее на берегу реки на том самом месте, где накануне утром я задремал. Она дрожала, как осиновый лист и все говорила что-то про красные глаза и огонь.

Настену мы насилу успокоили, накормили кабачками и уложили спать. Она боялась спать одна и настояла, чтобы мы все оставались вместе. Мы впихнулись вчетвером в двухместную палатку и захрапели.

Я проснулся среди ночи, потому что Виталик наступил на меня, пробираясь к выходу.

- Пардонте, мне надо, - прошептал он, поняв, что нарушил мой сон.

Я неопределенно промычал и снова отключился.

Мне снились маленькие красные глаза. Они смотрели на меня из-за кустов, они преследовали меня, а когда они моргали, раздавался металлический звон, будто били молотком в колокол. Красные глаза приближались, а стук становился все громче и чаще. Глаза моргали, пропадая лишь на мгновение, и в этот миг звон оглушал, и невозможно было понять то ли звон причина исчезновения красных глаз, то ли красные глаза причина звона.

Я проснулся на очередном ударе. Девочки рядом мирно сопели, поэтому я решил, что звон был лишь в моем сне, как вдруг я услышал очередной удар. Я выбрался из спальника и вышел из палатки.

У едва теплящегося очага сидел Виталик. В одной руке он держал пустой котелок, в другой массивный складной нож. Виталик смотрел в пустоту и, держа нож за лезвие, бил рукояткой по кастрюле.

- С ума сошел? - поинтересовался я, забирая у друга нож.

Его ладонь немного кровоточила, разрезанная стальным лезвием. Я вытащил из палатки походную аптечку и, перебинтовав Виталику руку, снова спросил:

- Ты в своем уме вообще? Чего творишь?

- Красные глаза, - пробормотал Виталик. - Требуют огня…

С горем пополам, я впихнул друга обратно в палатку и уложил спать. Девочки спали, словно ангелочки, а Виталик еще долго бормотал что-то о красных глазах и огне.

Утром я проснулся последним. Виталик уже разжег костер, а Настена со Светой готовили завтрак. Воздух на нашей поляне был пропитан запахом чая с душицей и жареными кабачками. Виталик задорно подмигнул мне, что-то пробренчал на гитаре, будто вчерашней ночи и не было.

Мы плотно позавтракали. Хоть мы съели еще не все кабачки, но решили, что пора сворачивать лагерь и двигаться дальше. На общем совете было решено сниматься следующим утром на рассвете, а этот день мы решили провести, доедая кабачки, купаясь и загорая.

Света пропала как-то вдруг, и хватились мы ее не сразу. Только после обеда мы заметили, что уйдя купаться пару часов назад, она так и не вернулась. Настена побежала к дачам, а мы с Виталиком обходили окрестности. Обошли вдоль и поперек весь полуостров, на котором разбили лагерь и обследовали берега реки.

Кое-где река имела крутые глинистые берега, а где-то опадала россыпью гальки. Мы с Виталиком решили разделиться, чтобы осмотреть большую территорию, я отправился вниз по реке, а Виталик - вверх. Не прошел я и ста метров, как услышал дикий вопль, донесшийся сверху по течению реки.

Забыв про ценность новых кроссовок, минуя заросли кустарника, я кинулся вброд вверх по течению реки, сбивая ноги и вздымая волны. Небольшой Большой Тёш был непредсказуем. То вода доходила лишь до щиколотки, и тогда я бежал по камням, как по мостовой, а где-то я проваливался в яму по пояс, и тогда бежать становилось трудно, и я бросался в воду и плыл.

Тот крик издала Света, я знал, я узнал ее голос. Красные глаза из затуманенных кустов снова возникали передо мной, и я представлял себе самые ужасные картинки того, что может произойти. Я падал, вставал, плыл, я сбивал ноги о камни реки, я спешил, как никогда.

Наконец, обогнув крутой поворот, я увидел пологий песчаный берег. Света в трусиках лазурного цвета, прикрывала обнаженную грудь рукой и свободной лупила Виталика полотенцем.

- Он за мной подглядывал! - визгливо пожаловалась она.

Я в изнеможении плюхнулся в воду. По небу плыли облака, они сложились в красочную сцену, как волк задирает барашка. Света продолжала вопить. Она гонялась за Виталиком, пытаясь отобрать у него верх от своего купальника, а я продолжал лежать на перекате. Камни подо мной массировали мне спину. Вода освежала, обтекая, будто лизала и ласкала кожу. С одной стороны берег реки был пологим, за небольшим песчаным пляжем густо росли кусты ивы. С другой стороны высокий глинистый берег обрывался в темную заводь реки, а старые ели, создавая сумрак среди ясного дня, добавляли мистики в пейзаж. Таким странным и интересным показался мне этот контраст - песчаный берег, залитый солнцем на каменистой реке и мрачный хвойный бор, где даже трава не растет, на другом берегу.

Я наслаждался тем, как приятно вода обтекает меня и переводил взгляд с одного берега на другой. Я смотрел на хмурый еловый бор, закрывал глаза и поворачивал голову. Открывая глаза, я видел залитый солнцем пляж и будто оказывался в другом месте. Я проделывал это несколько раз и в очередной раз, взглянув на солнечный берег мне снова пригрезились красные глаза.

Я подскочил. Я вглядывался в прибрежный кустарник так долго и так тщательно, что у меня заболели глаза. Так ничего и не увидев, не заметив даже шевеление листика, я решил, что, вероятно, задремал на жаре и мне просто почудилось.

Тем временем Света отобрала свой лифчик у Виталика, и мы вернулись в лагерь, где Настена уже запекла для нас свежие кабачки, что дала ей бабуся, пока Настена искала Свету среди дач.

Последняя ночь на Большом Тёше прошла для нас спокойно, и мне даже не снились больше те красные глаза. Следующим утром, еще не рассеялся туман, как мы поднялись и начали сборы. Последний кабачок доели на завтрак и, упаковавшись, отправились по тропе в сторону труб, которые отделяли дачи от полуострова.

Шли мы бодро и быстро и минут через двадцать снова вышли на ту поляну, с которой только что ушли. Мы посмеялись и вновь вступили под сень ив и потопали знакомой тропой. На этот раз мы заметили, что тропа расходится в нескольких местах и какой бы путь мы ни выбирали, он неизменно приводил нас к нашей прежней стоянке.

Мы слышали, как дачники из "Горянка" поют песни, как ругаются с женами, как хохочут, как орут на детей, как кроют матом бабусю с кабачками. Ветер доносил до нас запах дыма от мангалов для шашлыков и от печей, растопленных в банях. Мы слышали лай собак и визги кошек, у кого-то даже средь бела дня закукарекал петух, и совсем рядом промычала корова. Но какой бы тропой мы не шли, каждая неизменно приводила нас на место нашего лагеря.

Сумерки и отчаяние наступали одновременно. Настена хныкала, Света, сдерживая эмоции изо всех сил, икала, мы с Виталиком пытались оставаться мужиками и не пугать девочек, но и мы, нет-нет, да перекидывались отчаявшимися взглядами.

Когда на небе появилась первая звезда, нам показалось, что на этот раз тропа особенно изменилась: стала шире и ровнее. Вновь приобретя надежду на выход, мы устремились вперед с новыми силами, но тут впотьмах дорогу нам преградили маленькие красные глазки и на этот раз мы все их видели.

Мы замерли в ужасе. Девочки запищали и спрятались за нашими с Виталиком спинами. Думаю, скажу за обоих, что в тот момент мы с Виталиком подумали в унисон о том, что если мы умрем, то, по крайней мере, умрем героями. Девочки тряслись сзади, и я чувствовал дрожь Виталика, но он, глубоко вдохнув, сделал решительный шаг навстречу красным глазам в темноте. Невольно заразившись его отчаянной бравадой, я шагнул следом за ним. Я надеялся, что наша решимость, наша смелость, отпугнет красные глаза, но они, напротив, начали приближаться и через несколько секунд в сумерках на тропе стал отчетливо виден силуэт, а затем из темноты возник огромный, с полметра ростом, кролик в галстуке, пиджаке и с папиросой в зубах. Его красные глаза горели огнем. Он выпрямил уши и грудным басом спросил:

- Огонька не найдется?

Мы застыли, пытаясь осмыслить реальность происходящего. Кролик дал нам время. Он нетерпеливо постукивал лапой по земле, фыркал, водил усами и ушами, даже закатывал глаза.

- Так что? - не выдержал он. - Я дождусь, наконец, ответ на поставленный мной вопрос?!

Виталик вытащил из кармана куртки спички, но его руки так сильно тряслись, что он раздавил коробку и все спички высыпались на влажную от росы траву.

- Нормально, - снова закатил свои красные глаза кролик. - Че, туристы, это все, что у вас было?

Тут я вспомнил про зажигалку, которую дал мне босоногий сорванец. Я вытащил ее из кармана штанов и подал кролику. Он довольно ухмыльнулся, ловко взял зажигалку лапкой и прикурил.

- Курить - вредно! - авторитетно заявил кролик, с наслаждением затянувшись. - Благодарю! - он протянул мне зажигалку.

- Оставь себе, - все еще пребывая в шоке, отозвался я.

- Не, забери, - настоял кролик.

Резво прыгнув вокруг меня, он вложил зажигалку в карман моих штанов и успел ущипнуть за попки Настену и Свету, отчего девушки взвизгнули и захихикали.

- Вот этой тропой идите, - указал кролик, скрываясь в сумраке. - Если поторопитесь, как раз успеете, пока бабуся слушает Маяк и, если повезет, проскочите мимо очередной партии кабачков…

Его последние слова заглушил говор реки, а дым от его папиросы смешался с вечерним туманом, опустившимся в долину.

После этой истории прошло более сорока лет, а мы с друзьями все еще спорим, был ли кролик на самом деле или он привиделся нам. В реальности одного мы уверены на сто процентов - в кабачках бабуси.