Ужин

1.

Аля сидела у зеркала. Свет в комнате не горел и её отражение, трижды пойманное в глубины зеркал, казалось ей наброском на сером листе ещё ничем не наполненных утренних сумерек.

Профиль справа являл ей родинку у крыла носа и уголок челюсти — слишком мягкий, чтобы нравиться Але. Прядь волос скрывала ухо и шею. Профиль слева восполнял это белое пятно на карте, сообщая, что в ушах у женщины серьги. Белые жемчужины. На ум приходила соответствующая картина Вермеера, но на серьгах сходство с портретом заканчивалось. Да и серьги, надо сказать, отличались.

У Али был пластик — лёгкий, свободный принять любую форму материал, выглядевший теперь ничуть не хуже настоящего жемчуга. Она носила его ежедневно, не боясь потерять. Серьги не обладали ни ценностью, ни уникальностью, хотя и были красивы. Она могла бы заказать ещё сотню таких с маркетплейса — и это тоже было их достоинством.

Третье отражение смотрела на неё прямо, чуть сверху. Анфас. Глаза в утренней мгле казались почти что синими, волосы — темными. Женщина не была похожа на ту, кем привыкла считать себя Аля, — но именно это являлось имманентным свойством её внешности. Изменчивость. Неузнаваемость на портретах и фотографиях. Меняющийся цвет глаз. Словно Аля, живущая чувствами и ощущениями, сама в первую очередь являлась чем-то подобным. Чем-то текучим, непостоянным, отрицающим постоянство форм. Оставляющим по себе чувственную память. Не способным удержаться в границах, не заданных извне.

Она закрыла глаза, представляя, как на её лоб ложится рука. Твердая, прохладная. Как она скользит от лба к подбородку, стирая черты. Как потом чувствительные, уверенные пальцы создают новый рисунок, даря ей ясное, спокойное, не меняющее формы лицо. Как всё затихает внутри.

Но руки не было. Был долгий день впереди. Аля открыла глаза, в последний раз окидывая себя взглядом. В зеркале все было в порядке. Внутри нее — нет. Тем не менее, сеанс любования бездной пора было прекращать. Впереди ждал долгий день. Забрать костюм мужа из химчистки. Приготовить обед. Прочитать наконец ту книжку, о которой все говорят. Не забыть зайти в аптеку за обезболивающим. Нет, день будет не долгим. Он закончится, не успев случиться. Аля встала, оправляя юбку. Всё хорошо. Всё так нормально.

2.

Обычное течение дня прервало сообщение от мужа. Он звал на пиццу. Аля удивилась. Она вообще-то предпочла бы кино, но там сейчас не было ничего интересного. Так что пусть будет фастфуд. Всё лучше, чем сидеть вечером пятницы дома.

Она быстро набрала: «Где и во сколько?» Подумала с облегчением, что ради пиццы даже не нужно будет наряжаться. А потом замерла над его ответом: «В восемь у Марка. Поедем из дома».

У Марка.

Нет, она сама предлагала встретиться с ним ещё раз, но не думала всерьез, что муж её услышал. У них в браке было сложно с тем, что как-то отличалось от прямых инструкций. Намёки и полутона в их отношениях с самого начала отсутствовали. А тут вдруг… Ещё и на его территории. Это было необычно. Это было тревожно.

До вечера Аля жила как на иголках. Кухня, душ, попытка подобрать одежду так, чтобы было красиво, но чтобы не кричать всем видом «Я старалась!». Но муж всё равно заметил: она редко наряжалась куда-то кроме ресторанов и торжеств. Заметит ли Марк? Этого Аля почему-то боялась больше всего. Она не хотела стараться для чужого — и не могла не поддаться соблазну всё же делать это.

Уже в такси Александр спросил, глядя на неё сверху вниз:

— Волнуешься? Или просто дома засиделась?

Аля отвела взгляд, вертя в пальцах кольцо.

— Волнуюсь. Я не люблю ходить в гости, ты же знаешь. Чужой дом, чужие запахи. А тут ещё и твой коллега.

В глазах Александра мелькнула задумчивость. Он тоже не любил чужие дома.

— Ты сама говорила, что мы мало общаемся с людьми.

Аля натянуто улыбнулась.

— Да, но я думала, бар… Но всё равно хорошо. Хорошо, что поехали.

Поехали и поехали. Зато не дома. Зато в хорошей компании.

3.

Марк открыл дверь достаточно быстро, чтобы было понятно: он тоже ждал — но не спешил. Его квартира оказалась небольшой и функциональной. Звучал блюз. В щели приоткрытой двери в спальню мелькнула огромная кровать, сделанная вторым этажом над небольшим комодом, где стояли благовония. Всё у Марка было как надо и при том — ненормально. И сам он производил то же впечатление: домашние брюки и тонкий свитер создавали ощущение уюта, скрывающего сердце бури. Когда он протянул руку Александру, рукопожатие вышло неоправданно долгим. С Алей они поздоровались улыбками. Она протянула ему коробку десертов. Александр вручил вино.

Ужин шел на удивление приятно. Пицца оказалась домашней, закуски — от какого-то мастера, готовящего в малых объемах, для души. Приглушённый свет обволакивал, сливая тени и силуэты в единую массу. Блюз не столько звучал, сколько шептал о каких-то чужих, но очень понятных бедах. Аля смеялась, стараясь не задерживать взгляд на хозяине вечера. Александр же наоборот говорил много и смотрел внимательно. Они с Марком спорили, обсуждали что-то рабочее, не сошлись по вопросу искусственного интеллекта, а потом затеяли разбирать и собирать на время какую-то сложную техническую головоломку в виде металлического куба с шестернями.

Аля пила вино, наблюдая за ними. Саша мог бы собрать быстрее, но он слишком сильно загорался и явно уже употребил лишнего. Он всё вертел и вертел куб, по пятому кругу повторяя вслух пояснения Марка. Марк же тянул один и тот же бокал весь вечер и не реагировал на эмоции. В его руках игрушка складывалась так легко, что казалось, будто ей самой этого хочется. Аля приподняла бокал, салютуя. Он только улыбнулся — почти скромно, но от чего-то тревожаще.

А потом они стали танцевать. Александр попробовал вести Алю первым, но вино уже кружило голову и она напрягалась, не чувствуя в нем ясности движений. Когда он становился таким, она начинала злиться. Отмучив один танец, Аля со смехом велела ему заняться десертами и уже было снова села сама за стол, как Марк предложил продолжить.

И Александр, и Аля замерли. Она перевела взгляд на мужа, тот только приподнял брови. Он, естественно, ревновал. Она, конечно, стеснялась. Отказ бы выглядел неловко и лживо. Согласие — скользко и сложно. Но Марк уже протянул руку — просто, открыто и уверенно — и Аля взялась за нее. Твердая, сухая, жаркая. Шершавая на костяшках. Женщину замутило.

My funny Valentine,

Sweet comic Valentine…

Ей было почти неприятно в его руках. Почти дурно от внезапного шума в висках. Она разозлилась — на себя, на мужа, на вечер. Зачем они вообще сюда поехали? Бред. Теперь ей казалось, что её ведут правила игры, на которую она не соглашалась.

Марк развернул женщину спиной к Александру, пряча её алые щеки. Она опустила взгляд, но он упёрся в его грудь, и женщина снова отвела глаза. Куда-то мимо, куда-то поверх его плеча. Ей было стыдно. Стыдно и, вопреки всему, всё-таки хорошо. Не происходило ничего, в чем её можно было бы обвинить — случилось всё, что было возможно.

Марк чуть качнулся, переступая.

Stay, little Valentine, stay.

Each day is Valentine’s Day…

Музыка теперь тоже казалась неприятной, шершавой. Але было страшно. Марку — нет. Ему было любопытно. Конечно, он всё понимал. Понимал ли Александр? Нет, но он чувствовал. Марк чуть поменял траекторию их медленного, слаженного движения, уводя Алю к темному окну, где сияли огни города. Где чернела ночь. Чернела река.

Она шла за ним не столько послушно, сколько естественно. Без слов, без лишних усилий. Чужой голос просил ничего не менять. Говорил о прекрасном несовершенстве. От Али пахло вином, духами и желанием, которое ничем не замаскировать. Он улыбнулся, разворачивая её полубоком к мужу. Если тот устроит скандал, будет грязно. Если не устроит — всё-таки интересно. В понедельник они встретятся на работе. Что будет в выходные?

4.

В выходные не было ничего. Ни скандалов, ни допросов, ни покаяний.

Когда они вернулись домой, настала только усталая тишина. Александр, сбросивший хмель вечера, заварил чай и лег на диван с книгой. Аля пошла в душ. Ей хотелось отмыться. Цветочный запах геля для душа сегодня её раздражал.

Уже перед сном, пока Аля плотнее задергивала тяжёлые шторы на окнах, Александр спросил:

— Тебе с ним нравится?

Аля опустила руки. Машинально огладила пыльную ткань, отмечая, что неплохо бы вызвать уборщиков. Правильный ответ никак не находился. Она дала честный:

— Нет. Мне не нравится. Мне просто хочется ещё.

Александр промолчал. Сел в постели, взял с тумбочки телефон, проверяя время. Почти час ночи. Встал, потирая шею.

— Ложись. Я ещё почитаю.

Он вышел из спальни. Аля осталась стоять у окна. Ей было тяжело и гадко. Она чувствовала освобождение.