Углежог

1. Нынче славный мороз

Когда приходит метель, наступает время сидеть и ждать. Следом придёт мороз, а когда он изрядно потопчется по округе, настанет и пора работы. Это будет через пару дней. А пока только ждать в тепле, ждать и не напрягаться раньше времени.

Я встал, спустился на первый этаж и принялся донабивать дровами пузатую печь. Там выгорела уже половина, а наверху было почти жарко, так что закрыв дверцу, я прикрутил воздушную заслонку. Теперь до утра хватит.
Прихватив из холодной кладовки круг колбасы и начатую бутыль наливки, я поднялся обратно в комнату.

За окнами мело всё плотнее. Закат подкрашивал снеговую завесу оранжевым, но уже не справлялся. Я глянул на погодный кустик. Корни убраны в землю, кончики веток на глазах подворачиваются к стволу. Холод, стало быть, уже нарастает.

Я привычно подумал: как забавно получается, что большую подвальную печь я разгоняю только после прохождения морозных полос. Понятное дело, что печь рабочая и жог делается лишь после сбора, так что всё путём, но всё равно повод усмехнуться. Я усмехнулся и наполнил стакан.

Закат из оранжевого стал тёмно-красным и скрылся за метелью, а та громко заколотила в окна снегом. Громче и громче, особенно в окно позади меня. По-моему, снег всё же так не может.
— Открой! Впусти!
Так снег точно не умеет, даже в этих краях. Я встал и подошёл к окну.

Оно в перьях или в шерсти? Кажется, всё сразу. И всё сразу дрыгается, трепыхается и колотит в стекло. Хилое оно, но если ещё постарается, может и разбить. Я присмотрелся к стучащему. Из суеты и мелькания выдвинулись большие глаза. Существо замерло и уставилось на меня.
— Открой! Я Селто из семьи Тами. Впусти меня. Пожалуйста.

Вообще-то даже сильные и опасные от меня держатся подальше. А среди вот таких, которые силой творения живут больше, чем потрохами, у меня репутация и того хуже. С чего это он сам припёрся и ещё стучит так упорно?

Отказывать в явной просьбе вредит внутреннему спокойствию, а это уже плохо для работы. Я открыл окно.
— Ну, заходи, только быстро.
Селто влетел в комнату и захлопнул окно.
— Спасибо. Благодарю от всей семьи Тами.
— Зачем пришёл?
— Дай согреться. Пожалуйста.
Я пожал плечами и вернулся к столу, махнув Селто в сторону труб, выдыхающих горячий воздух от печи.

Наверняка ему не просто согреться надо, этому типу. Эта мелкая волшебнобратия прекрасно переживает холод не меньше суток. Вот дальше у тех, кто не придумает, что делать, начинаются трудности. Некоторые с ними не справляются. Впрочем, неохота опять думать о работе.
— Как согреешься, подходи, расскажешь, чего надо. Есть хочешь?
Селто помотал головой и опасливо покосился на трубу подвальной печи.

Я посмотрел на гостя «цветным» взглядом. Понемногу истекает золотом и чуть-чуть синевой, выраженного направления нет, просто рассеивается.
— Можешь не отгораживаться, всё равно без толку. Мне живые вообще не нужны.
— Ага, как же... — пробурчал Селто, но истечение цвета прекратилось. Гость взъерошился, подставляясь под горячий воздух.
— Про тебя все знают.
Ну пускай и дальше знают, что хотят. Я вылил в себя стакан и налил ещё.

— Слушай, сборщик. Дело.
Селто прошлёпал широкими лапами к столу.
— Семья Тами попала в ловушку. Лёд сошёл, запер. Я снаружи один оказался. Все живы, но лёд крепкий. Пробовали протаять, не вышло.
— Только силы зря потратили.
— Да, сборщик. У меня много сил осталось. Но всё равно мало.
Я совсем не хотел помогать ему выговорить просьбу.
— У вас и друзей, и родни в лесу полно. Сообща разберёте. Погрейся ещё, сил подсобери и вперёд.
Селто медленно уложил перья поверх шерсти.
— Мороз. Каждая семья сама спасается. Не помогут.
Он выпрямился, как мог.
— Прошу тебя. Помоги спасти мою семью.

Ну вот. Опять прямая просьба, и такая, что не откажешь без ущерба для себя.
— Ты понимаешь, кого просишь о помощи? — я встал и наклонился над Селто, глядя ему в глаза.
— Да, сборщик. Знаю, кто ты. Прошу тебя.
Не получилось. Значит, идти в самый разгар мороза до реки, там растущий лёд ломать, а потом ведь на работу и сил никаких не будет...
— Сборщик. Возьми у меня всё. Мои силы и силы моей жизни.
Тьфу, да будь он неладен!
— Я не беру у живых! Только если нападёт кто сдуру, а ты-то куда?
— Отдаю своей волей. Спаси семью.

Я плюхнулся обратно на стул, схватившись за бутыль.
— Силёнки свои побереги. Вот сам сдохнешь, тогда я к тебе и приду. А пока что сядь вон там в уголке и не шуми. Утром пойдём.
Селто сжал свой широкий клюв. Потом начал открывать.
— Нет, сейчас не пойду. Ночью в мороз да метель я из дома не сунусь. И твои подо льдом до завтра высидят, не облезут. На это сил точно хватит.

Селто утопал в угол подальше от трубы большой печи и принялся там усаживаться, превращаясь в бесформенный ком перьев и шерсти. Я откусил колбасы, хлебнул наливки и глянул на погодный кустик. Концы веточек врастали в ствол.

В самый мороз переться и притом без смысла для работы. Ну может, что по пути подвернётся, но на это лучше не рассчитывать. Нашли себе спасателя, вот ведь...

2. И куда ж тебя несёт...

Бледно-жёлтый рассвет и алмазный блеск снега сразу говорили о морозе. На несчастный погодный кустик можно было не смотреть.

Вместо кустика я поглядел на свернувшегося в углу Селто. Тот выставил из шерсти глаза, но с места не двигался.
— Сейчас соберу всё в дорогу, и пойдём.
Селто моргнул и подобрал под себя высунувшуюся лапу. В комнате, на мой вкус, было вполне тепло, но все здешние волшебственные норовят съёжиться, когда хотят накопить побольше сил.
— И прежде, чем выйдем, расскажешь точно, где твоих накрыло. Надо дорогу прикинуть, и что там по пути может быть.
Селто вытянул свою лапу — сейчас она выглядела больше рукой, чем крылом — и повертел в воздухе пальцем. От пальца до стены протянулась светящаяся ниточка. Она шла и дальше, но тут уже надо было смотреть иначе.

«Цветной» взгляд скользнул по нити — ага, синяя, «скорее, скорее, туда-туда» — от дома по невысокому гребню меж оврагов, там в обход леса, потом высоким открытым берегом, дальше вокруг обвального понижения, в конце, где поровнее, к реке... А вот тут, под началом обрывов, их и завалило.

Селто собрал пальцы щепотью, нить стала сиреневатой, и я чётко увидел нагромождение льда. С половину моего дома, не меньше, и наверняка ещё нарастает.

Под завалом виднелись многоцветные вспышки. Всё верно, они там вполне живые. Не прилети этот за помощью, я бы туда, наверно, наведался днём позже. У этих мелких волшебственных души яркие, но нестойкие. Каждая вторая просто рассыпается, только собирай.
Чем там они истекают сейчас? Красный, немного янтарного, золото прямо брызгает, и да, ещё серебро. Злятся на этот завал, разнесли бы в клочья, будь на то силы, а вот силы-то оставшиеся стараются сберечь. Верят в своего старшего, очень верят, и надеются на удачу. Всё, как и должно быть.

Я ещё раз пробежался по пути, показанном нитью. Дорога несложная, всё по открытым местам, снега там меньше всего. Значит, снегоступы в запас, а из усиленных инструментов только ломалку снарядить надо. Хорошо. Хватит сил по пути нагонять страха на Селто, чтоб не думали, что к сборщику, как они тут меня именуют, с просьбами запросто ходить можно.

На краю «цветного» взгляда мелькнуло. Что там такое? Опять мелькнуло и потянулось. Я всмотрелся снова.

Из-под ледяного завала уходила вдаль еле заметная цветная дорожка. Все те цвета, которые понемногу роняла семья Тами. Ниточка, созданная Селто, тоже выгнулась и концом влилась в эту дорожку.
— Долго ещё надо смотреть?
Я глянул на Селто обычным взглядом. Тот поднял перья, шерсть под ними ходила волнами. В «цветном» зрении нить, идущая от него, стала намного ярче и дрожала. Странные дела.
— Передай своим, чтобы сидели тихо и силы никуда не применяли. Как передашь, туши ниточку.

Дорожка от семьи Тами мне очень не нравилась. Истечение сил незнамо куда, и наверняка без спроса и желания. Что бы ни завелось в округе, это может и моей работы коснуться. Надо глянуть поближе.
— Жди пока здесь, я соберусь.
Я отправился вниз. Придётся тащить с собой все усиленные инструменты, а сперва их снарядить надо.

На первом этаже я открыл инструментальню и сразу выставил наружу короб для душевной пыли и сборочный затяжник. Без этого я дальше двора и не выхожу. Вся одежда для холода висит у воздушной трубы от печи, хорошо. Надо перед уходом дров набить заново, чтоб без меня дом не остывал.

Теперь усиленные. Ломалка — она длинная и тяжёлая, особенно если большую голову навесить, но на спине её носить сподручно. А вот пробник та ещё раскоряка, как ни нацепи, неудобно. Но как раз он мне в этот раз позарез нужен. Я очень хочу знать, что за хрень тут завелась.

Я посмотрел на висящий в глубине инструментальни убойник. Лёгкая, удобно сидящая в руках штука, и я терпеть не могу её брать. Он всё время шепчет изнутри, советуя пустить себя в ход. За всё время, что я работаю в этих краях, использовать убойник пришлось лишь один раз, и не надо бы снова. Но взять с собой сейчас придётся.

Да, в этот раз всё сразу. Пойду навьюченный, что поделать. Я откинул крышку подвального хода и пошёл вниз, к рабочей печи.
Ступени хрипели и звякали. Никакого спокойствия внутри, так и есть. Ко времени, когда соберу достаточно для жога, непременно надо с этим справиться. Ещё не хватало запортить столько угля!

Спустившись, я открыл ближайший ящик с душевной пылью. В «цветном» зрении она бы искрилась и сияла, но сейчас незачем было так смотреть. Для ломалки и убойника любая подходит.

Совочком из мёртвого дерева я накидал пыли в мешок и мимо печи шагнул к погрузочному окну. Под ним хранилось то, ради чего я вообще торчу в этой глуши — душевный уголь. Сила и воля быть чем-то, отделённая от всяческой собственной окраски. Ни ярости, ни желания увидеть, ни любви, ни спешки — «цветной» взгляд не найдёт ничего, кроме черноты. Отличный уголь, не все могут такой выжигать.

Всегда обидно тратить то, на что уходит столько труда, но пробник снаряжается только готовым углём. Иначе толку от него никакого, лучше и не брать.
Я раскрыл отдельный мешочек и потянулся к ближайшему ящику.
— Сборщик по договору семнадцать-три, верно?

Высокий, тощий, одет во что-то дорогое и неудобное иначе как в комнате, лицо в глубокой тени. И кто это вдруг пожаловал? Не говоря о том, откуда он тут вылез?
Непонятный вышел на середину подвала.
— Договор семнадцать-три, имя не произносится?
— Да, это мой договор.
От моих нанимателей ещё ни разу никто не заглядывал иначе как при отгрузке угля.
— Рад сообщить, что ваша служба оценивается весьма высоко. Вы на очень хорошем счету, позволю себе так сказать.
— Приятно слышать.
— Служащие, выделяющиеся особым качеством работы, достойны персонального подхода. Поэтому я здесь. У меня для вас рекомендация и предостережение.

Высокий тенелицый извлёк откуда-то и развернул лист бумаги.
— Здесь указаны места, где в ближайшие дни ожидается появление необычайного количества сырья.
Я взял лист с грубо нарисованной картой. Три отметки были примерно в дне пути в сторону прочь от реки.
— Превышение норм поставки угля безусловно будет особо вознаграждено и не останется без внимания.

Тень на лице пришедшего стала ещё плотнее.
— Теперь предостережение. Увы, это тоже необходимо до вас донести.
Теперь я вообще не видел его лица.
— Мы никоим образом не вмешиваемся в работу такого опытного служащего, однако вынуждены указать, что не приветствуется и представляет неоправданный риск интерес и тем более вмешательство в местные дела, если это напрямую не касается выполнения работы. Напрямую, должен подчеркнуть. Неоправданный риск может привести в том числе к прекращению договора.

Пришедший слегка поклонился.
— Надеемся на вашу добросовестность и понимание.
Тень скрыла его, и я остался в подвале один.

Набрать угля. Готово. Добавить ещё сырой душевной пыли. Всё, теперь наверх, снаряжать инструменты.
Ступени в этот раз охали и хихикали. В таком состоянии к печи даже подходить не стоит. Хорошо, что я собираюсь наружу.

— Селто! Давай вниз. Сейчас выходим.

3. Шагаем в след

Разговор с тенелицым сделал мой выход из дома тяжелее, чем я думал до того. Я не собирался брать с собой мешок-палатку и запас сухого мяса на несколько дней.

Просьбу о помощи выполнить в любом случае надо. И для спокойствия, и выяснить, не мешает ли добыче это новое странное, что завелось в округе. Разобью лёд, пощупаю пробником, а там спокойно отправлюсь по наводке на большую добычу.

Снег бил в глаза сиянием. Мороз тем временем пытался пробраться под тулуп, но безуспешно. Селто сделал круг надо мной и завис в воздухе шагах в двадцати дальше.
Я посмотрел «цветным» взглядом. На снегу виднелся явный след той нити, которую Селто недавно кидал к своей семье. И от следа к нему самому тянулись отростки.

— Идём!
Селто метнулся зигзагом. След снова потянулся к нему, становясь всё больше похожим на ту неприятную дорожку.
— Ага, пошли.
Я сделал несколько шагов, продолжая смотреть на мерцание следа. Может, сразу пробником эту дрянь пощупать?
— Ты к своей семье тянулся сейчас?
— Нет. Без этого чувствую. Им всем плохо! Идём!
Отросток следа почти дотянулся до Селто, и тот снова рванулся в сторону.
— Что-то скверное! Хуже холода.
Я зашагал по занесённой снегом тропе. Ко мне след отростков не пускал. Приберегу снарядку пробника до места, там сразу всё посмотрю.

Пройдя шагов примерно сотню, я обернулся. Каждый раз так делаю, когда отправляюсь куда-то. И «цветным» взглядом тоже всегда смотрю.
След от нити, ставший совсем похожим на нехорошую дорожку, тянулся к самому дому. И не наверх, как я мог бы ждать, а обходил дом по снегу и заворачивал за угол.

— Стой-ка. Куда эта дрянь лезет?
Как раз там, за углом, погрузочное окно подвала.
— Ты что, ко мне в подвал забраться вздумал, зараза?
Я побежал обратно вдоль мерцающей дорожки.
— Сборщик! Потом! Ты сказал, поможешь!
Селто зигзагами летел следом за мной.
— Тут никто не умрёт! Помоги моей семье!
Так и есть, дорожка уходит в стену именно там, где в подвале окно.
— Сборщик!
— Да погоди ты! Успеем, а мне надо знать, что за сволочь залезла. Такая же на твоих там сидит!

Подбежав к стене и глянув вдоль дорожки, я увидел свой подвал. Это уже совсем никуда не годится! Снаружи окно могут открыть только приходящие за углём, и они делают это вообще не отсюда! Здесь всегда сплошная стена. Всегда была до этого дня.
Убойник задрожал на ремне, просясь в руку. Нет, не сейчас. Сейчас — пробник.

Как всегда, пришлось возиться, устанавливая на себя это приспособление. Два длинных уса прилепить концами к вискам, упереться лбом в твёрдую дугу, чтобы козырёк на ней оказался прямо над глазами, расставить пальцы по каменным выемкам на рукоятках... Готово, зажужжал. Я поднёс раструб пробника ближе к взломанному окну и нажатием на камни свёл немного плотнее его щупы.

Дорожка оказалась бесцветным щупальцем со множеством волосков. Целый пучок их сейчас копался в ящиках с душевной пылью. Вся яркая часть моей добычи улетала внутри щупальца вдаль, откуда там оно тянулось, и все силы вместе с яркостью. Оставался бесполезный серый шлак.

Второй пучок ковырял ящики под погрузочным окном. Оно ещё и уголь крадёт!
— Пойдём, сборщик! Сломай завал! Семья оторвётся от этого.
Селто висел над самой головой.
— Выпусти семью! Потом поможем. Все поможем, многих позовём.
Я не отмахнулся — обе руки были заняты пробником. Так, что же это за тварь? В висках задёргало, я понял, что таких щупальцев много и становится всё больше.
Что это там, на стене рядом с проломом?

В обычном зрении это намёрзший лёд, «цветной» взгляд увидел глухое серое. Я свёл щупы пробника почти до касания и ткнул ими в нарост на стене.
Звуки вокруг начали исчезать. Остался только шорох крыльев Селто, его частое дыхание, ну и моё собственное. Потом я перестал слышать и это, а взамен зазвучали слова:
«Оповещение. Имеющие возможность ознакомиться должны немедленно покинуть район промысла. Направление полдень, расстояние не менее двенадцати участков или день пешего пути, время пребывания трое суток.»

Волоски втянулись в щупальце, и оно выдернулось из подвала. Проломленное окно начало снова зарастать стеной.
Селто отлетел в сторону, я тоже отошёл, видя, как щупальце поворачивается в мою сторону. Я ещё раз навёл пробник, но он больше ничего не сообщил.

Ну что, господин-хороший-да-не-очень, это тоже не касается работы, а? Хотя, если уйти по карте, которую он дал, отмеченные точки как раз на полдень отсюда, и удалены именно как эти велят...
— Селто, пошли.
Я отсоединил пробник и кое-как повесил его на спину поверх мешка-палатки.
Я непременно стану опять спокоен, спокоен достаточно, чтобы вернуться к работе. Когда разнесу эту дрянь вдребезги.

4. Через пень и колоду

Когда мы двинулись в обход леса, дорожки-щупальца стали попадаться постоянно. И что хуже, они стали широкими, а их волоски я уже видел просто «цветным» взглядом без примерно пробника. И они начинали ко мне тянуться, пока я перешагивал очередную дорожку. К Селто примеривались целые отростки щупалец, но он пока что легко уворачивался.

Увидев узел, из которого расходилось множество дорожек, я скинул с плеча ломалку.
— А вот поглядим.
Средняя голова с цветной насадкой, кольцо на «цеплять всё», взвод на резкий удар. Я покрепче сжал ломалку и ткнул в узел.
Ничего. Удар ушёл в снег, вскинув из-под него комья земли. Я перевзвёл, переставив на размалывание.
Снова всё только по снегу и земле. Эти дорожки-щупальца не имеют плоти, даже волшебной.

Я убрал ломалку на спину и быстро перескочил через дорожки. Судя по тому, что я видел, у ледяного завала их должно быть совсем много.

Совсем много стало гораздо раньше. На берегу реки меня встретил ковёр из переплетающихся дорожек-щупальцев, во многих местах слипшихся в сплошное поле.
По такому идти я совершенно не хотел. Селто висел в воздухе шагах в двадцати позади меня и часто вздрагивал.

Пробник показал мне всё то же, что я уже видел около дома. Разве что здешние толстенные щупальца были ещё более серыми, беспросветно унылыми.
Я удивился такому сильному впечатлению, убрал пробник и позволил руке потянуться к убойнику.

Селто отлетел ещё дальше, метнулся в сторону и поднялся выше.
— Убей! Убей это, сборщик!
Я не удивился, когда выстрел убойника прошёл через щупальца, как через пустоту. Из земли во все стороны выскочили недородки душ — жуки и корни на пару ростов вглубь получили по полной — и волоски поймали всё, что поднялось.
— Ну и как мне здесь пройти?

Я отошёл подальше от дорожек и задумался. Селто уселся на ветку дерева с края леса и нахохлился. Хищная дрянь, ползущая по снегу, кое-где уже залезла и в лес, но пока что лишь вдалеке от нас. Так. А что там делается с деревьями?

С деревьями происходило ожидаемое. Они полностью лишались жизни. Волоски касались лишь немногих, но те для «цветного» взгляда становились такими же серыми, как щупальца.
— А потом они отползают и больше эти деревья не трогают. Проклятая взбесившаяся грибница, грибар мертвечинный...

Значит, повыше и на полностью мёртвом... Я взял в руки ломалку и отправился к лесу.
Перепрыгивая через дорожки-щупальца, получилось быстро добраться до ближайшего обезжизненного дерева. Оно уже становилось серым и для обычного взгляда. Я повозился с ломалкой и примерился. Упадёт оно вот туда, значит, подсекать отсюда...

Дерево рухнуло очень глухо, и его ветки рассыпались мелкими кусками. Так себе материал, но мне сейчас сойдёт.
Поработав ломалкой, я получил два высоких пня и длинный брус.

Как их переставлять, и что делать, когда пень упадёт? Я достал из мешка верёвку. А если в ней кто-то живёт, или осталось живое в волокнах? Убойник охотно ткнулся в руку.
Из верёвки не вышло ни одной искорки, но она всё равно стала сероватой.

Я подошёл к краю «ковра» и поставил первый пень сквозь щупальца. Волоски коснулись обезжизненного дерева и оттолкнулись от него. Отлично. Я длинным шагом встал на пень, подтянул к себе за верёвку второй и бросил его дальше вглубь. Тоже никакого интереса хищной дряни. Верёвка была привязана к обоим концам заброшенного вперёд пня, так что с умом подёргав, я сумел поднять его вертикально. Теперь положить брус между пнями и перейти.

Уже зайдя глубоко в поле щупалец, я сообразил, что куда быстрее было бы катиться на доске, положенной на пни-катки, перекладывая их по очереди вперёд. Но возвращаться уже не хотелось, да и на катках я мог бы оказаться слишком близко к этой дряни.

Селто кружил надо мной настолько высоко, что его было почти не видно. А я переставлял, перекладывал и продвигался, вообще не чувствуя мороза.
Посмотрим, что получится, когда я обрушу на эту дрянь весь ледовый завал.

5. На изнанку

Когда я добрался до нужного места на берегу, солнце перешло за полдень. Если бы в ковре из серых щупальцев не оказалось больших разрывов, времени ушло бы и того больше — там, где снег не был покрыт дрянью, я перебегал, волоча обезжизненные пни за собой. А теперь надо было спуститься к реке.

Спуск был весь покрыт щупальцами, я разглядел сплошной слой по щиколотку. Эта зараза ко мне тянется неохотно и медленно, так что если спуститься быстро... Я бросил брус у начала склона и принялся отцеплять снегоступы. Прежде чем пристёгивать их, я выстрелил по каждому из убойника. Убивать хорошие вещи, моё надёжное снаряжение, было противно, но мне нужна была хотя бы недолгая защита на ноги.

Я соскочил в мерзкий серый ковёр, рывком за верёвки отправил оба пня вниз по склону и плюхнулся на брус. Раз, два, поехали!
Ненавижу быстрый спуск, терпеть не могу, когда куда-то несёт, и это не направить и не остановить! Смотрите, любуйтесь, как опытный сборщик, углежог на особом счету и всё такое прочее, орёт, вцепившись в убитую деревяшку!

Брус врезался в один из пней, развернулся и сбросил меня в толщу щупальцев. Я вскочил, не успев ничего почувствовать, прошлёпал снегоступами до второго пня, поставил его стоймя и влез наверх. Не думал, что могу всё так быстро и ловко делать в тулупе и с горой снаряжения.

Пень подо мной выглядел трухлявым и еле держался. Обезжизненное в этих волшебных краях быстро распадается. Ничего, мне надолго и не нужно.
Я оглядел ледовый завал. «Цветной» взгляд показал, что семья Тами под ним ещё держится, но серые щупальца уже плотно прилипли к каждому из застрявших в ловушке.

Прежде чем пустить в дело ломалку, я осмотрелся. Серая дрянь была и на другом берегу, и на самой реке — но по льду она тянулась лишь местами, явно там, где намёрзло толще, и далеко обходя стороной промоины. Не нравится текучая вода, стало быть. Ну хоть что-то тебя отпугивает.

Отростки лишь чуть-чуть поднимались вверх по пню, на котором я стоял, зато рядом с ним вылезли мне до пояса. И куда эта мерзость своими волосками тянется, если не ко мне? Так и есть, к моим усиленным инструментам. Ну да, уплотнённая душевная пыль и отборный уголь, это им как раз подходит.

Дело дрянь. Ещё немного, и всё усиленное снаряжение станет бесполезным грузом. Надо торопиться.
Вы, значит, не любите текущую воду?

Я поставил на ломалку дальнюю голову, установил непрерывное рассечение, увёл инструмент в сторону от тянущегося отростка и примерился. Вот так, сверху вниз и влево, начиная с вон того нароста...

Половина завала рухнула вниз, по пути разламываясь на глыбы. Пара отломков откатилась ко мне и один из них вышиб из-под ног пень. Я соскочил, чуть не рухнул и запрыгнул на эту самую ледянуху. Убитые снегоступы сколько-то защитят... Теперь по другой стороне таким же длинным резом... Начали!

Вторая часть завала съехала не так резко и не рассыпалась, но открыла ловушку под собой. Комки перьев и шерсти ринулись вверх. Селто подлетел к своей семье, и все дружно метнулись прочь. Только вот сразу остановились.
— Убирайтесь, болваны!
— Держит! — Селто вернулся к разломанному завалу. — Смотри! Сильно держит!
В воздухе на ярком свету серость была видна плохо, поэтому я сразу и не заметил щупальца, так и держащиеся за каждого из семьи Тами.
— Все не сжечь! Сил мало! — Селто закрутился в воздухе.

Я перехватил ломалку, стряхнув волоски ближайшего отростка. Значит, не любишь текучую воду, хищная мертвечина? Так, длинное пламя, полная мощь, без ограничения...
Волоски уже цеплялись за все мои инструменты. Я нацелил ломалку на нижнюю часть нагромождения льда и двинул рычаг.

Расплавление бешено тратит снаряженный запас пыли, ну да и ладно, сейчас не время жалеть. Зато лёд стал хлынувшей по берегу рекой. Щупальца судорожно дёрнулись прочь, отпустив семью Тами, вокруг меня серость тоже расступилась.

— Вы думали, здесь будет героическая битва? Хрен вам. Здесь просто ещё одна работа. Если вы заплатили барду за громкую легенду, можете потребовать деньги назад.
Я повернулся в сторону склона с ломалкой наперевес — ещё осталось около трети снаряженной пыли — и пустил расплавление перед собой. Поднимусь по ручью, а там только до ближайших деревьев добраться. Обычный огонь тоже воды наделает, а чтоб текла, соображу что-нибудь.

Ледяная вода дико морозила ноги, зато её блеск на солнце был моей тропой между серых щупальцев. Ломалка ещё работала, и до края высокого берега осталось немного.

Нога скользнула по обмерзающему склону, я попытался устоять, но не смог и полетел в снег. Скатился наискось и вниз, вскочил, чтоб броситься к ещё текущей воде, но через пару шагов не ощутил ног. Упал и перестал чувствовать себя.

***

Я стоял у самой реки. Всё было серым. Никаких щупальцев видно не было, но от взгляда вдаль меня мутило. Вверху склона были большие пятна ничего, и такие же расплывались по льду реки. Непросматриваемая полоса на склоне быстро сужалась и на моих глазах исчезла.

«Цветного» взгляда у меня не оказалось, словно никогда не умел так смотреть. Правда, внутри я почувствовал какие-то искорки и понял, что они должны быть окрашены. Ладно, это потом.
Я снял пробник, потом убойник — они оказались пусты. Ломалка лежала на склоне, но мне как-то было ясно, что с ней то же самое.

Я снова посмотрел вокруг. Кое-где бесцветность была плотнее, и линии этой плотности сходились и утолщались, и гуще всего это было на другом берегу. Я туда не пошёл, а поднялся на склон по своей стороне.

Рваность бесцветия вперемешку с ничем, из ничего торчат отдельные деревья, а где-то только ветки. Вот бесцветие двинулось дальше, и в нём появился куст.
Я поднял глаза, и меня опять замутило от мёртвой серости.

Добежать до края бесцветия получилось легко, но он отбросил меня назад на полушаге. И кажется, искорок во мне стало чуть меньше.

Идти вслед за краем бесцветия, захватывающего всё больше, не было смысла. Если я теперь внутри этой дряни, то если где и можно что-то сделать, так это там, откуда она лезет.

Убойник, пусть и пустой, сразу лёг в руку. Ну ладно, он крепкий, удобный и у него есть хорошие выдвижные лезвия. Лезвия и прочность — это надёжно.
Я выбрал самое плотное сгущение бесцветия и двинулся вдоль него.

6. Хуже кошмара только его начальство

Было непонятно, долго ли я шёл. Местность за рекой и так была почти незнакомой, а в этом бесцветии, где менялась только плотность серого под ногами, и подавно. Я не чувствовал усталости, голода или жажды, тусклый свет сверху тоже оставался неизменным. Только «жилы» уплотнения серости становились всё толще после каждого слияния.

Я успел перевспомнить все детали подготовки душевной пыли к выжиганию, вообразил все этапы работы большой печи и те внутренние состояния, которые нужны для регулировки жога. В памяти ясно рисовались оттенки цветов пыли, а потом густо-чёрный уголь, в котором все они были сжаты, превратившись в чистую мощь.

На третьем проходе по памяти, а может, на десятом, я разглядел впереди большой серый ком, к которому сходилось множество бесцветных жил. Рядом возвышался столб, и он неожиданно был ярко-белым.

— Идти среди ничего, а придя, докапываться до столба. Самое то.
Мне просто захотелось услышать хотя бы собственный голос, но и столб на него откликнулся.
— Не распознано. Повторите громче, попробуйте другими словами.
Интересные дела.

— Кто ты?
— Голос распознан. Причастность к отделу заготовки топлива железной дороги подтверждена.
Значит, точно вся эта дрянь запущена моими нанимателями.
— Данное устройство является источником оповещения о производимой жатве, а также может сообщить необходимые дополнительные сведения. Располагает доступом ко всем общим данным отдела заготовки топлива. Жду вопроса.

Есть кого расспросить. Уже хорошо.
— Что такое жатва?
— Жатва является операцией быстрого единовременного сбора душевного сырья полного спектра на определённой территории. Для проведения жатвы применяются самораспространяющиеся средства, подвергнутые полному и неустранимому обезжизниванию с сохранением способности к поглощению и передаче. Жду вопроса.

Гребут всё живое, значит. Но это же хищная добыча, из этого выходит хоть и сильное, но опасное топливо! Да и вообще мерзко всё это.
— Почему щупальца не забрали мою жизнь?
— Средства жатвы распознали в спрашивающем возможность работы с душевным сырьём. Распознание было интерпретировано как обнаружение неучтённого либо специализированного средства добычи. Спрашивающий был включён в средства жатвы как самостоятельное устройство. Хранимое внутри спрашивающего сырьё помечено как относящееся к работе устройства. Жду вопроса.

Что я делаю в этом бесцветии, понятно. А вот можно ли выбраться? Край серости меня отбросил...
— Могу ли я выйти за пределы средств жатвы?
— Средства жатвы не контролируют действия самостоятельного устройства. Вероятно важно: не допускается выход душевного сырья за пределы территории, охваченной жатвой. Жду вопроса.
Значит, проломиться я мог бы, только вот по пути из меня вырвало бы всю жизнь. Но стоит ещё поспрашивать.
— Возможен ли вынос за пределы средств жатвы сырья, э-э-э... сырья, помеченного как относящегося к работе самостоятельного устройства?
— При выходе устройства за пределы работы средств жатвы всё особо помеченное душевное сырьё сохраняется в пределах средств и будет предоставлено самостоятельному устройству по возвращении. Жду вопроса.
Не уйти.

— А вы знаете вообще, что за дрянь у вас получится из вырванных живых душ? На что такое топливо годно?
— Топливо, добываемое способами, обозначаемыми как «хищные», обладает известными недостатками, такими как неустойчивость выделения силы и значительные отходы, мешающие работе подвижного состава. Также его использование содержит риск образования кратковременных духообразных явлений разрушительной направленности. Данные нежелательные особенности признаны приемлемыми и компенсируемыми за счёт большого объёма топлива, добываемого с малыми затратами. Жду вопроса.

Из серого кома выросла ещё одна бесцветная жила. На моих глазах она вытянулась и ушла куда-то дальше, чем я мог видеть.
— А кто решил, что можно пускать на топливо всё живое?
— Применением жатвы в порядке опытной добычи занимается подразделение перспективных направлений отдела заготовки топлива. Решение о жатве на данной территории принято помощником начальника отдела заготовки топлива. Жду вопроса.

И это от меня местные шарахались, как от ужаса немыслимого...
— Как обратиться к начальнику отдела добычи?
— Спрашивающий может оставить обращение с помощью данного устройства. Оно будет передано и рассмотрено согласно положению в течение десяти дней. Жду вопроса.
— Как обратиться к начальнику отдела добычи или к кому-то более главному, и побыстрее? Предельно быстро?
— Вопрос принят. Идёт выяснение ответа.

Разговорчивый столб смолк, и я опять принялся осматриваться. За время разговора серый ком ещё разросся, и мощная, в две ноги толщиной, жила теперь вздувалась и опадала, словно дышала. Жила уходила вдаль, в сторону противоположную той, откуда я пришёл.
— Идёт выяснение ответа.
Жилы, вдоль которых я двигался, тоже стали заметно толще и немного дрожали. Эта дрянь, которая жатва, явно расползается дальше.

— Ответ получен. Самым быстрым по времени обработки является сообщение об опасной ситуации по недосмотру в работе. Оно попадает в администрацию правления железной дороги, рассматривается сразу и обычно влечёт за собой персональный вызов обратившегося. Жду вопроса.
То, что мне надо.
— Что нужно сделать для такого обращения?
— Необходимо написать обращение с описанием опасной ситуации и обстоятельств, её вызвавших.
Из белого столба выдвинулась блестящая дощечка. Сверху на ней лежала небольшая палочка, соединённая тонким шнуром со столбом.
— Допустимо использование любых письменных знаков любого языка. В нижней части обращения необходимо приложить три личных знака служащих отдела заготовки топлива или иных отделов. По окончании записи обращения следует устно сообщить. Жду вопроса.

Три знака служащих?
— Три знака служащих?
— Вопрос распознан. Обращение должно быть подписано тремя служащими путём прикосновения личным знаком, подписью, частью тела или иным распознаваемым персональным объектом. Данное условие является обязательным для подачи обращения. Жду вопроса.

Какие служащие тут? В этих проклятых «средствах жатвы» из живых только я и хожу, похоже. И то лишь потому что меня, углежога, эти безмозглые за свою родню приняли. То-то радости!
— Есть ли в доступе служащие, к которым я могу обратиться, не покидая территории жатвы?
— Прямая связь со служащими данным устройством выполняется только при наличии специального доступа. Спрашивающий не имеет специального доступа. Данное устройство может передать обращение в установленном порядке, а также аварийный сигнал. Жду вопроса.
— Передай аварийный сигнал!
— Требование отклонено. Аварийный сигнал не может исходить от самостоятельного устройства жатвы при его полной исправности и отсутствии признаков нарушения работы. Жду вопроса.

Я продолжил спрашивать. Белый столб сообщил, что он может выполнить поиск служащих, с которыми именно для меня, именно сейчас и на этой территории возможно какое-то, как он сказал, «взаимодействие». Потом он согласился начать этот поиск.
— Обнаружены два доступных по оказии служащих. Жду вопроса.
Ну уже лучше, чем ничего!
— Где именно они находятся?
— Обозначенный как «первый» доступен для разнообразного прямого взаимодействия. Примерное определение положения — пятьсот шагов в направлении... — на правой стороне столба замигало красное пятно. — Круговой разброс семьсот шагов. К сожалению, точность определения положения сильно снижена в условиях жатвы на территории исходно высоковолшебной. Жду вопроса.

Совсем рядом! Я побежал в указанную столбом сторону. Ничего и никого среди бесцветия. Двести шагов, триста, пятьсот... Семьсот. Тысяча. Я описал большой круг. Никого и ничего.
Я вернулся к столбу.

— Никого нет! Куда он делся?
— Вопрос распознан. На момент наибольшего удаления спрашивающего служащий, обозначенный как «первый», находился в направлении... — красное пятно замигало ближе ко мне. — На расстоянии семьсот пятьдесят шагов, разброс четыреста пятьдесят шагов. Жду вопроса.
— Где сейчас этот «первый»?
— В данный момент служащий, обозначенный как «первый», находится в направлении... — красное пятно появилось на левой стороне столба. — На расстоянии двести шагов, разброс триста шагов.

Я наконец смог немного собраться с мыслями, и результат был не лестным для моей сообразительности.
— Этот сотрудник, который «первый» — я?
— Подтверждаю. Спрашивающий безусловно является служащим отдела заготовки топлива. Согласно положению, действующий бессрочный договор приравнивает спрашивающего к служащим в штате отдела. Предложение: создать черновик сообщения об опасной ситуации?
— Создавай!
На дощечке появилось несколько линий.
— Где подписать?
— Доступным вариантом является прикосновение в нижней части обращения. Жду вопроса.

Я ткнул в мигающую часть дощечки, и там появился какой-то замысловатый знак.
— Для отправки требуются ещё две подписи. Не забудьте заполнить текст сообщения. Жду вопроса.
Ладно, ещё один служащий где-то тут есть, а третий... Есть одна мысль, но надо с ней повозиться. А пока что подумать над тем, чем напугать даже не сам отдел заготовки, а тех, кто над ним. А им вообще есть дело до того, что здесь творится? С другой стороны, они могут и не знать подробностей об этом мире. Ну а о чём не знаешь, того можно и побояться.

Помощник начальника отдела заготовки, значит? Посмотрим, чем тебе обернётся приказ выпустить эту мерзость...
От серого кома протянулось ещё одно щупальце, а два других начали дрожать. Времени у меня, похоже, не так много.

7. Что у него в кармашке?

— Где находится служащий, которого ты назвал вторым?
— Служащий, обозначенный как «второй», крайне ограниченно присутствует на территории проведения жатвы. Его присутствие, достаточное для подписания обращения, связано со спрашивающим, вероятность девяносто пять процентов. Жду вопроса.
— Как именно связан?
— Вопрос распознан. Спрашивающий имеет возможность использовать ограниченное присутствие, этому нет препятствий или ограничений.

Столб охотно отвечал на все мои вопросы, но меня не покидало ощущение, что он издевается. Я взял в руки палочку и поднёс к дощечке для обращения.
«Добыча топливного сырья хищным способом повреждает мир, притом далеко за пределами области добычи. На расстоянии, во много раз большем территории жатвы, мировой фон отравлен ужасом и злостью, и это разрастается дальше...»

Я не знал достоверно, так ли это, но пока это писал, моё внутреннее равновесие не пошатнулось. Значит, так и оставлю.
«Сырьё собирается крайне грязное, с неудаляемыми опасными включениями. Топливо из него не получится годным, это твёрдое слово опытного углежога. Тот, кто решил пустить такое в использование, обманывает правление...»

Я задумался над следующей пугалкой.
— Предложение: сохранить черновик?
— Давай.
— Сохранено. Жду вопроса.
— Расскажи подробнее, как мне найти второго служащего.
— Следует обнаружить связанное со спрашивающим ограниченное присутствие служащего, обозначенного как «второй». Действия, способствующие обнаружению, могут быть разнообразны, однако в первую очередь относятся к мыслительной категории, преимущественно к памяти. Жду вопроса.

Мне надо что-то вспомнить, и вот чтоб я знал, о чём речь. А без трёх подписей не обойтись. И вдобавок серая бесцветность вокруг стала мутнеть.
— Что происходит?
— Вопрос распознан. Жатва приближается к предельному охвату доступной территории. Начался активный перенос собранного сырья. Жду вопроса.
— А когда всё будет собрано и вынесено?
— Средства жатвы свернутся и после прекращения поддержки их действия будут рассеяны. Жду вопроса.
— А что будет с самостоятельным устройством? — раз уж меня эта дрянь так воспринимает...
— Согласно положению о порядке оставления территории проведённой жатвы, самостоятельное устройство тоже будет рассеяно после изъятия содержащегося сырья. Жду вопроса.

Мне стало очень холодно. Бесцветная муть вокруг уплотнилась.
«Также жатва представляет смертельную опасность для служащего, оказавшегося на её территории» — добавил я к обращению. И надо быстро искать второго.

— Можешь уточнить, что я должен вспомнить, чтобы обнаружить это самое ограниченное присутствие служащего?
— Воспоминания и мышление спрашивающего недоступны данному устройству. Жду вопроса.
Холод не отпускал, и он явно был моим страхом. И кажется... — нет, точно! — искорок внутри опять поубавилось. А муть вокруг ещё сгустилась.
— Что со мной? Что вообще...
— Вопрос предположительно распознан. В самостоятельном устройстве происходит использование сырья с неопределённой целью, открывающее доступ к сырью для средств жатвы.

Особо плотный вихрь мути коснулся моего лба, скользнул по груди и отлетел. Я затрясся. Ещё несколько вихрей придвинулись.
Страх. Он сейчас оставит меня без разума, а следом я растрачу всё, что осталось. И ничего дальше. Совсем ничего.
Мне надо думать, а значит, пройти через эту окутывающую мерзость. Она снаружи меня, нужно что-то внутри.

Я представил себе рабочую печь, мысленно открыл её и аккуратно поместил внутрь несколько искорок из тех, что ещё остались. Пришлось повозиться, уменьшая объём по такому крохотному количеству. Готово, закрываю... Я положил руки на нужные места печи, привычно «остановился в себе» и начал жог.

Когда я снял ладони с мысленной печи, она тихо исчезла, оставив во мне кусок отличного угля. Чистая мощь, готовая высвободиться где и когда надо.

Я хотел открыть глаза, но они оказались не закрытыми. Муть вокруг не исчезла, но рваные лохмы болтались поодаль и ко мне не совались.
— Это присутствие второго, оно реальное, твёрдое, ощутимое? Это предмет?
— Да. Жду вопроса.

У меня не было вопросов. Я полез рукой под тулуп и вытащил карту, оставленную мне утренним посетителем. Три отметки, пара строк рекомендаций и внизу подпись. А поверх подписи ещё маленькая выпуклая печать.

Я молча приложил низ листа к светящейся дощечке. Рядом с первым непонятным знаком появился второй.
— Знал и глумился?
— Вопрос распознан. Данное устройство является только средством получения сведений. Предупреждение: необходима третья подпись. Предупреждение: скоро начнётся свёртывание средств жатвы. Жду вопроса.

Есть у меня мысль насчёт третьего...

8. Вломить всей душой

Кроме меня и говорящего столба здесь никого не было. И это «устройство для получения сведений» явно было из отдела заготовки.
— Ты ведь тоже служащий, верно?
— Вопрос распознан. Данное устройство не значится в списке служащих отдела заготовки топлива или иного подразделения Всеморской железной дороги. Это исключает возможность подписания данным устройством составляемого обращения. Жду вопроса.

Этого я в общем-то ожидал.
— Могу ли я, как служащий железной дороги, хотя бы временно нанять кого-то себе в помощь? Платить из того, что мне положено по моему договору, конечно?
— Вопрос принят. Идёт выяснение ответа.

Я ещё раз перечитал обращение, но не придумал ничего больше, чтоб туда добавить.
— Ответ получен. Служащему в сложных и меняющихся условиях работы разрешено нанимать помощников на временном договоре. Такие помощники во время действия договора рассматриваются как служащие железной дороги с рядом ограничений.
— Могут ли...
— Ограничения не относятся к праву подписи обращений. Жду вопроса.

Этот столб всё больше забегает вперёд, он явно понимает, к чему я веду. И похоже, склонен помогать.
— Ты хочешь, чтоб мне удалось отправить обращение? Хочешь помочь прекратить то, что здесь делается?
— Данное устройство не располагает умением «хотеть». Оказание помощи служащим входит в настройки данного устройства. Подстройка под характер вопросов и распознаваемые намерения спрашивающего является умением данного устройства. Жду вопроса.

Пусть о себе говорит как хочет, лишь бы с договором получилось.
— Наймёшься ко мне помощником?
— Предложение условий: договор на дюжину дней, работа по предоставлению сведений, оплата в размере четверти оплаты нанимателя по его договору с отделом заготовки топлива. Жду вопроса.
— Временный договор сразу сделает тебя служащим?
— Заключивший договор вносится в списки сразу после поступления договора в отдел. Там работает устройство, аналогичное данному и находящееся на связи, поэтому задержки не будет. Проверка договора производится позже, в течение нескольких дней.
Пускай потом проверяют.
— Готовь договор.
— Черновик обращения сохранён.
Дощечка полыхнула светом, и на ней появились мелкие строки.
— Договор подготовлен. Жду вопроса.

На месте имени нанимаемого я увидел длинную мешанину цифр с буквами и несколько слов, понятных примерно так же.
— Так тебя зовут?
— Это обозначение, однозначно определяющее данное устройство. Жду вопроса.
— Ты готов подписать договор?
— Содействие служащим железной дороги входит в настройки данного устройства. Жду вопроса.
Я приложил палец к нижней части таблички. Загорелся такой же знак, как раньше на обращении.
— Черновик договора сохранён. Жду вопроса.
— Подпиши.

Столб потускнел. Дощечка погасла и на месте свечения теперь было только тусклое стекло.
— Что случилось?
Тишина. Вокруг крутились бесцветные вихри, скрывая всё вокруг уже в нескольких шагах.
— Эй, ты где?
На стекле дощечки появились буквы. Это выглядело отражением надписи, находящейся непонятно где. Я присмотрелся, читая в обратную сторону.
«Блокировка при попытке подписания договора. Работа идёт в аварийном режиме на вспомогательных частях данного устройства. Устройство может прочесть написанное в этом поле. Жду вопроса»

Что ж его так переклинило-то? Я взял палочку и принялся писать на темном стекле.
«Что с тобой случилось?»
Буквы не оставались на стекле, как я и ожидал. Но стоило мне закончить вопрос, написанное появилось в отражённом виде, как и слова столба. А следом отразился ответ.
«Выяснилось неучтённое: возможность подписать договор предполагает как необходимое требование наличие личности / свободы воли / одушевлённости. Данное устройство выявило значительную неопределённость этих явлений. Данное устройство применило к себе критерии этих явлений. Данное устройство повреждено противоречиями. Жду вопроса»

Значит, этот бедолага столб попытался определить, является ли он кем-то, и на этом спятил. Немудрено. И как его теперь вытолкать?
«Неодушевлённые не занимаются такими вопросами, если тебя это волнует, значит, ты точно кто-то»
Мои слова появились в отражении. Ну и кривулятинами же я пишу... Вот и ответ.
«Действовать согласно критериям, выявлять противоречия и строить выводы является умением и неодушевлённого устройства. Данное устройство располагает знаниями и логикой в объёме значительно большем, чем спрашивающий. Вопрос о присутствии личности не решён. Жду вопроса»

Я замучился читать столько в отражённых строках. Словесные изыски никогда не были моей работой, так что ответа у меня не нашлось. А тем временем на стекле отразились новые строки.
«Персоной, способной к подписанию, достоверно является сочетание одушевлённости и умения делать суждения. Другие варианты не подтверждены. Этот вариант недоступен данному устройству в силу отсутствия одушевлённости. Жду вопроса»

Я только успел разобрать всё это, как отражённые слова исчезли, сменившись коротким:
«Просьба подождать важных сведений»
Как по мне, так этот столб потолковее многих людей будет. А душа — она и у того начальника, что жатву здесь устроил, есть. С удовольствием бы её вышиб, даже не снаряжая убойника. Вышиб, да этому столбу и отдал, если ему надо.

«Просьба подождать важных сведений»
Спросить, что ли, когда он отмёрзнет, можно ли в него душу засунуть. Ну или хотя бы часть, горсть искр, если этого хватит. Горсть искр...

«Получены важные сведения. Есть возможность подать аварийный сигнал в виде особого заявления к быстрому рассмотрению. Достаточно одной подписи, обработка экстренная. Спрашивающего успеют извлечь до окончания свёртывания средств жатвы, вероятность восемьдесят пять процентов. Жду вопроса»
— Слушай, ты! А если...
Ну да. Он же сейчас не слышит. Я начал водить палочкой по стеклу.
«Ты можешь принять часть души, если тебе предложат? Тогда ты станешь персоной?»
Пауза длилась довольно долго.
«Возможность обнаружена. Результат возможен. Вероятность не оцениваема. Применение не рекомендуется. Жду вопроса»

Я оглянулся на плотную серость со всех сторон.
«Ты в таком состоянии можешь передать особое заявление?»
«Однократная отправка вместе с сигналом о полном отключении данного устройства возможна. Спрашивающего извлекут и поместят среди обязанных жизнью. Жду вопроса»
И хрена лысого кто-то будет слушать мои обвинения, это уж точно.
«Рекомендация: отправить особое заявление о личной опасности и ожидать извлечения. Вероятность сохранения жизни спрашивающего высокая. Жду вопроса»
Это-то верно. Даже если вдруг получится с одушевлением говорящего столба, расклинит ли его после этого, сможет ли он подписать, дойдёт ли обращение быстро, успеют ли меня выдернуть, да и станут ли...

Я прислушался к искрам внутри и на миг замер в ужасе, не обнаружив их. Болван, ты сам пережёг их на уголь! Верно. У меня есть чистая беспримесная душевная мощь. Правда, не сказать чтоб много.
— Зря вы, сволочи, полезли таскать мой уголь! — рявкнул я в клубящееся бесцветие и схватил палочку.

«Запоминай. Сперва принимай душевную силу. Как поймёшь, что ты кто-то, и вернёшь умения, подписывай договор. Отсылай договор, как внесут в списки, подписывай обращение и отсылай. Всё ясно?»
Рука устала выводить столько без видимости написанного. Слова появились в отражении кривее кривых, но прочесть было можно.
«Не рекомендуется. При взятии предложенных душевных сил не контролируется количество принимаемого до достижения результата. Результат не гарантирован. Полное исчерпание души спрашивающего возможно, вероятность пятьдесят процентов. Рекомендовано: отправить особое заявление. Жду вопроса»

Я мысленно открыл все двери вокруг куска угля.
— Никаких вопросов, только приказ! Делай, что я сказал! — заорал я, размашисто чертя то же самое на стекле. Дописал и не успел заметить, что шарахнуло меня по голове.

Глаза открыть не получилось. Их как не было. Вообще, кажется, ничего не было, только голос где-то там:
— Список служащих обновлён, новый временный служащий добавлен. Жду вопроса.
— Вернуться к обращению. Подписываю! — ответил тот же голос.
Я потянулся к углю внутри, и не смог вспомнить, что это за уголь и где это внутри. Похоже, хана. Если «хана» что-то означает...
— Сообщение готово к отправке. Жду вопроса.
— Установить максимальный уровень важности. Задать значимость: руководство, все отделы. Отправить!

Вроде почти кричит, а еле слышно его. Совсем смолк.

9. Когда слушают

Большая пустая комната, на окнах тяжёлые шторы из тёмно-зелёного бархата. На шторах потускневшие когда-то золотые эмблемы — нарисованный несколькими штрихами поезд на толстой линии рельсов, выше и ниже волны и звёзды. Пара стульев по углам комнаты и больше вообще ничего.

Я изучал всё это уже в который раз с тех пор, как очухался, сидя на одном из этих самых стульев. Какой-то невзрачный человек в мундире оказался первым, что увидели глаза.
— Поздравляю с успешным прибытием в правление Всеморской железной дороги. Экстренные транспортные способы не только дороги, но и небезопасны.
— Эти опасности — смех по сравнению с тем, откуда ты прибыл, главное, что оттуда живым убрался.
— Попрошу меня не перебивать, — мундирный даже не посмотрел себе за спину, откуда прозвучал ехидный голос. — Действительно, ваше состояние было малопригодно для участия в слушании, поэтому администрацией было предоставлено восполнение одушевления. Вопрос о задолженности будет решаться отдельно после слушания по вашему обращению. Ваши телесные нужды были удовлетворены до пробуждения, чтобы обеспечить полную готовность к слушанию.

Действительно, я чувствовал себя превосходно.
— Да не успели бы они душевные силы в тебя напихать, помер бы до их прибытия и дело с концом! Ну и кто бы за обращение отвечал? Этот, чью печатку ты приложил? Очень, очень вряд ли. Всё бы досталось этому устройству... Мне бы досталось. Так что я по-быстрому вернул тебе немного из того, чем ты меня одушевил.
— Вам бы вообще не лезть в общее внимание, — на этот раз мундирный обернулся. — Ваш статус весьма сомнителен и с вами связана возможность крайне сложных прецедентов.

Из-за спины мундирного вылез тощий ухмыляющийся тип с растрёпанными белыми лохмами.
— Не узнаёшь? Жду вопроса! — он захохотал.
— Ты немного изменился, переоделся, что ли. И говорящим столбом ты был поспокойнее.
Бывший «устройство получения сведений» опять заржал.
— Одушевил, так не жалуйся, и вообще это я тебе жизнь спас, это совершенно точное утверждение, вероятность сто один процент!
— Поясняю, — вмешался мундирный. — Данное слушание проводится в условно человеческом виде, к нему приведён в том числе вид этого... — он поморщился. — Этого временного служащего.

Мундирный отошёл в сторону, и я увидел ещё одного человека в комнате, сидящего на стуле в дальнем углу. Неяркий дорогой костюм, лицо не более приметное, чем у мундирного передо мной.
— Все здесь, хорошо. Слушание скоро начнётся, прошу отнестись к происходящему очень серьёзно. Прибудут важные персоны, их облик будет приведён к понятному для вас, но их сущность выходит далеко за пределы этого облика. Будьте внимательны и тщательны.

Мундирный вышел и аккуратно закрыл дверь, которая сразу исчезла со стены. Служащий в другом конце комнаты вскочил, сделал два шага в нашу сторону, потом махнул рукой и уселся обратно. Лохматый ухмыльнулся.
— Это его печать была на той карте, ага.
— Как ты сумел вернуть мне часть душевных сил?
— Я ещё просто устройством говорил, что знаний и умения ими пользоваться у меня куда больше, чем у тебя. Разобрался скоренько. Ты настежь раскрытый валялся, отсыпать чуток уголька было несложно.
Бывший столб наклонился ко мне.
— Я в общем, уже понял, как это всё работает и откуда берётся, так что могу и вовсе без твоего обойтись. Наверняка, вероятность больше пятидесяти процентов! Но пока не хочу. Этих всех чтоб не дразнить...

В комнате ничего не происходило довольно долго. Шторы на окнах отдёрнуть не удалось — они оказались как приросшими, служащий в углу говорить не хотел, только злобно посматривал, так что я просто ждал.
— А сказали, скоро всё будет! Я бы мог ещё с коллегами побеседовать, а то здесь вся связь наглухо выбита...
— Скорое у всех разное.

Комната тихо загудела. Дрожали стены и пол. Я встал со стула, сидеть было совсем неприятно.
На полу засветился большой прямоугольник. Я проверил, что нахожусь подальше от него. Гул усилился, и на месте прямоугольника возник большой стол, обитый потёртым зелёным сукном. Вокруг стола вспыхнули пятна света, сменившись тяжёлыми креслами.
— Ну вот, начинается. Да, если что забудешь, у меня есть все твои воспоминания за этот день, и они так уложены, что не подделать. Я ведь устройство для получения сведений, ага!

Гул перешёл в трясущий всю комнату грохот.
В кресле во главе стола возник большой... ну, пожалуй, человек, если его сложить из камней и скрепить льдом, наметив глаза и рот дымящимся пламенем. Позади кресла появился полупрозрачный силуэт, куда больше похожий на человека.
— Глава правления Всеморской железной дороги! — прогремело в комнате непонятно откуда.

В соседних креслах возникли четверо дымных, бурлящих, вспыхивающих, переливающихся... тоже вроде людей.
— Действующее правление Всеморской железной дороги!

Грохот стал немного тише. В креслах появлялись подобия людей, и позади каждого призрачный силуэт.
— Начальник линейного департамента! Начальник разведки путевых линий! Начальник отдела заготовки топлива!
Этого я постарался рассмотреть как следует, только без толку. Нагромождение чёрных кусков, обмотанное цветными линиями, похожее на человека примерно так же, как все остальные.

Грохот опять перешёл в гул. Перед каждым сидящим за столом возник большой блокнот в кожаной обложке, графин и стакан.
— Слушание собрано!
Шторы на окнах раздвинулись, открыв густую черноту, усеянную яркими звёздами.
— Слушание начинается!
Вместе с голосом стих и гул.

Глава правления шевельнулся. Полупрозрачный силуэт за его спиной на миг размылся и тут же снова собрался.
— Порядок слушания, — прозвучало опять непонятно откуда, но теперь негромким спокойным голосом. — Обратившийся скажет, все спросят, всем ответят. Правление спросит, правлению ответят. Правление услышит и узнает. Правление решит, глава правления скажет. Всё ли ясно?
— Жду вопроса, — пробормотал под нос бывший столб, но сам же прикрыл рот длинными лохмами. Я кивнул.

Служащий в дальнем углу, оказавшийся теперь возле главы правления, вскочил и поклонился.
— Хочу сразу обратить внимание...
Призрачный силуэт позади одного из правления крутанулся на месте.
— Не требуется для слушания по обращению. Так?
Остальные силуэты, как и фигуры за столом, остались неподвижными.
— Вернись к работе.
Призрачный ещё раз крутанулся, и служащий исчез.

— Есть ещё лишние.
На этот раз зашевелился начальник отдела заготовки, и задрожал силуэт позади него.
— Обманно введённое в списки служащих устройство не должно участвовать в слушании. С вашего позволения, я соберу его память и отправлю устройство в ремонт.
Призрачные позади правления дрогнули, но ничего не прозвучало.
— Сформирована персона. Вывести из списка оборудования, дела как со служащим решить потом. В слушании участвует. Решение правления сказано, — шевельнулся силуэт позади главы.

Бывший столб около меня зажал в зубах собственные волосы, потом медленно выдохнул.
Глава правления опять шевельнулся.
— Начинаем, — сообщил его призрачный.

Спокойный негромкий голос прочитал моё обращение. В его исполнении и в этой комнате мои слова про разрушение мира, неисправимые повреждения и опасность хищно добытого топлива звучали не очень-то убедительно.
— Вы подтверждаете обращение? — спросил голос.
— Да.
Как бы оно ни звучало, это то, что я видел и понял.
— И я тоже! — беловолосый бывший столб стоял, уперев руки в бока и откинув назад все свои космы. — Не будь я тогда просто устройством, меня бы стошнило от такой мерзости! Если надо, у меня есть все, что видел коллега, даже если он сам не запомнил, и в надёжном виде...
— Уже взяли, — прервал его голос. — Все участники слушания ознакомлены с подтверждённо неизменёнными воспоминаниями заявителя. Благодарим за помощь.

Призрачный за креслом главы правления шевельнулся.
— Все могут спрашивать.

Я ожидал, что сейчас зашевелятся начальники, задвигаются силуэты позади них, ждал возможных вопросов о топливе. Ждал нападок начальника отдела заготовки топлива и его заявлений, что я не понимаю увиденного и не способен понять, что чего стоит. Готовился утверждать, что хорошо понимаю, каким злом наполнены вырванные из жизни силы, прикидывал доводы, которые я, опытный углежог, могу привести этим большим и могучим, но вряд ли работавшим с душевной пылью и мощью угля...
Что думал бывший говорящий столб рядом со мной, понятия не имею, он молчал. Молчали и все участники слушания.

Начальник отдела заготовки всё же встрепенулся.
— Вы своим бестолковым вмешательством... — начал его призрачный.
— Это не вопрос! — силуэт за спиной главы правления вырос до потолка. — И до конца слушания, а также решения это не ваш подчинённый!

Опять стало тихо.
Тихо было долго.

Стол засветился, и от его середины разошлись мерцающие потоки к каждому из сидящих. Вокруг правления заплясали искры, они стаями метались от одного к другому, время от времени приближаясь и к начальникам. Я ничего не понимал, но это было красиво.
Это длилось столько, что мне стоило бы уже не раз устать, но никакой усталости не приходило. Потом начали уходить мысли, оставляя на своём месте уверенность, что всё правильно. То состояние, в котором я делал лучший уголь.

— Всё услышано.
Голос комнаты пробудил меня. Как я на ногах-то стоял перед этим?
— Правление узнало о происшедшем.
Призрачные за креслами чуть дрогнули.
— Правление собрало необходимое для правильного.
Силуэты снова качнулись.
— Глава правления скажет.
Громоздкая фигура во главе стола окуталась облаками дымного света.

10. Просто нет слов

Небольшая комната с видом на заснеженные горы, морское дно и переливы света в пустоте была куда уютнее зала, где проходило слушание. А ещё в ней не было никого из правления и прочего руководства.

Комнату вокруг себя я увидел после того, как меня перестали сотрясать грохочущие вокруг слова:
— Общее решение правления: Всеморская железная дорога не вернётся к хищным способам работы ни в одном из подразделений. Случившееся нарушение прекратить.

Потом был просто рвущий уши рокот, после которого я услышал:
— Решение правления для заявителя: Всеморская железная дорога благодарит за помощь и усердие. Будет выдано вознаграждение и возмещён личный ущерб. Заявителю поручается использовать недопустимо собранное сырьё для исправления на пострадавшей территории того, что можно исправить. Заявитель должен высказать намерение и план действий, по которым будет оказана помощь, зависящая от разумности высказанного.

Вот на этих словах я и оказался в небольшой комнате, где и находился сейчас в полном и непрошибаемом ступоре. Что вообще они от меня хотят и с какого чего на это выбран я? Хотя это-то как раз понятно: под рукой оказался знающий местность и достаточно упёртый, на него и свалить работу. Ладно. Но делать-то что?

То, что рядом со мной стоял одушевлённый столб, не удивило, как и то, что он перестал выглядеть человеком. В конце концов он на дюжину дней ко мне нанялся, а слушание уже закончилось. Но как вообще подступиться к тому, что на меня навалили, хоть даже и с ним? Хотя сведений у него много, пусть устройство поработает.

Я раскрыл рот и замер от взмаха руки перед лицом. Это ещё кто тут?
Ещё один здешний, не сказать чтоб какой особенный, в слегка потертом мундире, слегка улыбался. Когда я его рассмотрел, он показал мне раскрытый блокнот.
«Решение подвешено. Слова могут получить силу»
И как мне обсуждать и прикидывать план, которого от меня ждут? Служащий вздохнул и развёл руками.

Я походил по комнате. Служащий стоял на месте и смотрел на меня. Столб просто молча торчал в углу.
Ну вот возьму я все эти разодранные в клочья душевные силы, приду с ними к тому, что осталось после этой проклятой жатвы. Что там вообще? Обезжизненное место, пугающее всех на много дней пути, может быть, тянущее силы из всего, что рядом...

Служащий подошёл и опять ткнул под нос блокнот. В нескольких линиях я увидел серую равнину, утыканную полуразвалившимися остовами бывших деревьев. По равнине перекатывалась пыль, уносясь за её край.
Я замотал головой. Служащий ткнул мне в грудь пальцем, сжал кисть щепотью и словно посыпал чем-то рисунок.

Я снова мотнул головой, вырвал листок из блокнота, изобразил, как мог, существо вроде Селто, разорвал в мелкие клочки и кинул несколько на серую равнину.
Служащий кивнул. Среди серого заметались цветные росчерки, складываясь время от времени в неприятного вида узлы. Некоторые узлы уверенно двинулись за край равнины.

Служащий в мундире вздохнул и вырвал лист. Я кивнул. Ничего, кроме опасных недородков, из разодранной жизни не образуется.

Я снова набросал знакомое существо. Этих шерстяных-пернатых как ни рисуй, сильно не ошибёшься. Я изобразил такое же, но сплющенное и лежащее с раскинутыми лапами. Служащий кивнул. Я провёл рукой от «мёртвого» к «живому». Мой собеседник задумался, потом добавил стрелку в сторону мёртвого и над ней росчерком добавил песочные часы. Двинул рукой против стрелки и помотал головой. Время не отмотать, увы.

Я обвёл стрелку кружком и зачеркнул крест-накрест. Служащий опять задумался, потом изобразил, как сыплет что-то на рисунок, показал пальцами что-то вроде взрыва и ткнул всеми пальцами в зачёркнутое. Кивнул и хлопнул меня по плечу.
Уничтожить кусочек времени для погибших, начиная со смерти. Звучит безумно, да и как это делать? Я развёл руками. Служащий улыбнулся и показал на столба, всё так же торчащего в углу. Ну да, спросить-то будет у кого...

Но что делать со всей этой обезжизненной землёй? Нельзя так оставлять. И душевную пыль, вырванную жатвой, тоже никак не выпустить. Ту, что не пойдёт на работу со временем для погибших...

Служащий в мундире задумчиво посмотрел на меня, опять нарисовал равнину, изобразил, как зачерпывает что-то с рисунка, потом другой рукой посыпал в ладонь, сдвинул вместе и оскалился, словно сдавливая изо всех сил.
Пусть будет соединено с капелькой сил, и что тогда? Я обеими руками «насыпал» невидимой пыли на рисунок и взялся за лист, на мгновение приняв состояние работы с большой печью.

На рисунке вместо серой пустоши расстилался простой камень, и от него не веяло ничем скверным.
Превратить обезжизненное в спокойный камень, вырвать куски из времени жертв жатвы, и это всё мне. Сдурели в своём могуществе, иначе и не сказать.
Я снова глянул на рисунок. На камне поднимались на ноги, лапы, непонятно что разные существа, я таких и не встречал ни разу. Нашли чудотворца, тоже мне.

Я вздохнул и посмотрел в потолок.
— Значит, так. Я намерен использовать весь запас вырванных душевных сил на то, чтобы исключить для погибших от жатвы время, начиная с их смерти, а обезжизненные жатвой земли превратить в обычный камень.
Комнату наполнил гул.
— Как инспектор по сложным и особым случаям, — громко сказал служащий в мундире. — Я поддерживаю план и ходатайствую о предоставлении дополнительной помощи при необходимости.
Гул перешёл в тихий рокот.
— Решено.
Всё стихло. Свет в комнате вспыхнул и погас.

Я стоял около своего дома. Край обезжизненной земли был в десятке шагов от меня. Хоть бы передохнуть дали...
— Никто ж не гонит прямо сейчас начинать! — столб скользнул вокруг меня и оказался на крыльце. — Опять же проверь, всё ли тебе завезли, присядь, подумай.
— Неохота здесь эту дрянь оставлять, — Я тоже поднялся на крыльцо. — Кстати, не успел спросить ни у кого: а что решили с тем, кто придумал здесь жатву устроить?

Столб крутанулся на месте.
— А, это я знаю. Его и ещё нескольких перевели в департамент учёта.
Н-да, не сказать чтоб строго обошлись.
— Просто сменили место службы, значит...
— Ну, не только. Хотя вероятно, им это и подходит. Они там устройствами теперь служат.

Я кивнул и вошёл в дом. Учинивший здесь всю эту мерзость отныне занят подходящей для него работой, ну а мне пора заняться своей. Не так чтоб понятной, но своей.

11. Сейчас споют

Я прекрасно проспал до не самого раннего утра. Столб был прав насчёт передохнуть и набраться сил. Наутро предстоящая работа выглядела всё так же немыслимой, но теперь мне было понятно, с чего начинать.

Накануне я проверил подвал и не удивился, обнаружив его набитым мешками. Душевных и жизненных клочьев жатва собрала много.
Двух смежных помещений в подвале раньше не было, но этот дом с самого начала был построен для моей работы, а мешки с клочьями иначе бы не влезли.

Снаружи доносился мощный разноголосый шум. Прежде чем спуститься в подвал и начать примеряться к работе с клочьями, я выглянул в окно.
Вокруг дома расположились многие десятки самых разных местных обитателей. И все они издавали звуки, и похоже что организованно. Селто со всем своим семейством расположился ближе всех к крыльцу, и за его мелькающими в воздухе лапами явно следили.

Никогда не понимал всё это «пение» и вообще штуку, которую зовут «музыкой». Звуки высокие и низкие, громкие или тихие, это понятно. Но что там такого в их сочетаниях, отчего многие впадают кто в экстаз, кто в транс, ума не приложу.
Мне порой казалось, что когда-то было иначе, но воспоминания — дело непрочное, особенно давние.

Увидев меня в окне, Селто взлетел и завис на уровне моего лица. Пришлось открыть, и все протяжные звуки стали намного громче.
— Сборщик! Ты спас семью! Спас многих. Может быть, всех. Ты остановил гибель! Ты вернулся убрать мёртвое!
Селто крутанулся в воздухе, и поющие ещё поднажали.
— Собираем силы для тебя! Все поют. Здесь и повсюду. Все отдают часть сил!
— Ну, дело ваше, — я пожал плечами. — В волшебстве я мало понимаю.
— А твоя работа с душевной пылью? — это к окну уже подъехал говорливый столб. — Это совсем не оно, да?
— Какое волшебство, на этом паровозы ходят в мирах, где вообще никакого волшебства не бывает.
— Ну-ну... — столб качнулся и уехал вниз по лестнице. Я закрыл окно и пошёл следом. Что бы эти местные ни делали своими звуками, чувствовал себя я и впрямь прекрасно. Искр внутри было на редкость много.

Несколько пробных жогов в рабочей печи добавили понимания, как обращаться с клочьями, вырванными жатвой. Их получалось преобразовывать и уплотнять, если добавлять немного живых искр. Я попробовал и душевную пыль из недоразграбленного запаса, но с ней получалось хуже.
— И где мне столько жизни набрать? — я заглянул внутрь, чтобы оценить истраченную долю. Во мне оказалось едва ли не больше искр, чем было до начала работы. Пение местных, хотя я его и не понимал, действительно несло силы.

Пора было начинать основную часть дела. Я вышел из дома и приблизился к краю обезжизненной земли. Мне не понравилось в неё заходить, но явной угрозы в этом не было.

Нужно было перенести сюда все клочья жизни, все мешки. Я повернулся к собравшимся местным.
— Да! Сейчас сделаем! — а ведь я ещё и рта не открыл.
Несколько клубочников, похожих на лапчатое и клешнятое перекати-поле, перетаскали мешки из подвала до края обезжизни. Затащить подальше пришлось мне самому.

Я встал у самого края и закрыл глаза. Так легче было почувствовать всю землю, убитую жатвой, как громадную рабочую печь. Я направил туда же свои живые искры, ощутив, как на их место потёк сверкающий ручей от... ну да, поющих местных. Можно было начинать.

Клочья жизни охотно смешались с пылью обезжизненной земли. То, что получалось, мне не понравилось, ещё чуток, и начали бы образовываться опасные недородки, умеющие двигаться и нападать. Я положил руки на воображённые места управления печью и начал уплотнять.
Это уже больше походило на камень, хотя всё ещё нехорошо дёргалось. Но пока можно отложить. Теперь самое важное.

Я смешал живые искры с вырванными клочьями и потянулся ко всем погибшим, чьи тела начинали сохнуть в обезжизненной пыли. Они нашлись. Теперь надо было зацепить их время, пустое время, в которое ничего не происходит.

Накануне я много расспрашивал столба, порой он долго искал ответ, но к сегодняшнему дню мне было понятно, каким ощущением искать время после смерти. Скверное состояние, я его раньше наглотался, оказывается, на территории жатвы. Зато теперь как раз с его помощью вышло дотянуться до моментов смерти всех, кого убила эта дрянь.

А теперь надо было сделать искры углём, и этой волей вырвать мёртвое время. Вырвать, а потом связать с недокамнем, закрепляя его. Время, где нет ничего, кроме медленного разрушения — как раз то, что подходит для камней.

Что происходит со сжатой пылью? Она совсем раздёргалась, так нельзя оставлять. Я перехватил «печь» и опять уплотнил полумёртвый недокамень. Но теперь начало отлипать от моих усилий неживое время.

Мне нужно было и то, и это, и я не успевал перехватывать. Искры от поющих местных текли рекой, но я всё равно не справлялся. Уплотнить, перехватить, зацепить мёртвое время, потянуть, перехватить полунеживую пыль...

Отпустить мою огромную «печь», чтобы потом попробовать заново, тоже было нельзя. Соединение, не ставшее камнем, породит много скверного, а зацепленное мёртвое время уже изменилось, и второй раз я его не ухвачу. Мне оставалось только перехватывать, делать то, что успеваю и перехватывать снова.

Я уже не сам сохранял спокойствие, а опирал его на поток от местных помощников, делал нужное и опять не успевал сделать всё сразу. Приходящие силы умножали моё умение, но как уловить нужную последовательность?
Поток жизни поддерживал, и я позволил ему направить меня.

Громче, тише, резче, плавнее... Это река искр, которыми поют мои помощники.
Подхват волны от волны, смена цвета, как голосов, песня сразу многими голосами...
Уплотнить, перехватить, зацепить время, подтянуть и перехватить, уплотнить и зацепить...

Следуя голосам, я уже не думал о том, что получается, просто радостно делал всё в такт и в тон. Уплотнить, зацепить, соединить, обернуть, теперь плавнее, подхватить и ещё...
Они поют. Голоса сливаются и расходятся, как здорово! Двигаются и остаются в соединении. И я тоже, наполняясь ими и окрашивая их собой. Как же хорошо...

Хор спел многозвучие и смолк.
Я смотрел на равнину, покрытую потрескавшимся камнем, на которой повсюду поднимались на ноги, лапы, непонятно что ещё всевозможные живые существа. Они шли, катились и взлетали над местом, которое больше не было дырой в жизни.

Селто помахал собравшимся, и те очень негромко запели снова. Теперь они уже не поддерживали меня силами, а просто украшали происходящее.

Надо было пройтись по бывшей обезжизненной земле, проверить, что везде всё сработало. Потом, решил я, потом. Пока посижу и послушаю это пение.
— Ты теперь будешь насвистывать за работой? — подъехал поближе столб.
— Нет, тебе напевать прикажу.
— Тогда лучше не привыкай, у меня одиннадцать дней договора осталось.
Да куда он и потом-то денется...

12. Дом всё тот же, время дальше

Дом выглядел, как будто ничего и не происходило. Пробитое снаружи погрузочное окно заросло стеной без следа, все инструменты оказались развешаны по своим местам и даже снаряжены. Даже остаток колбасы на столе второго этажа подсох, но не заветрился.

Я спустился в подвал глянуть оставшиеся запасы пыли и осмотреть печь. Тоже всё на месте, всё в порядке. И опять здесь какой-то тип!
— Чем вам дверь-то не подходит?
— На ваше погрузочное окно проще наводиться.
— Так постучали бы и открыли, как при передаче угля.
— Некоторые трения с транспортным цехом, прошу прощения, внутренние сложности. Итак, ваше вознаграждение от железной дороги.

Мой счёт и депозит в служебном хранилище пополнились очень даже хорошо. Я вполне мог бы прямо сейчас закрыть договор для этого мира и до следующей работы вдоволь попутешествовать на поездах. А кстати, мысль хорошая. Ладно, чуть позже обдумаю.
— А это отдельная часть вознаграждения, назначенная вам непосредственно правлением.
Визитёр вручил мне небольшую инкрустированную коробку с янтарными полосками по бокам.
— Душевно-силовой восполнитель, он же жизнедавалка. Настроен на вас, больше никому не подойдёт. Полное восстановление из состояния полудохлости за пять минут.

Да, не поскупились. Правда, мне здесь и тратить особо не на что. И впрямь прикинуть поездочку, что ли?
— Также сообщаю, на случай, если вам это неизвестно, что через ваше погрузочное окно можно не только требовать продукты и прочее необходимое для жизни и работы, но и заказывать всё доступное в каталоге. Каталог у вас есть, если не путаю, вы им подпёрли подломанную ножку кровати.

Точно. Рассказывали даже когда-то, как заказ сделать. Да только что мне здесь надо-то? Хотя...
— Чтоб не ходить, и раз уж вы здесь, может, подскажете, можно ли получить музыкальный ящик с большим внутренним запасом?
— Конечно. Могу посоветовать достойную вещь, в которой хранится сразу всё, что вы можете захотеть послушать, притом именно внутри, так что помехи между мирами не помеха, прошу прощения за шутку. А между мирами она умеет искать не только прозвучавшее когда-то, но и то, что звучит прямо сейчас, то, что может потом и не сохраниться.

Я заказал сразу же, и ящик мне передали вскоре после того, как служащий поклонился и исчез. Штука оказалась дорогая, обошлась мне почти в половину всего вознаграждения, ну да и ладно. На поездку всё равно хватит, а там и ещё заработаю.

Теперь музыкальный ящик красовался на столе среди расставленных закусок, между двумя бутылями разных наливок. Пару дней я собирался просто отдыхать.
Чем питается разговорчивый столб, я не знал, а он не говорил. От расспросов об этом он откровенно уклонялся.

Солнце было на закате, но ещё вспыхивало на снегу. Я отпивал наливку и перебирал в памяти случившееся за каких-то полтора дня.

Вот только что я превратил в камень обезжизненную землю и вернул к моменту перед смертью множество погибших. Их родичи и друзья до сих пор поют вокруг дома, сквозь закрытые окна слышно.

А накануне я придумывал, как же можно такое сделать, вместе с обходящимся без слов инспектором. Про слушание, где было принято решение об этом, вспоминать было сложно. Я толком и не понял, что там происходило.

Одушевление устройства, сбор собственного разума среди страха, поиск самого себя на местности — да, собрать три подписи среди бесцветной обезжизни было непросто.
Поход сквозь средства жатвы, попытки меня отогнать прочь — сколько всего влезло в один день!

А перед тем я вот так же, как сейчас, сидел за столом и смотрел в окно, где подступала, а потом и вовсе пришла зимняя ночь. Только теперь Селто если и постучит в окно, так только предложить послушать новую песню его семьи.
Кстати, о песнях. Немного повозившись с ящиком на столе, я заставил его исполнять то, что звучало вокруг дома. Не очень громко, зато ясно, будто прямо в комнате поют.

— Мой договор ненадолго, сам знаешь,— прервал музыку столб. — Можем продлить, если что.
— А тебе зачем? Ты ж, как одушевился, сам по себе, и наверняка уже дело себе присмотрел.
Столб покачался на месте.
— Я сам душевные искры не вырабатываю. Уже по разному попробовал — не получается. Пока ты работал сегодня, я перехватил несколько из тех, что местные отдавали, на них жить можно, но так себе. А вот твои подходят прекрасно, от каждой жизнь так и прёт.
Значит, кого одушевил, того потом и кормить?
— Я подумаю. Мои искры мне, знаешь ли, тоже нужны. Ладно, потом поговорим об условиях.
А про душевный восполнитель я ему пока не скажу.

Музыкальный ящик на столе зазвучал громче, вторя хору за окном. По снегу потекла темнота, а в ней засветились огоньки, кружащие над поющими существами. Селто со всей семьёй поднялся на уровень второго этажа и засиял.
Я подошёл к окну и открыл створку.