Угловая комната

В моем архиве хранится описание множества дел, которые в начале казались чередой незначительных происшествий, нелепиц или совершеннейших пустяков, но заканчивались самым ужасным и драматичным образом. Таким было дело о «Пляшущих человечках», поначалу представлявшееся невинной детской проделкой, или дело о странном «сумасшествии» преступника, разбивающего вдребезги гипсовые бюсты Наполеона. К таким делам, пожалуй, стоит отнести и историю о призраках старого дома, которая в моих записях значится под названием «Угловая комната»; сейчас, по прошествии значительного времени, я наконец нашёл время и силы собрать давние разрозненные заметки в единое связное повествование.

Вторая декада сентября тысяча девятисотого года выдалась ясной и солнечной, хоть и не теплой: промозглый восточный ветер, налетавший порывами, приносил с Северного моря на улицы Лондона сырость и холод. Я помню, как в один из таких дней ходил на почту, чтобы отправить пару писем, и сильно продрог, на обратном пути соблазнившись прогулкой по залитым солнцем аллеям Риджент-парка. Когда я наконец добрался до дома, было уже время обеда; Холмс, поутру так же выходивший по своим делам, сидел в кресле возле горящего, хвала небесам, камина и задумчиво разглядывал лежавшую на его колене кожаную перчатку.

— Приветствую, Уотсон! Пока мы с вами исследовали все прелести бодрящего сентябрьского бриза, к нам заходил посетитель, — небрежно сообщил он, — но, не застав нас дома, ушел. Впрочем, миссис Хадсон передала мне, что он обещал заглянуть после обеда. Тем не менее, уходя, он обронил на пороге этот любопытный предмет. — Он протянул мне перчатку: — Что скажете о владельце?

Я поднял брови:

— Предлагаете мне попробовать применить ваши знаменитые методы, Холмс?

— Почему бы и нет?

Я повертел перчатку в руке. Это была обычная повседневная перчатка из мягкой кожи, какую могли носить как представители среднего класса, так и обеспеченные рабочие — ремесленники или мастера цехов. Когда-то она была хорошо выделанной и ухоженной, пропитанной для мягкости минеральным маслом, но сейчас выглядела слегка потёртой и утратившей первоначальный лоск.

— Судя по её размеру, мужчина, которому она принадлежит, примерно с меня ростом и такой же комплекции, — сказал я. — Перчатка добротная и практичная, но изрядно ношеная — значит, наш визитер в последнее время был стеснен в средствах. Об этом говорит и тот факт, что он использует на все случаи жизни одни и те же рабочие перчатки, а не купил новые специально для визитов.

— Либо он просто прижимист и не любит лишний раз разбрасываться деньгами. Что-то ещё?

— Он несколько рассеянн в быту, раз умудрился потерять перчатку, и, пожалуй, не слишком аккуратен — на кончике указательного пальца темное пятнышко, похоже, от чернил. Думаю, он клерк или мелкий конторский служащий.

— Блестяще, Уотсон! Могу добавить, что, вероятно, он заядлый велосипедист, — заметил Холмс. — Обратили внимание на потёртости на коже перчатки в тех местах, где рука соприкасается с рулём велосипеда? А темное пятно — не чернила, а велосипедная смазка.

— Возможно, коммивояжер?

— Очень тепло. Но я вам скажу больше: наш недавний посетитель — американский промышленник, представитель фирмы, занимающейся производством и продажей велосипедов. Кроме того, его зовут Джеймс Стэнтон, он младший партнёр компании «Уоррен и Стэнтон», и недавно приехал в Лондон из Бостона.

— На велосипеде? — спросил я.

Холмс укоризненно поцокал языком:

— Уотсон, ваше незатейливое чувство юмора меня порой удручает.

— Вы с ним знакомы, с этим Стэнтоном? — поинтересовался я подозрительно.

— Не больше вашего.

— То есть все эти выводы насчёт названия компании и Бостона вы сделали, всего лишь рассматривая эту старую перчатку?

— Разумеется, — совершенно серьёзно отозвался Холмс. — Не нужно недооценивать силу дедуктивного мышления, дорогой Уотсон, она порой творит чудеса. Впрочем, мистер Стэнтон изрядно облегчил мне задачу, вместе с перчаткой оставив нам и свою визитку, на которой написано его имя и род занятий. — Посмеиваясь, он протянул мне квадратик картона, на котором значилось: «М-р Джеймс Х. Стэнтон. Компания «Уоррен и Стэнтон», велосипеды и трициклы. Безопасные модели. Оптовая и розничная продажа. Хантингтон-авеню, 327, Бостон».

— Вы не представляете, как меня порой удручает ваше чувство юмора, Холмс! — воскликнул я, раздосадованный тем, что вновь попался на такой простой розыгрыш. — Иногда вы бываете решительно невыносимы.

— Не хочу хвастаться, но что есть, то есть, — скромно отозвался Холмс. — А вот, кажется, и сам Стэнтон — явился, как и обещал. Слышите?

Действительно — с улицы донесся шум подъезжающего экипажа. Мы выглянули в окно: напротив нашего дома остановился кэб, из которого вышел джентльмен средних лет в сером кепи и лёгком осеннем пальто и на несколько секунд задержался на тротуаре, расплачиваясь с кэбменом.

— Заметьте, Уотсон: прежде, чем перейти через улицу, он посмотрел налево, а не направо, хотя в Лондоне левостороннее движение, — сказал Холмс. — Это ещё одно свидетельство того, что он в Англии совсем недавно, и ещё не успел привыкнуть к местным правилам... Что ж, сейчас узнаем, что́ его сюда привело.

Внизу зазвякал дверной звонок. Миссис Хадсон открыла дверь, о чем-то недолго переговорила с посетителем; ей отвечал приятный мужской баритон. Через пару минут его обладатель поднялся по лестнице и вошел в нашу гостиную: невысокий и худощавый, начинающий лысеть мужчина в сером, слегка мешковатом костюме свободного кроя и брюках без складок. Он в некотором замешательстве переводил взгляд с меня на Холмса и обратно:

— Мистер Холмс?

— Рад вас приветствовать, мистер Стэнтон, — учтиво откликнулся мой приятель. — Я — Шерлок Холмс, а это мой давний друг и коллега доктор Уотсон. Прошу, проходите, садитесь ближе к камину, на улице ветрено и прохладно. Лондон не слишком приветливо встречает гостей. Кстати, это вы обронили? — он протянул посетителю кожаную перчатку.

Тот радостно вскрикнул:

— Ох, благодарю! Я уж и не надеялся, что она отыщется... Я в Лондоне всего несколько дней, джентльмены, и, знаете ли, ещё не успел толком освоиться. — Он говорил с заметным акцентом, чётко проговаривая каждое «р»; опустился в кресло, вынул из кармана большой носовой платок ужаснейшей клетчатой расцветки и промокнул им бледный лоб. — Впрочем, погода — последнее, что сейчас способно меня напугать.

— Вижу, вы в некотором затруднении, мистер Стэнтон, — мягко заметил Холмс. — Буду рад, если вы позволите мне его разрешить.

— Наверно, мои страхи и опасения покажутся вам совершенно нелепыми, но я никого не знаю в Лондоне и не представляю, кто мог бы меня серьёзно и с пониманием выслушать. Мой поверенный посоветовал мне обратиться к вам... Я действительно в большом недоумении, мистер Холмс, и был бы благодарен вам за совет. Складывается какая-то совершенно дурацкая ситуация... — Стэнтон умолк и чуть помедлил, собираясь с мыслями, чтобы начать рассказ. Он явно был чем-то сильно обеспокоен и удручен: лицо его выглядело угрюмым и бледным, под глазами пролегли серые тени, он нервно хмурился, разглаживая на колене злосчастную перчатку. Наконец поднял взгляд на моего друга:

— Скажите, мистер Холмс, вы верите, гм... в потусторонние силы?

— Я больше верю в людское коварство и преступную изобретательность, мистер Стэнтон.

— То есть, по-вашему, призраков не существует? Что ж, до недавнего времени я думал точно так, как и вы.

— Но что-то заставило вас изменить ваши взгляды?

Стэнтон пожал плечами.

— Я уже не знаю, что и предполагать. Видите ли, мои родители эмигрировали за океан, когда мне не было и пяти лет, так что вырос я в Бостоне, и потому не могу считаться типичным лондонцем. Пару месяцев назад мне пришло письмо — меня разыскивал поверенный моей семьи, чтобы сообщить, что мне остался в наследство дом, в котором жила моя тётка, сестра моей матери. Она умерла около двух лет назад. Я видел её лишь пару раз в далёком детстве и помню весьма смутно. Они с матерью никогда не были особо близки, у них большая разница в возрасте, а, уехав в Америку, мать и вовсе редко упоминала о тёте Элизабет. В общем, как бы там ни было, тётка умерла бездетной, и других родственников, кроме меня, найти не удалось.

— Значит, вы приехали в Лондон, чтобы вступить в наследство?

— Для начала я хотел увидеть воочию, что́ оно собой представляет. Это довольно большой дом на Мэйпл-лейн в Ислингтоне, имущество теткиного покойного супруга, Эдварда Белчера, полковника в отставке. Позади дома небольшой сад. Но сам особняк очень запущен. Последние годы тётка жила в паре комнат в правой части дома и только они представляются пригодными для житья. Остальные комнаты — а это вся левая часть здания — выглядят нежилыми и ужасно заброшенными, там, знаете, стоит такая атмосфера мрачности и затхлости, какая свойственна старым пустующим домам. Плесень на стенах, прогнившие полы, старомодная, погрызенная мышами мебель... В общем, там требуется основательный ремонт.

— Понимаю.

— Я обратил на это внимание ещё тогда, когда мы с поверенным в первый раз осматривали дом, дней десять назад — эта ужасно неприятная, тягостная, давящая атмосфера. Но самое странное даже не это. Когда мы спустились на первый этаж в левой части дома, в угловую комнату, я отчетливо услышал детский плач — такой тонкий, писклявый, знаете, когда плачет грудной младенец. Он был слабый, но совершенно ясный, доносящийся словно из-за ближайшей стены. Загвоздка в том, что стена — наружная, за ней небольшой, совершенно глухой участок сада, замыкающийся каменной оградой, и до соседнего дома десятка два ярдов. А подвала в доме нет — только дровяной сарай и угольная яма, но они находятся в совершенно другой стороне, около кухни.

— Младенцы иногда могут плакать очень громко. Возможно, этот плач доносился с улицы.

— Мы с поверенным — он тоже слышал этот плач — так и подумали, потому и не обратили на него особого внимания, к тому же плач быстро умолк. Но в комнате вдруг стало так холодно, просто до озноба, что мы поспешили вернуться в «жилую» часть дома... В общем, в тот раз на этом всё и закончилось; я подписал документы о вступлении в наследство и на следующий день нанял артель рабочих для того, чтобы начать в доме ремонт. Так вот... через пару дней рабочие тоже стали в один голос утверждать, что с этой угловой комнатой что-то неладно. Несколько раз они так же слышали там детский плач и даже как будто смутный невнятный шёпот... глухие удары или шаги... В общем, в последние дни они старались туда не заходить — благо, ремонтные работы до этой части дома пока не добрались.

— Интересно... Вы не будете возражать, если я закурю, мистер Стэнтон? — Холмс взял со столика, заваленного всякой всячиной, свою любимую вересковую трубку и чиркнул спичкой. — А что говорят соседи? Вы их расспрашивали?

— Да, я заходил познакомиться. В доме слева живёт одинокая пожилая дама, забыл её имя... Кажется, миссис Бьорк. Она так удивилась и обрадовалась, что у дома появился хозяин, что угостила меня кексами и домашним вином. По её словам, моя тётка была ей хорошей подругой, когда-то по молодости они обе работали сёстрами милосердия в Лондонском госпитале. Но с тех пор, как Элизабет умерла, миссис Бьорк старается не подходить к дому — такое тяжёлое гнетущее чувство он на неё навевает. А в доме справа находится небольшой галантерейный магазин, его владелец с женой живут там же, в квартире на втором этаже. Их единственный сын, если не ошибаюсь, уже пару лет служит во флоте... Когда я представился галантерейщику, он пробурчал что-то вроде «надо же, и на эту проклятую халупу нашёлся наследник». Я спросил, что́ он имеет в виду, и он — вернее, его жена — неохотно рассказала, что в округе с давних времен существует легенда: в тридцатых годах прошлого века, ещё до того, как дом купило семейство Белчеров, там умерла молоденькая служанка, обесчещенная хозяином. Она была беременна, но долго пыталась это скрывать, а когда тайна раскрылась — покончила с собой, утопившись в небольшом пруду позади дома. С тех пор в саду иногда можно заметить туманную призрачную фигуру женщины в белом саване, а в доме раздаётся горестный плач её нерожденного ребёнка. И это не к добру: с тем, кто услышит плач или столкнется с женщиной в белом, непременно в ближайшее время случится страшное несчастье.

— Любопытный образчик местного фольклора.

Мистер Стэнтон задумчиво смотрел в огонь камина.

— Так-то оно так, мистер Холмс. Но жена галантерейщика сказала, что мою тётку это очень тяготило, и из-за этого она облюбовала для себя правое крыло и никогда не заходила в угловую комнату левого — там, согласно легенде, и жила эта несчастная девушка... В последние годы тётка сделалась угрюмой и вела очень замкнутый образ жизни — в полном уединении, без прислуги, только с одной приходящей служанкой. Лишь с миссис Бьорк она поддерживала более-менее дружеские отношения, а позапрошлой осенью её хватил удар, и дом опустел. Всё это время он стоял запертым, никто не входил в него, и соседи старались вообще к нему не приближаться. И, кстати, ходят слухи, что незадолго до смерти моя тётка тоже видела призрак женщины в белом, потому ей и стало дурно.

От ровного, полного спокойной безнадежности голоса Стэнтона, которым он вёл свой рассказ, мне, признаться, стало немного не по себе, хоть я и не считаю себя очень уж впечатлительным человеком. Холмс, окутанный облаком табачного дыма, сидел неподвижно, только иногда рассеянно постукивал пальцами по подлокотнику кресла.

— Простите за нескромный вопрос, мистер Стэнтон: а какие у вас были планы на этот дом после того, как вы закончите в нем ремонт?

Стэнтон развёл руками:

— Самые предсказуемые: я намеревался сделать там небольшую перепланировку и сдавать внаём меблированные комнаты. Но теперь сомневаюсь, стоит ли овчинка выделки... Трудновато будет найти жильцов в дом, в котором творится какая-то чертовщина. — Он вздохнул. — Я вам ещё не всё рассказал.

— Да?

— Рабочие, занятые ремонтом, приходят рано, около семи. Они не из этого округа, и не знают о легенде, а я им по понятным причинам о ней не рассказывал. Тем не менее сегодня утром один из них видел в саду силуэт женщины в белом... или ему показалось, что он видел что-то похожее, а чуть позже двое других совершенно отчетливо слышали жалобный детский плач в угловой комнате. Буквально через час после этого с потолка холла на голову одного из них обрушился здоровенный кусок лепнины... Бедняга жив, но тяжело пострадал и сейчас находится в больнице.

Холмс, который, положив ногу на ногу, до сих пор рассеянно разглядывал мысок своего ботинка, бросил на Стэнтона быстрый взгляд:

— По вашему, эти события могут быть связаны?

— Вот именно это я и хотел бы узнать, мистер Холмс, — угрюмо заметил Стэнтон. — Как и выяснить, что́ вообще творится в этом странном доме. Наверно, не надо объяснять, что семеро из десяти рабочих после этого случая попросили расчёт? Если слухи о произошедшем распространятся по конторам найма — а такого рода слухи распространяются подобно пожару — мне вряд ли удастся быстро и легко найти ушедшим замену.

— Хорошо. — Холмс решительно выколотил трубку о решетку камина. Поднялся и без долгих разговоров принялся натягивать пальто. — Дело как будто не представляется особенно сложным, но, чтобы сделать окончательные выводы, я и мой друг поедем с вами и осмотрим место происшествия. Уотсон, ведь, я надеюсь, очередная встреча с пронизывающим восточным ветром вас не пугает?

— Разумеется, нет, Холмс, — отозвался я. — Вы же знаете, что абсолютно в любой момент можете на меня рассчитывать, и никакой ветер этому не помеха.