Уго киллер 2

Глава 1. Осколки чужой боли.

Мы углублялись в Пустошь, оставляя безопасную зону «Альфа» далеко позади. Пейзаж здесь окончательно преобразился: вместо привычных пепельных дюн под ногами теперь хрустела серо-коричневая корка, усеянная обломками скал. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно мы шагали по гигантскому барабану из окаменевшей плоти мертвого мира.

Изредка попадались проплешины жесткой травы неестественного голубоватого цвета — её стебли, острые, как бритвы, лениво покачивались, хотя ветра не было. Черные кустарники, похожие на скелеты скрюченных рук, рассыпались в прах, стоило лишь задеть их краем одежды. Воздух пах озоном и чем-то металлическим, от чего першило в горле даже через фильтры респиратора.

Софья и Мизуки шли чуть впереди, оживленно переговариваясь. Их голоса, искаженные помехами в коммуникаторах, звучали почти весело — азарт новичков, для которых каждая тварь в Пустоши была не угрозой, а трофеем и очками в рейтинге. Я молча слушал их болтовню, чувствуя, как внутри растет раздражение. Они еще не понимали, что здесь счет идет не на убитых монстров, а на минуты до того момента, когда Пустошь решит забрать твою жизнь.

Софья Морозова — наследница одного из Аристократических Родов, девушка с выправкой аристократки и холодным огнем в глазах. Её длинные темные волосы были заплетены в тугую косу, а на поясе, помимо глока и плазменной винтовки, висел фамильный клинок с рукоятью из белой кости. Оружие, которому, судя по узорам на эфесе, было не меньше трех веков.

Мизуки Кавасаки, напротив, олицетворяла современную эпоху «Биотека». Компактная, подвижная, с азиатскими чертами лица и прямыми черными волосами, собранными в короткий хвост. На её поясе болталась связка отравленных дротиков в герметичных контейнерах, а планшет на предплечье мигал индикаторами, фиксируя каждое движение. Технократка до мозга костей — для неё даже смертельная схватка была в первую очередь потоком данных.

Вскоре приключилась короткая, почти комичная стычка с мелкой стаей песчаных шакалов. Тощие твари размером с крупную собаку выскочили из-за скалы, их желтые глаза горели голодом, а из пастей капала ядовитая слюна. Но едва Софья дала первую очередь из глока, как вся стая в панике развернулась и помчалась прочь, взвизгивая от ужаса.

— Даже не дали поупражняться! — с досадой воскликнула Морозова, опуская оружие.

Мизуки расхохоталась, проверяя данные на планшете:

— Зато видеофиксация идеальная. Посмотри, как красиво они разбежались — прямо синхронно!

Софья подняла с земли небольшой кристалл — ядро одного из шакалов, который не успел убежать и попал под пулю. Кристалл тускло светился изнутри красноватым светом, пульсируя словно живое сердце.

— Первый уровень, — оценила она. — Даже обидно. Для такой мелочи слишком богатая награда.

— Не жалуйся, — отозвалась Кавасаки. — В отчете это будет красиво смотреться. «Уничтожение малой стаи хищников с минимальным расходом боезапаса».

Я шел позади них, погруженный в собственные мысли, и внутри меня кипела холодная ярость — направленная исключительно на самого себя. Воспоминание о предыдущей схватке не давало покоя. Когда внезапно выскочил тот Пустынный варан — массивный ящер с костяными шипами на спине, я на чистом инстинкте потянулся к талисману на шее, готовый материализовать Белого Волка.

Только в последнее мгновение, когда пальцы уже коснулись теплого металла амулета, до меня дошло, что я делаю. Каждое мое движение записывается камерой шлема. Каждый кадр впоследствии будет проанализирован Тайной Канцелярией и системами «Биотека». И если Волк появится из ниоткуда, без видимого источника материализации, вопросов будет слишком много. Вопросов, на которые у меня нет приемлемых ответов.

«Идиот», — мысленно рычал я, чувствуя, как сжимаются кулаки. «Растерялся, как какой-то новичок в первом выходе. Белый Волк — это последнее, что я могу себе позволить здесь!»

Но ведь был другой способ. Более тонкий, менее очевидный. Способ, который сделал бы меня не подозрительным магом-призывателем, а просто удачливым охотником с редким артефактом.

Я мог использовать дар Повелителя Зверей. Просто взять и заставить тварь застыть на месте — ментальным ударом, проекцией воли. Со стороны это выглядело бы как действие какого-нибудь парализующего устройства или специального патрона. Мало ли технологий в арсенале «бастарда из столицы»? Никто бы не заподозрил в этом проявление древнего кровного дара.

Проблема была в том, что я никогда не пробовал использовать этот навык на агрессивных монстрах. С Белым Волком все было иначе — он был моим союзником, компаньоном, существом, связанным со мной узами преданности. А что будет, если я попытаюсь подчинить дикого хищника, чей разум полон только голода и злобы?

«Скоро узнаешь», — мрачно подумал я, руководствуясь намеками интуиции.

Интуиция — этот первобытный инстинкт, который в Пустоши стоил дороже любого технического прибора — не просто шепнула. Она заорала, ударив набатом по каждому нерву. Я почувствовал мощную вибрацию глубоко под слоем спекшегося песка. Что-то большое. Что-то голодное. Что-то смертельно опасное.

Земля в десяти метрах впереди, прямо на пути девушек, начала вспучиваться, словно нарывающий фурункул.

— НАЗАД! ОБЕ! СЕЙЧАС ЖЕ! — резко скомандовал я, и в моем голосе была такая неоспоримая власть, что обе охотницы отреагировали мгновенно, не задавая вопросов.

Софья рванула влево, Мизуки — вправо. Секундой позже почва взорвалась фонтаном бурой пыли и осколков камня. Наружу вырвалось нечто кошмарное, первобытное, то, что не должно было существовать в мире живых существ.

Это был гигантский Пустотный Червь. Его сегментированное тело толщиной с древний дубовый ствол извивалось, покрытое хитиновой броней цвета запекшейся крови. Каждый сегмент был усеян острыми шипами, которые шевелились независимо друг от друга, словно тысячи отдельных хищных ртов.

Но самым ужасающим была его пасть. Круглая, как тоннель в преисподнюю, усеянная не просто зубами, а концентрическими рядами вращающихся, переплетающихся лезвий. Они двигались, перемалывая воздух, создавая жуткий скрежещущий звук, от которого кровь стыла в жилах. Из глубины глотки бил зловонный пар — смрад гнили и растворяющей кислоты.

— Лядь! — выругалась Мизуки, и её обычно спокойный голос дрогнул. — Это же класс «А»! Нам не говорили про таких!

— Готовься стрелять! — крикнула Софья, но я видел, как дрожат её руки, вскидывающие винтовку.

А я уже действовал.

Как только слепая голова червя, ориентирующаяся на тепловые сигнатуры, полностью показалась на поверхности, я нанес удар. Не клинком. Не пулей. Даже не Волком.

Я выплеснул волю Хозяина Зверей, направляя её точно в примитивный, но мощный нервный узел монстра. Это было похоже на удар невидимым молотом, на проекцию чистого, неразбавленного доминирования. Я представил, как моя воля — плотная, осязаемая, тяжелая как свинец — обрушивается на разум твари.

«СТОЯТЬ!» — приказал я мысленно, вкладывая в этот единственный приказ всю тяжесть Амулета Вальдисов, всю власть моего проклятого наследия.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Червь замер. Его огромное тело, которое только что извивалось в готовности к броску, застыло, словно гигантская статуя из плоти и хитина. Круглая пасть с её вращающимися зубами остановилась с противным скрежетом металла по металлу. Шипы на сегментах дернулись и обмякли.

Софья, которая уже занесла руку, окутанную ледяным туманом, готовясь к атаке, остановилась. Её глаза за стеклом шлема расширились от изумления.

— Что... что с ним? — выдохнула она.

Но я не мог ответить. Потому что в этот момент открыл для себя страшную, отвратительную истину о природе своего дара.

Связавшись с разумом червя, я захлебнулся в океане чужеродных эмоций. Это не было похоже на связь с Белым Волком — там я чувствовал преданность, древнюю мудрость, благородство дикого зверя. Здесь же царила только тьма.

Первобытная, концентрированная, абсолютная жажда крови. Голод, который не знал насыщения. Злоба, не имеющая причины, существующая сама по себе как основа бытия. Это было сознание, построенное на боли и разрушении, чистый хаос в биологической форме.

Но глубже, под слоями инстинктов и дикой ярости, я нащупал нечто иное. Нечто, что заставило мою кровь застыть.

Древнюю, застарелую, въевшуюся в самую суть существа ненависть к моему роду. К Вальдисам. К Повелителям Зверей.

Монстр знал, кто его остановил. Он узнал во мне врага — не личного, а родового. Врага, которого его вид ненавидел тысячелетиями, передавая эту ненависть из поколения в поколение на генетическом уровне. В его примитивном мозгу не было слов, но был образ: человек с протянутой рукой, человек, чья воля могла согнуть любого зверя. И этот образ вызывал такую ярость, что все остальные эмоции блекли рядом с ней.

Это был не партнер, как Волк. Это был заклятый враг, которого мне удалось стреножить силой, но не подчинить душой.

Я чувствовал, как каждая клетка склизкого тела червя бунтует против моей воли. Он пытался вырваться, напрягая мышцы, которых у него не должно было быть, активируя резервы ярости, которые должны были остаться недоступными. Моя воля давила на него сверху, как стотонный пресс, вминая его сопротивление в грязь, но я понимал: это балансирование на краю.

Долго удерживать такую тварь — значит медленно сходить с ума, растворяясь в океане её ненависти.

— Уго?! — голос Мизуки прорезал туман боли в моей голове. — Что с ним происходит?! Он что, застрял наполовину?!

Я заставил себя сфокусироваться на реальности. Пот заливал мне лицо под шлемом. Руки дрожали от напряжения.

— Редкий... парализатор, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Артефактный патрон. Добивайте его. Быстро. У меня заряд на исходе!

Последнее было правдой, хоть и не в том смысле, который они поняли.

* * *

Девушки среагировали мгновенно, но Пустошь — этот жестокий учитель — быстро дала понять, что правила здесь отличаются от полигонных стрельбищ и виртуальных симуляторов.

Мизуки вскинула свою укороченную плазменную винтовку. Прицельная марка на дисплее шлема заплясала, выискивая слабые места в броне монстра. Когда компьютер дал зеленый сигнал подтверждения, Кавасаки нажала на спуск.

Серия плазменных разрядов — сгустков перегретого, ионизированного газа температурой в несколько тысяч градусов — ударила точно в бок застывшего червя. Воздух взорвался треском и яростным синим светом. Запах озона стал нестерпимым даже через фильтры.

Плазма должна была прожечь хитин насквозь, превратив внутренности монстра в вареную жижу. Но вместо этого перегретые сгустки бессильно растеклись по поверхности панциря, оставляя едва заметные опалины — как будто кто-то брызнул краской на бетонную стену.

— Что за чертовщина?! — выкрикнула Мизуки, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх. Не тренировочный, не показной — настоящий.

Она бросила винтовку на ремень и выхватила связку дротиков. Тонкие иглы из искусственно выращенной костной ткани, покрытые нейротоксином последнего поколения «Биотека». Яд, который мог уронить взрослого мутировавшего медведя за три секунды.

Три дротика вонзились точно между сегментами брони, где защита была слабее. Звук был отвратительный — как иглы, втыкающиеся в резину. Но дротики просто отскочили, словно наткнулись на невидимый щит, оставив на хитине даже не царапины, а только слабые вмятины.

— Проклятье! Токсин не действует! — Мизуки отступила на шаг, глядя на монстра с выражением растерянности. — Это же невозможно! Согласно базе данных, червей можно...

— База данных устарела, — холодно оборвала её Софья. — Добро пожаловать в настоящую Пустошь.

Причина отказа их оружия крылась в уникальной биологии Пустотного Червя. Его внешняя чешуя не была обычным органическим хитином. Это были сверхплотные силикатные соединения — фактически, живая керамика, выращенная телом монстра из минералов, которые он пожирал вместе с жертвами.

Эта броня работала как идеальный изолятор. Плазма не находила точки опоры, чтобы начать процесс выжигания, и просто рассеивалась. Нейротоксины не могли проникнуть сквозь минеральную структуру, лишенную нервных окончаний и пор.

По сути, червь превратил себя в живой бункер.

Но у Софьи Морозовой был козырь, который не продавался ни в одной лавке «Биотека».

Она сделала глубокий вдох, и воздух вокруг неё вздрогнул. Температура упала так резко, что я почувствовал холод даже сквозь изоляцию костюма. На руках Софьи начал формироваться иней, кристаллы льда росли прямо на коже, но она не испытывала боли — это была её стихия, её наследие.

— Уйди в сторону, Мизуки! — приказала Морозова, и в её голосе звучала власть, которой нельзя было не подчиниться.

Кавасаки отпрыгнула, и Софья простерла обе руки вперед. Морозная энергия, подпитанная родовым навыком Морозовых — даром, который передавался в их семье веками, — обрушилась на монстра плотной волной.

Это не было похоже на простое понижение температуры. Это была активная, агрессивная заморозка — холод, который не просто охлаждал материю, но высасывал из неё саму энергию движения на молекулярном уровне.

Раскаленный изнутри червь, чья кровь была близка к температуре кипения, чей метаболизм генерировал жар постоянно, встретился с абсолютным холодом. Физика оказалась неумолимой. Его шкура, которую не брала плазма и яды, мгновенно заледенела, покрывшись толстой коркой синеватого льда. Но главное — температурный шок превратил неуязвимую броню в хрупкую оболочку, готовую рассыпаться от малейшего удара.

— Вот теперь! — выкрикнула Софья и рванулась вперед.

Её фамильный меч превратился в сверкающую полосу света. Удары были точными, выверенными, смертельными — каждый сопровождался хрустом раскалывающегося панциря. Заледеневшие сегменты разлетались вдребезги, как перекаленное стекло.

Мизуки, воспользовавшись моментом, возобновила стрельбу. Теперь пули находили цель, прошивая обнаженную плоть насквозь, оставляя рваные дыры размером с кулак. Из ран фонтанами била густая зеленая кровь, которая шипела на камнях, растворяя их.

Червь беззвучно корчился — у него не было органов для издания звуков, только конвульсии умирающего тела. Его агония была безмолвной и оттого еще более жуткой.

Но пока девушки праздновали успех, обмениваясь торжествующими взглядами, я медленно умирал.

Потому что я совершил роковую ошибку, недооценив истинную природу связи Хозяина Зверей.

Создав ментальный мост, чтобы стреножить тварь, я не просто захватил контроль над его разумом. Я объединил наши нервные системы. Каждый нерв червя стал продолжением моего, каждый болевой импульс в его теле эхом отзывался в моем.

В ту секунду, когда лед Софьи сковал плоть монстра, мой собственный позвоночник словно прошили тысячи ледяных игл одновременно. Боль была настолько острой, что на мгновение я ослеп — весь мир превратился в белую вспышку агонии.

Я вцепился зубами в нижнюю губу, пытаясь не закричать. Вкус крови наполнил рот. Каждый мускул напрягся до предела, пытаясь не дать телу рухнуть.

Каждый удар меча Морозовой отзывался во мне невыносимой, жгучей болью. Когда клинок раскалывал сегменты, я чувствовал, как трескаются мои собственные кости. Когда пули Мизуки пробивали плоть червя, выгорали мои внутренности — я ощущал каждое попадание как выстрел в упор в собственный живот.

Боль была такой плотной, такой всеобъемлющей, что я перестал видеть реальность. Передо мной были только вспышки белой агонии и багровый туман, заливающий сознание. Я слышал собственное сердце — оно билось так быстро, что казалось, вот-вот разорвется.

Где-то на краю восприятия я понимал: если я сейчас разорву связь, чтобы спастись от боли, червь получит свободу. В своем предсмертном рывке, подпитанный адреналином агонии, он уничтожит обеих девушек раньше, чем они успеют осознать, что паралич спал. Софья стояла в двух метрах от пасти — один бросок, и он проглотит её целиком.

Поэтому я держал. Я держал монстра волей, буквально пригвождая его сознание к месту, и каждая секунда этой борьбы стоила мне куска души. Я чувствовал, как рвутся какие-то невидимые нити внутри меня, как что-то необратимо ломается в глубинах разума.

«Умри же... умри, тварь... умри быстрее...» — молил я беззвучно, и не знал, к кому обращена эта молитва.

Наконец, после вечности, которая длилась, возможно, двадцать секунд, Софья совершила безупречный пируэт — движение, отработанное тысячами тренировок. Тяжелый клинок описал дугу и с мокрым хрустом отделил массивную голову монстра от извивающегося туловища.

Тело червя забилось в последней, конвульсивной агонии. Обезглавленные сегменты хлестали по земле, разбрызгивая зеленую кровь.

И в это мгновение я почувствовал нечто, от чего разум едва не сломался окончательно.

Я почувствовал, как холодная сталь проходит сквозь мою собственную шею.

Ощущение было абсолютно реальным. Я чувствовал каждый миллиметр лезвия, рассекающего мышцы, перерубающего позвонки, разделяющего артерии. Теплая кровь — моя кровь — хлынула из разрубленной шеи, заливая грудь.

Смерть накрыла меня своим ледяным покрывалом. Абсолютная темнота, полное отсутствие ощущений, пустота...

Я открыл рот в беззвучном крике, но из горла не вырвалось ни звука. Мир вокруг качнулся, земля подпрыгнула мне навстречу. Последнее, что я успел подумать: «Значит, так выглядит смерть...»

К счастью — или к несчастью, — эта нестерпимая пытка длилась недолго. Мозг, перегруженный болевыми сигналами, которые он физически не мог обработать, просто отключился. Сознание не выдержало перегрузки, и я провалился в милосердное черное ничто, где не было ни боли, ни страха, ни ненависти умирающего монстра.

Только тишина. Только покой. Только темнота.