Уго киллер.

Глава 1. Пробуждение в бетонном раю.

Есть вещи, к которым невозможно подготовиться, даже если твоя предыдущая жизнь была сплошной чередой невозможного. Проснуться в шестилетнем теле — это уже странно. Проснуться посреди руин, где каждый вдох пропитан спорами инопланетной заразы, способной превратить человека в кошмарную пародию на самого себя — это за гранью странного. Но когда в твоей голове внезапно «распаковывается» архив воспоминаний тридцатитрехлетнего профессионального ликвидатора, со всеми его навыками, рефлексами и темными секретами — жизнь превращается в сюрреалистичный триллер, написанный безумцем с крайне извращенным чувством юмора.

Мои последние воспоминания из «прошлой» жизни — если это вообще можно так называть — пахли морской солью, смешанной с едким запахом пороха и крови. Роскошная яхта, покачивающаяся на волнах Тихого океана под звездным небом. Предсмертные хрипы наркобарона, чьи глаза медленно тускнели, отражая последние блики лунного света. Тонни, мой напарник и единственный человек, которого я когда-либо называл другом, которого я вытащил из ада собственной паранойи и передозировки. А потом — ослепительная вспышка, яркая как рождение новой звезды, пустота, холоднее космического вакуума, и вот это — маленькое, беспомощное, стерильно чистое тело, стоящее посреди мертвого поселка в самом сердце того, что люди называли Пустошью.

Пустошь. Само это слово звучало обманчиво просто, почти буднично. Но реальность была куда страшнее любого названия. Это не просто пустыня, выжженная солнцем и войной. Это кишащий мутантами кошмар, где искаженные джунгли медленно, методично пережевывают остатки человеческой цивилизации, переваривая бетон и сталь, превращая их в нечто живое и враждебное. Здесь правил вирус взрывообразной мутации, патоген внеземного происхождения, готовый превратить любое живое существо в монстра за считанные часы. Время трансформации зависело только от концентрации спор в воздухе и индивидуальной сопротивляемости организма.

В Пустоши не гуляли. Здесь не было променадов и вечерних прогулок. Здесь выживали, перемещаясь короткими, просчитанными перебежками от одного защитного периметра к другому, постоянно проверяя показания дозиметров и биосканеров, молясь, чтобы фильтры в респираторах продержались еще немного.

Но я гулял. Шестилетний мальчик в идеально чистой одежде, словно только что вышедший из стерильной капсулы, с лицом, не тронутым печатью страха, которую носили все выжившие в этом мире, — я спокойно бродил среди обломков бетонных плит и хищных лиан, способных задушить взрослого мужчину за считанные секунды. Я ничего не помнил о себе, кроме имени — Уго. Короткое, простое, почему-то идеально ложившееся на язык. И, возможно, именно эта блаженная амнезия вкупе с детским неведением спасла меня от безумия в первые часы существования в этом кошмарном мире. Потому что, не зная, насколько всё плохо, невозможно по-настоящему испугаться.

Отряд Охотников за Монстрами вышел на меня на закате, когда угасающее солнце окрашивало руины в цвета запекшейся крови и ржавчины. Это были суровые, закаленные люди в тяжелых военных комбинезонах последнего поколения, буквально увешанные датчиками, детекторами движения, тепловизорами и автоматическим оружием, способным прошить насквозь шкуру взрослого химероподобного мутанта третьего класса опасности. Для них Пустошь была не проклятием, а местом промысла, территорией вечного боя и постоянной охоты, где любой объект, не имеющий системы распознавания «свой-чужой», подлежал немедленному уничтожению. Вопросов не задавали. Сначала стреляли, потом проверяли останки.

Командир отряда — коренастый мужчина со шрамом, пересекающим переносицу и придающим ему вид вечно хмурящегося хищника — замер, как статуя, когда его тепловизор поймал живое пятно за углом полуразрушенного магазина. Пятно было слишком маленьким для взрослого мутанта, но двигалось странно, непредсказуемо.

— Контакт! На три часа! — рявкнул он голосом, привыкшим перекрикивать рев битвы, вскидывая тяжелую штурмовую винтовку. — Цель мелкая, быстрая. Форма нетипичная. Тепловая сигнатура аномальная. Огонь по готовности!

Стволы оружия всего отряда слаженно, с пугающей синхронностью уставились в мою сторону. Пять пар глаз смотрели через прицелы, пять пальцев лежали на спусковых крючках. Охотники давно привыкли к мимикрирующим тварям, к монстрам-оборотням, которые использовали обманки, иллюзии и ложные образы, чтобы подобраться поближе к жертве. Маленький ребенок в самом эпицентре зоны отчуждения, где даже бактерии мутировали в нечто агрессивное, выглядел в их натренированных, циничных глазах не как чудо выживания, а как самая изощренная ловушка инопланетного генезиса.

— Стой, командир! — резко крикнул один из бойцов, молодой парень с нервным тиком под левым глазом, вглядываясь в прицел. — Это... погодите, это же человеческий детеныш. Настоящий ребенок!

— Не болтай чепухи, Миша, — прорычал командир, чей палец уже начал выбирать свободный ход спускового крючка с профессиональной медлительностью снайпера. — В этом секторе нет человеческих поселений уже сорок лет. Территория стерильная. Это либо коллективная галлюцинация от спор, либо новый вид «перевертыша», о котором нас не предупредили. Биокорп опять экспериментирует, суки. На счет «три» открываем огонь...

Я остановился и посмотрел прямо в холодное черное дуло его винтовки. Странное чувство — знать, что смерть в миллиметре от твоего лица, и не испытывать страха. В тот момент во мне еще не проснулся киллер во всей своей профессиональной холодности, не было циничного расчета и привычной жажды крови. Был только маленький мальчик, который очень, просто невыносимо устал быть один в этом мертвом мире.

— Дядя, — звонко произнес я, и этот чистый детский голос в мертвой, давящей тишине Пустоши прозвучал громче взрыва гранаты. — А куда все делись? И где моя мама?

Винтовка в натренированных руках командира дрогнула. Едва заметно, но дрогнула. Он застыл, не веря собственным глазам и ушам. Секунду назад он был готов превратить «цель» в кровавое месиво, методично, без эмоций выполняя протокол зачистки, а теперь смотрел на ребенка, который спокойно, почти буднично спрашивал о маме в месте, где даже дышать без фильтров было смертельно опасно. Его лицо под прозрачным визором защитного шлема исказилось от дикой смеси страха, недоумения и внезапно проснувшейся, почти болезненной жалости.

— Проклятье... — выдохнул он, медленно опуская оружие. Голос дрогнул. — Парни, это действительно ребенок. Настоящий человеческий ребенок.

Охотники, чьи руки привыкли убивать тварей, чья искаженная кровь пахла озоном, гнилью и чем-то металлическим, окружили меня плотным, осторожным кольцом. Они смотрели на меня так, словно я был артефактом внеземной цивилизации, чудом, которое не вписывалось ни в какие известные науке категории. Командир лично провел портативным биосканером по моей коже — результат был чисто зеленым. Ни малейших признаков мутации, ни следов вируса, даже антитела в норме.

— Как ты здесь выжил, малец? — спросил он, присаживаясь на корточки, чтобы быть на уровне моих глаз. Его голос все еще дрожал от пережитого шока. — Как, черт возьми, ты вообще жив?

Я только шмыгнул носом, изображая растерянность, которую от меня ждали.

Поскольку Охотники находились здесь совершенно незаконно — они значительно, на добрые три сотни километров, отклонились от утвержденного корпорацией «Биотех» маршрута в поисках редких биоматериалов и артефактов, которые можно было продать налево — официальный доклад о находке мог стоить им не просто лицензии, а свободы. Браконьерство в Пустоши каралось годами на каторге. Координаты заброшенного поселения так и не были внесены в официальные логи экспедиции, а видеозаписи с камер боевых шлемов таинственным образом «повредились».

Командир принял быстрое решение: меня взяли с собой, немедленно вкололи дорогущую вакцину от мутагенного вируса последнего поколения — препарат стоил как подержанный джип, — и по окончании экспедиции просто сдали в Иркутский муниципальный приют как «найденыша с дальних окраин». Еще одна безымянная жертва катастрофы, еще один сирота в бесконечном списке потерянных детей.

Так я оказался в бетонных джунглях города-миллионника, где выживание подчинялось совсем другим законам.

***

К двенадцати годам мое «второе я» — тот самый профессионал-ликвидатор из прошлого существования — окончательно вытеснило детскую наивность, как волк вытесняет щенячью игривость. Трансформация была медленной, но неумолимой. Глядя на мадам Шпиц, главную воспитательницу приюта, я уже давно не спрашивал «где мама» дрожащим голосом. Теперь я прикидывал, сколько точно секунд мне понадобится, чтобы вогнать заточенную ложку ей в глазницу, если она еще раз серьезно заикнется о принудительной психокоррекции, которой она так любила угрожать неугодным воспитанникам.

— Уго, ты опять витаешь в облаках, — проскрипела Шпиц своим неприятным, как скрежет металла по стеклу, голосом, постукивая резиновым стеком по краю своего безупречно чистого стола. — Твои последние психологические тесты показывают аномально высокую активность зон мозга, отвечающих за агрессию и планирование насилия. Показатели зашкаливают. Администрация приняла окончательное решение. Завтра утром тебя переводят в центр глубокой психологической коррекции. Там из тебя сделают нормального, послушного винтика Империи. Может, даже полезного.

Я медленно повернулся к ней и улыбнулся своей самой невинной, самой обезоруживающей детской улыбкой, которую так долго отрабатывал перед тусклым зеркалом в общем туалете.

— Конечно, мадам Шпиц. Я с огромным нетерпением жду возможности стать полезным членом общества, — произнес я идеально, с нужной интонацией покорности.

А про себя холодно подумал, что Иркутск — это, конечно, не тропический остров с белоснежными яхтами и бесконечным океаном, но навыки охоты на крыс в городских трущобах совсем скоро мне очень пригодятся. В моей голове билась, пульсировала живая память профессионального киллера, а в кармане потертой куртки лежала та самая терпеливо заточенная ложка, превращенная в импровизированный, но смертельно эффективный стилет. Ночь обещала быть долгой и насыщенной событиями. Время уходить в тень, пока меня не превратили в послушную машину или тот же «Биотех» не решит разобрать на биологические запчасти для своих экспериментов.

***

Магнитный замок модели «Мэр-21», которым так гордилась администрация приюта, сдался под натиском моей заточенной ложки и скудных, но крайне практичных познаний в электротехнике прошлого века менее чем за три минуты. Дверь аварийного выхода отъехала в сторону с тихим электронным шипением, выпуская меня в стылый, пропитанный запахом промышленного смога воздух иркутской ночи.

Иркутск конца двадцать первого столетия — это был уже не город в классическом понимании. Это была раковая опухоль на изуродованном теле Сибири, бесконтрольно выросшая вокруг анклава выживших после катастрофы. Центральные районы, где небоскребы корпораций пронзали вечный смог острыми шпилями из стекла и стали, сияли яркими неоновыми огнями, создавая иллюзию процветания и безопасности. Но здесь, на самой окраине, где заканчивалась власть закона и начиналась территория выживания, безраздельно господствовали сумерки, ржавчина и тихое отчаяние.

Я целенаправленно направился к «Рынку Трех Штыков» — легендарной клоаке, где жизнь кипела, бурлила и пенилась вопреки всем законам природы, здравого смысла и Империи. Это место было идеальным воплощением мягкого, почти цивилизованного постапокалипсиса. Здесь, под огромным куполом из рваного военного брезента и хаотично натянутых силовых растяжек, перемешивались удушающие запахи озона, гниющих джунглей, прорастающих сквозь старый асфальт, дешевого синтетического жира, на котором жарили сомнительную еду, и человеческого пота.

Рынок представлял собой настоящий лабиринт из ржавых контейнеров и импровизированных прилавков, где экзотика мирно соседствовала с откровенным мусором, а граница между ними была зыбкой и условной.

Продавцы — в основном мигранты первой волны или их уже родившиеся здесь, но не потерявшие акцента потомки — агрессивно зазывали потенциальных покупателей на добром десятке языков и диалектов. Здесь можно было купить абсолютно всё, что душе угодно. На одном прилавке небрежно лежали блестящие кибернетические глаза последних моделей и мышечные усилители военного класса, явно аккуратно снятые с еще теплых трупов местными «черными техниками», а на соседнем — вяленые щупальца болотных монстров Пустоши, которые, согласно бесконечным слухам, невероятно повышали либидо и выносливость, но на практике лишь гарантировали жестокую изжогу и трехдневную диарею.

Из-под полы, украдкой оглядываясь на редкие патрули, торговали настоящими артефактами из глубин руин — странными, пульсирующими изнутри светящимися кристаллами явно неземного генезиса, за хранение которых полиция могла отправить на каторгу на двадцать лет, если бы сама не кормилась жирно с этого нелегального оборота.

Мимо меня неспешно прошел местный громила с массивным гидравлическим протезом руки, который зловеще шипел и попискивал при каждом движении — наглядное пособие по дешевому нелегальному апгрейду и экономии на качественных деталях. Следом за ним семенил откровенно полицейский мздоимец в помятой форме, демонстративно поправляя портупею с оружием, пока местный торговец пищевыми брикетами сомнительного качества незаметным отработанным движением совал ему в глубокий карман кредитный чип.

Внезапно мой путь решительно преградил Кобра в окружении своей небольшой, но агрессивной своры. Парень лет шестнадцати с татуировкой ядовитой змеи на шее выглядел здесь как самопровозглашенный хозяин жизни, хотя его жалкая «империя» в реальности ограничивалась контролем над парой мусорных баков у восточного входа.

— Эй, малек, ты вообще в курсе, что вход на наш рынок платный? — Кобра самодовольно выставил вперед ладонь, на которой явно не хватало двух пальцев — память о каком-то давнем конфликте. — Плати мзду или немедленно отдавай куртку. Она мне понравилась.

Я уже мысленно приготовился провести для этих уличных отморозков короткий, но крайне наглядный и болезненный «мастер-класс» по практической анатомии человеческого тела, когда ситуация резко, драматически изменилась. Из ближайшей лавки, торговавшей ароматными специями и сушеными частями гигантских насекомых, внезапно выскочил грузный торговец в грязном фартуке в сопровождении двух массивных амбалов-телохранителей, чьи лица были изуродованы дешевыми биопластинами кустарного производства.

— Вот он! Грязный вор! — истерически взвизгнул торговец, указывая дрожащим пальцем прямо на Кобру. — Немедленно схватить его! Полиция! Стража! Этот никчемный выродок вытащил у меня целую пачку дорогих респираторных фильтров!

Амбалы разом кинулись на опешившего Кобру с энтузиазмом голодных псов. Один из них, с устрашающим биомеханическим захватом вместо правой кисти, попытался грубо скрутить парня, сбивая его на грязную землю. Кобра, несмотря на всю свою наигранную уличную браваду и показную крутость, явно растерялся — за мелкую кражу у уважаемого, платящего за защиту торговца на этом жестоком рынке могли просто деловито перерезать горло и без лишних слов сбросить труп в вонючий коллектор, где его сожрут крысы-мутанты.

Действие происходит в авторском мире, описанном в "Стажёр из Био-Тех"
https://author.today/work/431488. Встречаются сюжетные пересечения.