Уход в эскапизм на примере 11-ти летнего Никиты Капернаумова

Анализ частей 54-55 автобиографии инцела Никиты Капернаумова.

Перелом: Хроника ухода в себя в конце детства (ноябрь 2004 – январь 2005)

Введение: Атмосфера распада и начало «балабановщины»

Ноябрь 2004 года стал для меня, одиннадцатилетнего, точкой невозврата. Последний солнечный день года ознаменовал не просто смену сезона, а наступление глубокого внутреннего перелома, который можно охарактеризовать одним словом — «балабановщина». Это была не детская меланхолия, а экзистенциальная тоска, пропитавшая и промозглый пейзаж постсоветского Энгельса, и мой собственный мир. Конец гимнастики, которая на протяжении двух лет была стержнем моей идентичности, обернулся не просто поражением, а полным крушением прежней системы координат. Этот период знаменует собой конец целой эпохи. Образовавшийся вакуум, зияющая пустота на месте утраченной цели, начал стремительно заполняться мрачными увлечениями, уходом от реальности и строительством внутреннего убежища, стены которого со временем превратятся в неприступную крепость.

--------------------------------------------------------------------------------

1. Крушение старого мира: Прощание с гимнастикой и школой

1.1. Стратегический контекст

Уход из гимнастики был не просто прекращением спортивных занятий — это была фундаментальная потеря идентичности. Два года я был одержим только этим, и крах этого увлечения воспринимался как тотальное поражение, обнажившее глубинное чувство слабости и стыда. Именно это событие стало катализатором для последующей депрессии, отчуждения и отчаянного поиска нового, более безопасного мира, в котором можно было бы спрятаться от неудач.

1.2. Последняя тренировка и боль

Последний день в гимнастическом зале прошел под знаком окончательного распада. За окнами уже стояла ноябрьская темнота, друга Дениса не было, и я в одиночестве скитался по снарядам. Я «насиловал запястья в кругах на грибке», бесполезно качал какие-то мышцы. Тренируя опорные прыжки через коня, я ловил себя на странной, навязчивой ассоциации его формы с оральным сексом — признак того, что мой разум уже был в смятении, смешивая поражение, телесность и пробуждающуюся сексуальность в один дискомфортный узел. Физическая боль в пояснице при каждом прыжке стала мучительным символом разрыва с прошлым. В тот момент я принял осознанное, почти расчетливое решение скрыть свое состояние от матери. Внутренний монолог был четок: «Зачем маме это видеть? Она же не сможет ничем помочь и только будет за меня страдать». Это было не просто желание избежать стыда, а первая попытка управлять эмоциями близкого человека, взяв всю тяжесть переживаний на себя и начав возводить стены изоляции.

1.3. Конец гимназии

Последние дни в гимназии стали пустой формальностью, подводившей черту под старой жизнью. Новость о возвращении деда в семью, хоть и не вызвала личной радости, символизировала восстановление некоего порядка во внешнем мире. Однако поворотным моментом стал эпизод с мнимой «кровью» в кале. Этот ипохондрический страх, усиленный тревожностью матери, привел меня в состояние карикатурного отчаяния. Лёжа на кровати, охваченный паникой перед смертью, я задал судьбоносный вопрос: «Купим компьютер?». Этот вопрос, рожденный из страха, стал ключом к новой, виртуальной жизни.

Окончательный отказ от прежних опор — гимнастики и школы — закономерно привел меня к поиску нового убежища, которое я начал конструировать внутри себя, отгораживаясь от враждебной и разочаровавшей меня реальности.

2. Отступление внутрь: Анатомия депрессии и суицидальных порывов

2.1. Стратегический контекст

Лишившись внешней опоры, я начал конструировать внутреннее убежище. Внезапное увлечение анатомией было не научным интересом, а отчаянной попыткой сублимации, созданием правдоподобного «прикрытия» для своего состояния. Пока я выписывал названия артерий, моя психика погружалась в тяжелую депрессию, сопровождавшуюся навязчивыми, хотя и по-детски наивными, суицидальными мыслями.

2.2. «Уют мышиной норы»

Свое новое «царство» я обустроил в зелёном кресле, превратив его в самодостаточное пространство. Доска, положенная на подлокотники вместо столешницы, книга по анатомии, бесконечно играющая музыка Evanescence и еда, которую приносила мама, — все это создавало образ полного ухода от внешнего мира. Эта метафора «уюта мышиной норы», заимствованная из мультфильма «Том и Джерри», символизировала мое стремление к «минимализму избы» — состоянию, где всё необходимое находится под рукой. Конкретным, почти патетичным символом этого уюта стало печенье в шоколаде, которое мы называли «бинокли» — осязаемая деталь моего анабиоза.

2.3. Фантазии о смерти

Суицидальные порывы, несмотря на их трагическую подоплеку, были основаны на инфантильных и искаженных представлениях о физиологии:

Когда стало очевидно, что ни псевдоинтеллектуальные занятия, ни бесцельное бродяжничество по стылому городу не приносят облегчения, я начал искать более мощный эмоциональный якорь, который в итоге нашел в музыке.

3. Саундтрек изоляции: От Evanescence к «Королю и Шуту» и Rammstein

3.1. Стратегический контекст

Музыка стала не просто фоном, а ключевым элементом конструирования новой, мрачной идентичности. Она резонировала с моим внутренним состоянием и идеально ложилась на унылую эстетику окружающей постсоветской действительности, помогая оформить и принять собственное отчуждение.

3.2. «Король и Шут» как отражение действительности

Музыка «Короля и Шута» захватила меня мгновенно. Поход за кассетой в киоск стал ритуальным действием. Эстетика группы — «очень русский, очень местный, „загаражный“ мелодичный рок» — оказалась поразительно созвучна объективному коррелятиву моего внутреннего мира. Это был пейзаж ноябрьского Энгельса: «гаражи, базары с коричневыми лужами и хачапурнями, киоски с кассетами, летающие по отмораживающему нос ветру упаковки от „Кириешек“ — всё вот это девяностовщинское, холодное». Размышляя о «феномене первого знакомства», я понимаю, что эти песни стали идеальным саундтреком к моей реальности, смешавшись с позднеосенней хмуростью и распадом.

3.3. Rammstein и эстетика «индастриала»

Интерес к Rammstein возник из граффити на кирпичной стене котельной — символа постсоветского индустриального пейзажа. Полученный от тёти Лены диск стал откровением. Музыка группы, особенно агрессивная и мощная песня «Feuer frei», идеально вписалась в атмосферу «безлюдных дворов с раздолбанными качелями, гаражами, колодцами и котельными». Сам того не зная, я нашел точное определение для этого звука — «индастриал», — который стал музыкальным выражением моего внутреннего отчуждения. Этот индустриальный саундтрек, исходящий от одолженного диска, требовал собственного храма — святилища из динамиков и проводов, которое стало навязчивой прелюдией к главному цифровому алтарю.

4. Создание убежища: От аудиофилии до покупки компьютера

4.1. Стратегический контекст

Одержимость техникой, мой «аудиофильский загон», была способом обрести иллюзию контроля и создать физическое пространство, полностью подчиненное моей воле. Это увлечение носило не интеллектуальный, а «дофаминовый» характер — оно было нацелено на мгновенное удовлетворение и создание идеального, уютного «гнёздышка», где я мог бы управлять своим окружением.

4.2. Эксперименты со звуком

Первые шаги в аудиотехнике были интуитивными и хаотичными. Я подключил огромные отцовские колонки «Амфитон» к музыкальному центру «Кенвуд», а затем, войдя в раж, создал безумную аудиосистему из пяти или шести динамиков, найденных на улице и подвешенных на шурупы в стенах моей маленькой комнаты. Этот процесс был не столько техническим творчеством, сколько актом «свивания гнезда», попыткой полностью замкнуть пространство на себе и своих ощущениях.

4.3. Покупка компьютера: Апофеоз мечты и разочарования

Покупка компьютера стала кульминацией моих стремлений — событием, которое драматически противопоставило возвышенные ожидания и суровую, анекдотичную реальность.

ЭтапОжидание и символизмРеальностьВыбор корпусаВыбор синего корпуса Thermaltake как «идеального задела на будущее», символа мощи и абсолютного контроля.Восторг и ощущение обладания идеальным артефактом, раем для будущего цифрового мира.ПокупкаОщущение взрослости и компетентности при самостоятельной покупке планки памяти на две с половиной тысячи рублей.Суетливая беготня по вечернему, предновогоднему Саратову в час пик.Возвращение домойТриумфальное возвращение с главным призом, предвкушение немедленного погружения в новый, идеальный мир.Тяжелая коробка, усталость и анекдотичный эпизод «скакнуть у Братиславы», когда мама едва не упала.Первый вечерНемедленное начало новой, совершенной цифровой жизни, полной контроля и могущества.Сломанный палец во время кувырка от радости — ироничный символ того, что любой мой триумф неизбежно сопровождается неудачей и болью.Установка ОССамостоятельная установка Windows как акт самоутверждения, демонстрация технической грамотности и взрослости.Полный провал из-за отсутствия лицензионного ключа, чувство беспомощности и «ад» ожидания до часу ночи, закончившийся ничем.

Несмотря на все трудности и унизительную необходимость обращаться за помощью, компьютер был получен. Дверь в новый, виртуальный мир, который обещал безграничные возможности и абсолютную безопасность, была наконец открыта, что навсегда изменило мою жизнь.

5. Погружение в цифровую крепость

5.1. Стратегический контекст

С запуском компьютера процесс ухода от реальности достиг своей кульминации. Виртуальный мир стал не просто развлечением, а полноценной заменой реальной жизни. Физическое тело с его болью и ограничениями, социальное окружение и бытовые заботы стремительно теряли всякое значение, растворяясь в сиянии монитора.

5.2. «Дум три» и режим бога

Первый игровой опыт оказался показательным. Сама игра — мрачный космический шутер с демонами — была мне совершенно неинтересна. Ключевое значение имело использование «режима бога» — чит-кода, дарующего неуязвимость и возможность проходить сквозь стены. Это был не способ пройти игру, а способ обрести абсолютную агентность, всемогущество и неуязвимость — качества, которых мне так отчаянно не хватало в реальной жизни.

5.3. Растворение в виртуальности

Во время игры произошел момент окончательной диссоциации. Мне стал неважен ни вид красивого корпуса, ни выстроенная с таким трудом аудиосистема, ни даже собственное тело и элементарная гигиена («зассаные трусы»). Это был момент, когда виртуальная реальность одержала полную победу над физической. Ключевым маркером этого тотального погружения стало то, что оно вытеснило даже первичные физические импульсы: «И в такие дни глубокого погружения в игры я обычно почти не дрочил». Это была высшая точка побега — диссоциация, настолько полная, что она подавляла саму телесность.

5.4. Контраст с реальностью

Редкие и неловкие социальные взаимодействия — визиты друга Артёма, поездка к тёте Лене — лишь подчеркивали мое отчуждение. Эти контакты воспринимались как досадная помеха, вырывающая меня из комфортного и всецело поглотившего меня игрового мира. Реальность стала чуждой, неинтересной и вызывающей лишь раздражение.

Заключение: Смысл истории — истоки пожизненного эскапизма

Анализируя события той зимы, я вижу в них истоки своей основной жизненной стратегии — эскапизма. Этот короткий, но решающий период с ноября 2004 по январь 2005 года заложил фундамент моей личности и будущих проблем. Смысл этой истории можно свести к трем ключевым выводам:

----------------