Укол

Стоя в очереди на кассе в супермаркете, я неожиданно для себя задумался. Заглянул в свою корзину, чтобы убедиться, что взял все необходимое – хлеб, масло, упаковку пельменей и майонез. Продавец неспешно брала с ленты товары женщины, что стояла передо мной, и проводила их через кассу с такой ленцой, что хотелось крикнуть на нее, но в конце рабочего дня у меня не хватило бы сил даже на это. Впрочем, я никогда не отличался конфликтностью, мне проще перетерпеть обиду, замкнуться в себе и промолчать, нежели высказать недовольство или устроить скандал.

Наконец, подошла и моя очередь. Я выложил на ленту товар и полез за бумажником. Продавец даже не предложила мне пакет, поэтому пришлось самому взять его с витрины и сунуть ей под нос. Она даже не посмотрела на меня, молча проведя пакет.

Когда я уже расплатился и подхватил пакет за ручки, то неожиданно почувствовал боль в локте словно меня укусил комар. Я поморщился, но очередь позади не дала мне возможности долго задерживаться, и я побрел прочь из магазина, успев бросить беглый взгляд назад и заметить странного вида мужчину, стоявшего в очереди за мной. Его лицо оказалось скрыто капюшоном толстовки, в руке он держал шоколадный батончик и когда расплатился за него, то поспешил выйти вон, обогнав меня и небрежно толкнув локтем.

Пожав плечами и отметив, что сегодня все вокруг какие-то странные, я побрел домой. Локоть продолжал болеть, той неприятной тянущей болью, которую испытываешь от укуса пчелы или осы, хотя на дворе стояла ранняя осень и все насекомые давно уснули.

– Ерунда какая-то! – Погладив ладонью локоть правой руки я отправился домой.

Когда переходил дорогу по пешеходному переходу, то неожиданно почувствовал себя плохо – перед глазами все поплыло, и земля стала уходить из-под ног, словно прямо сейчас я упаду в обморок. Не знаю каким чудом я взял себя в руки, но сумел добраться до другой стороны и присел на лавочку на автобусной остановке. К сожалению, рядом не нашлось сердобольных людей, желающих мне помочь. Все будто сторонились побледневшего молодого человека и старались держаться от него подальше. Наверняка всему виной недавние карантинные меры, которые всех изрядно напугали.

Немного отдышавшись и почувствовав себя немного лучше, я поднялся на ноги и побрел домой. По пути вновь стал ощущать покалывание в руке, такое бывает, когда конечность затечет в неудобном положении, но сейчас ничего подобного не было и я сильно разволновался. Добравшись до входной двери в подъезд, я выронил ключи от домофона и когда присел, чтобы подобрать их, ощутил приступ тошноты такой силы, что еле сдержался.

– «Это уж совсем никуда не годится! – мне стало по-настоящему страшно, – Нужно скорее добраться до квартиры и лечь, иначе я упаду прямо здесь!».

Страх заставил меня быстро подняться на второй этаж, влететь в квартиру и, сбросив верхнюю одежду и обувь, упасть на диван в гостиной, не включая верхний свет. Позабытый пакет с продуктами остался лежать в прихожей, пельмени медленно оттаивали и под пакетом образовалась лужа, но мне было все равно. Я пялился в тёмный потолок, куда падал свет от уличных фонарей и слушал стук сердца, решившего, что оно куда-то опаздывает и по этой причине колотится так быстро, как только может.

Рука совсем онемела, и я тотчас подумал, что у меня инфаркт или инсульт. Я не особо разбираюсь в сердечных болезнях, но слышал, что при инсульте может парализовать левую или правую часть тела. Единственным верным решением, пришедшим мне в голову, стало сделать звонок в скорую и вызвать врача, пока я не склеил ласты. Сотовый телефон остался в кармане крутки, которая валялась в прихожей рядом с обувью и пакетом. Я сполз с дивана словно кольчатый червь. Потребовались невероятные усилия, чтобы умудрится встать на четвереньки, но так как вторая рука совсем не работала, я полз на трех конечностях, подволакивая больную руку. Представляю, как это выглядело со стороны, но в тот момент мне было совсем не до смеха.

Пока я отчаянно полз из одной комнаты в другую уже стемнело и мое путешествие никак не заканчивалось. Я трижды терял сознание и отключившись, обнаруживал себя лежащим на полу, поэтому снова вставал на четвереньки и отчаянно полз дальше. Когда мой организм не выдержал в очередной раз и сдался, лишив меня сознания, я очнулся только на следующий день, когда осенние солнечные лучи проникли в комнату, извещая владельца квартиры, что уже давно наступил новый день.

Лежа на спине, я сканировал свое тело на предмет неприятных ощущений и к величайшей радости отметил, что правая рука вполне нормально функционирует. Я сжал и разжал кулак, удостоверившись, что все работает нормально, и поднял голову. А вот с головой что-то было не в порядке, она гудела так сильно словно вчера я изрядно перебрал.

– Боже! – Я медленно перевернулся на живот, уткнувшись лицом в ковёр, который бороздил вчерашним вечером и который волок за собой в стремлении достигнуть прихожей.

Неспешно поднявшись, покачиваясь, я добрался до прихожей, наступив ногой в носке в лужу, собравшуюся от оттаявших пельменей. Меня мучала сильная слабость, но сегодня я чувствовал себя намного лучше, чем вчера. Подняв с пола куртку и повесив ее на вешалку, я вынул из кармана телефон и задумался.

«А стоит ли звонить и вызывать врача? Может это просто какая-то инфекция? Грипп?».

Я взял пакет и прошёл в кухню, разложив продукты по своим местам. Несмотря на то, что я почти полдня ничего не ел, аппетита не наблюдалось совсем. Я уселся за кухонный стол и выглянул на улицу, где ребятишки играли в догонялки, бегая вокруг огромной серой лужи, ежегодно появлявшейся посреди сквера.

По счастью, сегодня была суббота и мне не пришлось придумывать причину, по которой я прогулял полдня, но валяться в выходные с необъяснимой болезнью мне тоже не хотелось.

Поставив на плиту кастрюлю с горячей водой, я бросил туда пельмени, когда вода закипела. Странно, но мясной запах полуфабрикатов показался мне отвратительным и пришлось зажать нос пальцами, когда я помешивал их ложкой.

– «Неужели все-таки испортились»? – я еще раз понюхал пельмени, но на этот раз мне показалось, что запах не такой неприятный.

Выложив, наконец, пельмени на тарелку и сдобрив их майонезом, я сел за стол трапезничать. Затолкал в себя первый пельмень и прислушался к своим ощущениям. Горячий ком провалился в пищевод, не вызвав никакого отторжения, поэтому за ним последовал еще один. Наверное, если бы они не были смазаны майонезом, я бы не смог съесть ни одного, а так я сумел расправиться со всей порцией и запил ее кружкой горячего чая.

Глядя за окно, я в сотый раз пожалел, что живу один. Так уж сложилось, что мне всегда было тяжело сходиться с женщинами, хотя в быту я был неприхотлив, но девушки не задерживались в моей квартире и моей жизни. А так, глядишь, подруга сердца вызвала бы мне скорую, помогла добраться до постели и ухаживала за больным, а я теперь сижу и думаю – вызывать врача или нет, не понимая тяжести своего состояния. Еще вчера я лежал пластом и не мог подняться на ноги, а сегодня все в порядке, как же это понимать?

Весь день я провел дома, валяясь на диване и переключая каналы телевизора, надеясь найти интересное кино или передачу, но лишь бесцельно щелкал кнопками на пульте. На канале о природе заинтересовался генетическими мутациями, но вскоре понял, что совершенно ничего в этом не смыслю. Выключил телевизор и задремал.

Проснулся, когда за окном снова включились фонари. Комната утопала во мраке, тени гуляли по стенам от шкафа к двери и обратно. Вставать совсем не хотелось, но неожиданно я почувствовал острый приступ тошноты и опрометью бросился в туалет, где и оставил все содержимое собственного желудка. Мутная слизь исторгалась их меня потоками, мешая дышать. Меня тошнило до тех пор, пока желудок не опустел. Слабость накатила с новой силой и тело будто стало гореть.

– «Точно вирус», – пронеслось в голове, и я побрел в кухню за градусником, чтобы измерить температуру. Когда я увидел, что градусник показывает температуру в 42 градуса и явно желает заползти дальше, чем может позволить его шкала, я по-настоящему запаниковал и вызывал скорую.

Диспетчер долго донимала меня вопросами, видимо, не желая отправлять бригаду к симулянту, но услышав про температуру тотчас решила, что мой случай не рядовой и просила ожидать бригаду в течение десяти минут.

Фельдшер приехал черед пять. Отворив незапертую дверь и обнаружив меня на ногах, миловидная девушка в синем халате попросила меня прилечь и достала свой термометр, не доверяя показаниям моего.

– Давно это у вас? – Я рассказал ей про вчерашний обморок, рвоту и температуру. – Да, температура действительно высокая.

Она несколько озадаченно посмотрела на меня, делая предположения, чем и где я мог заразиться. Девушка достала прибор для измерения давления и фонендоскоп, и когда накачала воздух в манжете до верхнего значения, в ее взгляде что-то неуловимо изменилось.

– У вас обычно какое давление?

– Обычно – никакого, – я не желал ей грубить, но действительно никогда не измерял давления, разве что в военкомате много лет назад.

– Странное дело, – она перемеряла показания и задумалась, глядя на меня как на неизлечимого больного.

– Что-то не так? – Я чуть ли не трясся от самых ужасных предположений, промелькнувших в моей голове.

– Собирайтесь, поедем в приемный покой. Надо показать вас доктору.

– Все так серьезно? – я откровенно испугался и не собирался выглядеть храбрецом.

– Возьмите все необходимое. Я буду ждать вас внизу в машине. Сами сможете спуститься?

– Да, – уверенно ляпнул я, хотя совсем не был уверен, что смогу обойтись без посторонней помощи.

Дорога до больницы заняла минут десять. Я глазел на грустных прохожих, которым, как и мне, этот день совсем не нравился, только у них были свои причины его не любить. Скорая вырулила к грязному подъезду, где курила женщина в белом халате. Она поспешно затушила окурок и вернулась в корпус, ожидая нового больного.

Фельдшер сдал меня с рук на руки и помчался на другой вызов, а я остался сидеть на холодной кушетке, сжимая в руках пластиковый пакет в котором хранилось все мое богатство – документы, одежда, чашка, ложка, полотенце, тапочки и пачка печенья. Вскоре в приемном покое появился седой врач с усами. Он посмотрел на меня как на будущего покойника и проделал все то же самое, что и фельдшер, убедившись, что я не какой-то симулянт, а самый настоящий больной.

– Зоя Фёдоровна, – врач обратился к медсестре, – заведите историю на больного, а вы, сударь, поднимайтесь на второй этаж и занимайте любую койку в пятнадцатой палате. Там пока никого больше нет.

– Так у меня все-таки грипп? – странно, но врач так и не поставил мне никакого диагноза.

– Завтра утром сдадите все анализы – там и разберемся, – флегматичный врач успокаивающе похлопал меня по плечу.

Медсестра проводила меня в палату. Щелкнул выключатель и лампы дневного света выхватили из темноты две кровати, застеленные серым от времени постельным бельем.

– Уютненько тут, – я плюхнулся на ту кровать, что была слева и стал раскачиваться на панцирной сетке, которая проваливалась до самого пола. Женщина протянула мне таблетку жаропонижающего и ушла на сестринский пост, оставив меня в полном одиночестве, заверив, что возможно среди ночи ко мне подселят соседа.

Я переоделся и завалился на кровать. Голова пылала. Никакая таблетка мне, конечно, не помогла, зато жутко стал чесаться локоть, который вчера меня так донимал. Я корил себя, что у меня не хватило ума посмотреть на него дома в зеркало ванной. Может я ударился где-то и занес инфекцию? В палате зеркал не было, и я пытался рассмотреть свой локоть, приближая его к лицу, что оказалось крайне неудобным. Но, все же, я увидел сильное покраснение и небольшую ранку, которая так сильно чесалась. Я запретил себе к ней прикасаться, но зуд становился таким нестерпимым, что рука сама тянулась к нему. Стоило мне ее немного почесать, как зуд становился еще более сильным.

Я ворочался в постели, не в силах уснуть и к полуночи выпросил у медсестры снотворное, которое помогло мне почти мгновенно уснуть. Только зуд даже во сне не давал мне покоя, и я с остервенением чесал локоть, находясь без сознания.

Утром я проснулся совершенно разбитым. Молоденькая девушка в симпатичном белом халатике взяла у меня кровь и вскоре в палату пришел другой врач, явившийся на смену дежурному доктору.

– Сергей Иванович? – Он придвинул к моей постели стул и стал меня осматривать.

– У меня тут с локтем беда, – я даже не поинтересовался его именем и сунул под нос свой истерзанный за прошедшую ночь локоть, с которого буквально содрал всю кожу.

– Как вы так умудрились то? – Казалось, что врач был не на шутку встревожен и ему явно не нравилось то, что он увидел.

– Да как-то так, – я пожал плечами, а что тут было еще сказать.

– Анализы будут готовы после обеда, – врач заглянул мне в горло и удовлетворенно хмыкнул, – еще жалобы есть?

– Аппетита нет, – почему-то сказал я, хотя в больнице еще не подавали завтрак.

– Ну это нормально, – он встал и снова оставил меня в одиночестве, но вскоре вернулся с коллегой, указывая ему на мой потрепанный локоть.

Врач-дерматолог, об этом я узнал чуть позже, как только увидел мою рану тотчас побледнел, словно лицезрел перед собой больного вирусом «Эболы» или вовсе чумой.

– Давно это у вас? – дерматолог оказался моложе своего коллеги и более включен в судьбу пациента.

– За ночь расчесал, – мне стыдно было признаваться, что причиной такого ужаса являюсь исключительно я.

– Давай-ка его в бокс переведём от греха подальше, – дерматолог сделал большие глаза и уставился на другого врача.

– Это что-то серьезное? – Я стал бледнее мела и вид у меня был как у приговорённого к четвертованию. Все эти странные намеки врачей действовали на меня удручающе.

– У меня есть опасения, что эта штука крайне заразна, поэтому вас лучше изолировать от других больных, – дерматолог сам помог мне собрать вещи и отвел меня в помещение, стоявшее на отшибе от всех других больничных корпусов.

В итоге меня поместили в бокс инфекционного отделения. Одноместная палата с душем и туалетом как гостиничный номер, только крохотная, но имеющая выход на улицу.

– А тут ничего, – я бодрился, хотя пока шел по коридору корпуса, не увидел в других боксах ни одного больного.

– Завтрак вам принесут попозже, а сейчас я позову медсестру взять у вас дополнительные анализы, – молодой врач оставался серьезен, не желая говорить мне ничего лишнего, пока сам не удостоверится в том, что я нахожусь вне опасности.

Едва за ним закрылась дверь как в палату влетела девушка, облаченная в костюм химической защиты словно я был прокаженный больной. Она снова взяла кровь и оставила банки для мочи и кала. Я честно обещал их наполнить в самое ближайшее время, с удивлением взирая на человека в таком одеянии.

Тут уж мне стало совсем не по себе. По каким причинам меня перевели в отдельный бокс? Неужели я так опасен для других или моя инфекция смертельно опасна для меня самого?

Одна страшная догадка сменяла другую. Я метался по боксу как раненый зверь, напрочь позабыв об анализах, пока, наконец, не взял себя в руки и не убедил, что пока ничего страшного не произошло. Я взял с тумбочки сотовый, думая позвонить матери, но решительно положил его на место. Лучше не волновать ее раньше времени. Может все не так страшно.

В туалете обнаружилось зеркало, которое позволило мне внимательно рассмотреть локоть, и, глядя на эту жуткую рану на руке, я мгновенно понял, почему врач решил запереть меня в блоке. Цвет кожи в месте поражения сменился на фиолетовый как от синяка, рана нагноилась и вспучилась несколькими мелкими волдырями какие возникают от ожогов, кожные покровы струпьями скатывались и выглядели просто отвратительно. Мне казалось, что рука гниет у живого человека и ее непременно ампутируют. Мысль об ампутации вызвала такую тревогу, что я стал колотить в двери и просить о помощи.

На мой крик снова явилась девица в костюме химической защиты и, выслушав мои жалобы, дала мне таблетку, обещая, что я непременно успокоюсь и в итоге я опять уснул, так и не дождавшись завтрака.

Когда я открыл глаза, то за окном снова было темно. Стояла такая тишина, что мне на мгновение показалось, что я остался в отделении совсем один. Снаружи в окно светил одинокий фонарь, который изредка моргал, а иногда вовсе гас на несколько минут. Пока я спал, кто-то наложил повязку мне на руку и теперь я не мог точно знать, что скрывается под бинтом. Я поднялся на ноги. Голова гудела. В коридоре на посту дремала молоденькая медсестричка, но на этот раз она просто надела маску и перчатки, вероятно, сначала врачи здорово перепугались, а сейчас поняли, что все не так уж опасно.

– Простите, – я обратился к ней, и девушка встрепенулась, оторвавшись от тревожного сна, – я немного голоден. Пропустил и завтрак, и обед, и ужин.

Она спохватилась и куда-то помчалась, заверив меня, что сейчас все разогреет и принесет в палату. Я вернулся и уселся на кровать в полутьме, не зажигая свет. Сейчас мне почему-то совсем не хотелось, чтобы комната была ярко освещена и когда девушка зашла с подносом, то ойкнув, все же зажгла лампы. Свет заставил меня зажмуриться, и я ощутил настоящую боль словно мне в глаза воткнули острые иголки.

– А можно его погасить? – Я сам не знал почему он приносит мне такие страдания, но девушка подчинилась, оставив на тумбочке поднос с картофельным пюре и котлетой.

Уныло ковыряя вилкой в картофельной жиже, я вдруг понял, что совсем не могу это есть. Котлета зашла на ура, а вот гарнир я просто размазал по тарелке и унес обратно медсестре. Она принесла горячий чай, и я уселся перед окном, попивая кипяток и поглядывая на злополучный фонарь, под которым стояла пустующая скамейка. Вскоре на скамье появился кот. Он запрыгнул на деревянные доски, нахохлился и закрыл глаза, собираясь спать. Шерсть клоками торчала у него из бока, да и сам он оказался весь грязный – сразу видно, что живет на улице. Мне стало его жаль, и я решил, что в следующий раз непременно поделюсь с ним едой.

Никто меня не навещал, и я снова улегся на кровать. Уставившись в потолок и наблюдая как тени от деревьев плясали в свете куцего фонаря, я подумал, что все не так уж и плохо. Сейчас я в самом деле чувствовал себя намного лучше, даже зуд в руке почти исчез.

Я сам не заметил как задремал и проснулся от криков – кто-то в коридоре буянил, гремела мебель, слышалась ругань. Я решил выглянуть из бокса, чтобы узнать в чем дело, но меня опередили. Постовая медсестра просунула голову в палату и заверила меня, что все в порядке, просто к ним поступил один буйный больной в состоянии алкогольного опьянения.

– «Ну этого добра у нас в городе хватает», – подумал я и снова улегся в постель, но уснуть не смог еще очень долго. Новый пациент оказался в палате прямо у меня за стеной и всю ночь кричал непотребные слова, бегал по палате и пытался вообще слинять из отделения. Не знаю, почему у него не хватило ума воспользоваться дверью, которая ведёт наружу. Я встал, подошел к двери, через которую можно было выйти на улицу и понял, что она заперта.

– «Ну теперь все понятно», – я обозвал себя болваном и снова вернулся в кровать.

Ночью мне снились кошмары. Мне чудилось, что за стенкой поселилось чудовище. Оно разрасталось в размерах, било в стену клешнями и хотело меня сожрать. Я так перепугался, что проснулся рано утром в холодном поту и больше не мог спать.

Утром ко мне пришел врач. Он снял повязку, внимательно осмотрел рану на локте, затем смазал ее какой-то густой и едкой гадостью и снова наложил бинт.

– Может скажите какую заразу я подхватил? – Мне хотелось точно знать, что моя жизнь вне опасности, но доктор уклончиво ответил, что результаты анализов неутешительны и потребуется время, чтобы все выяснить.

– Мне не отрежут руку?

– Да что вы, – доктор рассмеялся, он даже не удосужился надеть маску, и я решил, что точно не заразен и значит опасаться за жизнь причин нет. – С вашей рукой все в порядке. Похоже, что вы занесли в рану инфекцию, но мы справимся.

Он даже пожал мне руку, улыбнулся и вышел из палаты, направившись в соседнюю, но там все было не так благополучно. Доктор и пациент разговаривали на повышенных тонах и уходя, врач даже в сердцах громко хлопнул дверью.

Обедали мы в столовой. Именно в этот день я и познакомился со своим шумным соседом. Он действительно выглядел отвратительно и больше походил на бездомного – всклокоченные волосы на голове, недельная небритость и опухшее лицо, но стоило ему увидеть меня как он обрадовался и протянул мне руку:

– Коля.

– Сергей Иванович, – не знаю какой черт дернул меня представиться по имени и отчеству, но он тотчас принял правила игры.

– Иваныч значит? Ну хорошо. Ты тут с чем лежишь?

– Да с рукой что-то, – я продемонстрировал ему забинтованную конечность, – говорят инфекцию подцепил.

– Ну и ну, – он нахмурился и тотчас заголил свою правую ногу, – у меня тоже инфекция. Расползлась на бедре как язва. Я-то грешным делом подумал, что ничего страшного, пошел на прием к хирургу, а тот как глаза выпучит, что у меня сердце в пятки ушло. Ну меня сразу сюда, а я подумал сейчас спрячут в дурдом и не выберешься.

– Почему вы решили, что вас отправят в дурдом, это же просто язва на ноге? – недоумевал я.

– А я сказал, что это не просто так. Меня один тип какой-то дрянью уколол.

– Уколол? – Тотчас в моей голове пронёсся целый вихрь, когда я вспомнил, как почувствовал, что что-то укололо меня, когда я стоял в очереди в супермаркете. И тот странный тип в капюшоне, попытавшийся улизнуть как можно быстрее. – А что было потом? Обморок? Нога отнялась? Тошнота?

– Точно! – Коля даже подпрыгнул на стуле. – Все именно в таком порядке!

– Странно, – мои мысли теперь потекли в совсем ином ключе, – у меня все было точно также, но я и подумать не мог, что меня кто-то уколол.

– Думаешь, что этот гад что-то нам ввел? – У Николая затряслась нижняя губа.

– Этого я не знаю, – я отрицательно покачал головой, ведь в руках незнакомца в тот момент не заметил ничего, что напоминало бы шприц.

– Дрянная история, – У моего нового товарища мгновенно пропал аппетит, и он положил ложку на край стола.

– Да уж, – разговор больше не клеился, каждый задумался о своем, а когда в столовую вошла медсестра, то мы молча разошлись по своим палатам.

Позже медсестра поставила мне капельницу, и я смотрел как лекарство медленно бежит по трубке в мою вену. Что это было за лекарство я понятия не имел, а спрашивать не решался. С другой стороны, я ведь все равно в них ничего не смыслю.

На обеде я отломил вилкой половину котлеты и завернул в бумажную салфетку, а когда вернулся в палату, то долго ждал появления кота, который явился только ближе к вечеру. Я осторожно, чтобы не шуметь, открыл форточку и подозвал усатого. Тот нерешительно взглянул на меня, но, когда я выбросил наружу кусок котлеты, мгновенно понял что к чему и подбежал, чтобы полакомиться ею.

– Ну что, усатый, будем дружить? – лохматый бездельник походил туда-сюда перед моим окном и снова куда-то убежал по своим важным кошачьим делам.

Врач заверил меня, что с моей хворью придется пролежать в стационаре не меньше недели. Но уже через три дня я заскучал, на зная, чем себя занять. Медсестра принесла мне какой-то детектив, и я целыми днями читал книгу. Изредка перекидывался парой слов со своим соседом, который ходило грознее тучи и стал сильно хромать, объясняя это тем, что нога сильно опухла и начала болеть. К счастью, с моей рукой дела обстояли намного лучше. Доктор удовлетворенно хмыкал, разглядывая рану на руке и снова бинтовал ее, предварительно нанеся пахучую мазь.

На пятый день в столовой Николай подсел ко мне с видом заговорщика. Он что-то сжимал в кулаке и когда показал мне, то я не сразу сообразил что это. На ладони лежало несколько зубов.

– Это твои? – Вопрос с моей стороны, конечно, был глупый.

– Вот именно, что мои, – Коля раскрыл рот и продемонстрировал дупла от зубов, которые с поразительной скоростью заросли. – Представляешь, за ночь пять зубов выпало. У тебя ничего такого не случилось?

– Нет, – мне стало не по себе от такого развития его болезни, – врач сказал, что я иду на поправку.

Николай недоверчиво хмыкнул. Есть он не стал и побрел в свою палату, приволакивая больную ногу.

Среди ночи снова послышались дикие крики за стеной. Я вскочил с кровати, чтобы выяснить, что происходит, но ко мне тотчас заглянула медсестра и просила пока не выходить в коридор. Вскоре шум стих, но уснуть я уже не мог. Неужели с Николаем все так плохо? Черные мысли терзали меня, не давая сомкнуть глаз. Мне вдруг стало страшно. А вдруг наша с ним болезнь крайне опасна только для нас самих, и мы неизбежно умрем?

Проснувшись поздним утром, я обнаружил на подушке свой зуб. У меня чудесным образом отвалился один из клыков. Удивительно, что во сне я его не проглотил или вовсе не поперхнулся.

– Доктор, у меня тут зуб выпал, – обратился я к врачу, когда он заглянул меня проведать.

– Боюсь, что мы несколько недооценили течение вашей болезни, – доктор явно что-то скрывал и недоговаривал, боясь меня напугать, – ваши анализы показали неизвестную ранее инфекцию, и пока мы не знаем, как будет развиваться болезнь.

– Что? – Я опешил, не зная, что и думать. – У меня что, все зубы выпадут? Как у моего соседа за стенкой?

– Извините, но я ничего не могу вам сейчас гарантировать, – он развел руками, – возможно потеря зубов это не самое страшное.

– В смысле? Я могу умереть?

– К этому нет никаких показаний, – врач отрицательно покачал головой, – но если Николай действительно говорит правду и вас обоих чем-то укололи, то последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

– Вы хотя бы можете предположить, что нам ввели?

– Похоже на какой-то вирус, – развел руками доктор, – знаю только, что он не передается воздушно-капельным путем, а только через инъекции.

– Замечательно! – Мне хотелось вцепиться в горло врача, но я понимал, что он как раз ни в чем не виноват и делает все возможное.

Вскоре все кардинально изменилось.

Воскресным днем, когда никто уже не ожидал ничего экстраординарного, к корпусу инфекционного отделение подъехал грузовик с военными номерами. Из него высыпали солдаты и встали по периметру здания. Несколько рядовых ходили по коридору отделения. Я выглянул из палаты, но медсестра уговорила меня пока не покидать палату, а через час пришла сама и сказала, что мне категорически запрещено выходить. Еду мне будут приносить сами, а туалет и ванна были в самой палате. Так я понял, что больше не смогу общаться с Николаем. Я пытался стучать в стену, но мне никто не отвечал.

Солдаты бродили в сумерках вокруг корпуса больницы, беспрестанно курили и разговаривали между собой. Проходя мимо окон моей палаты, они вдруг становились серьезными и поправляли ремешок автомата, болтавшегося за спиной.

– Что за ерунда происходит? – Я был не на шутку взволнован, когда врач в понедельник пришел на обход.

– Военные считают, что инфекция крайне опасна и приняли меря, – ответил доктор.

– Вы же сами меня убеждали, что болезнь опасна только для носителей, а все остальные люди могу ее не боятся?

– Так-то оно так, –доктор тяжело вздохнул, – только с вашим соседом беда.

– В каком смысле?

– Вирус повлиял на него гораздо сильнее, чем на вас, – мне показалось, что доктор не хочет говорить всей правды.

– Как повлияла?

– Его организм… В общем, его тело стало меняться, – доктор и сам не знал, как правильно описать то, что случилось с Николаем, – он становится кем-то другим…

– Доктор, вы меня пугаете, – это я еще держал себя в руках. Мне страсть как хотелось посмотреть на то, во что превратился Коля.

– Мне самому жутко от того, что я видел, – он хотел сказать больше, но не мог и я его прекрасно понимаю.

– Он умрет?

– Вероятно, что да, – этот приговор молотом ударил меня по голове, ведь если умрет он, то умру и я.

Доктор оставил меня в полном недоумении. Я выскочил было в коридор, чтобы самому убедиться в правдивости его слов, но наткнулся на солдата, который с перепугу вскинул автомат и чуть не дал по мне очередь. Слава Богу, что его напарник вовремя подоспел на подмогу и вежливо попросил меня вернуться в палату.

Теперь моим единственным другом оставался кот. Я подкармливал блохастого и очень хотел его погладить, но не мог выйти наружу. Солдаты не обращали на кота внимания и не гоняли его позволяя мне смотреть как он доедает котлету или сосиску.

– Вот так котище, – разговаривал я с животным, зная, что он все равно меня не слышит, – кажется мне конец.

Когда стрелка часов добралась до восьми вечера и медсестра унесла остатки моего ужина, которой мне стало трудно есть по причине того, что я потерял почти все свои зубы, я услышал звон стекла и своими глазами увидел нечто, выбившее дверь в соседнем боксе, где лежал Николай. Чешуйчатое тело этой жуткой твари отливало в свете фонаря, огромные глаза блистали желтизной, а клыкастая пасть щерилась как у дикого животного.

Тварь метнулась в сторону, собираясь покинуть территорию больницы, но тотчас раздался грохот автоматных выстрелов, и зверь с пробитой грудью упал замертво.

Все происходило на моих глазах и у меня не осталось и тени сомнения, что это чудовище и есть Коля. Тот самый человек, с которым мы беседовали в столовой и говорили о том мерзавце, что вколол нам вирус. Вот во что он теперь превратился! В склизкую ящероподобную тварь, пытавшуюся улизнуть из плена, но нашедшую свою смерть. Я смотрел как военные подогнали грузовик, расстелили брезент и погрузили Николая в машину.

Сказать, что я испытал шок, это не сказать ничего. Мной овладело такое отчаяние, что я не мог выразить его словами. Я зарылся с головой в постель и выл словно раненый зверь. Теперь я знал, что меня ждет такая же участь…

Вскоре явились какие-то люди. Они поставили решетки на окна и двери, отрезав меня от цивилизации. Врач и медсестры больше меня не навещали, а еду мне проталкивали на подносе через решетку.

Моя кожа стала слезать как у змеи и ее заменила чешуя как у настоящей рыбы. Теперь я постоянно чувствовал ужасный голод и меня стали кормить сырым мясом. Не знаю, по какой причине, но я всегда оставлял немного и по старой привычке бросал кусок коту, который продолжал меня навещать. Теперь мне стало казаться, что мы с ним куда ближе, чем с обычными людьми.

Я знал, что меня убьют, если я попытаюсь сбежать, но я не мог сидеть в клетке до конца своих дней, тем более я догадывался, что проживу не так долго. Я решился на побег, когда понял, что меня будут перевозить в другое место, где наверняка станут проводить надо мной опыты и ставить эксперименты.

Стоило военным отворить решетку как я рванул прочь, стараясь как можно быстрее выскочить наружу. Солдаты не ожидали от меня такой прыти, думая, что я не такой агрессивный, поэтому я выскочил в ночь, впервые вдохнув сладкий запах настоящей свободы. Позади слышался звук затвора, я бросился к кустам, где неожиданно для себя наткнулся на моего старого лохматого товарища. Вместо того чтобы испугаться, вздыбить шерсть и бежать, он будто сказал мне: «Следуй за мной».

Мы вместе ползли по каким-то кустарникам, пересекали пустынные ночные улицы и вскоре оказались на берегу речки. Я не сразу понял, что меня влекло именно к воде, но когда с головой погрузился в реку, то осознал, что я теперь такое. Я развился в холодной воде как рыба. Теперь я знал, что я за существо, а кот наблюдал за мной не без интереса.

На берегу показались солдаты. Я нырнул поглубже и когда показался над водной гладью, кота уже не было, зато весь берег оказался усеян военными, которые с помощью фонарей пытались меня отыскать. Я снова погрузился на самое дно и больше не собирался покидать реку. Теперь я точно дома.