Укротитель Драконов

Грязь чавкала под резиновыми сапогами. Левый чуть подтекал - второй месяц собирался заклеить и второй месяц забывал. Ведро с нарезанной говядиной в руке, в кармане куртки болтался блокнот с записями за день.

Поздняя осень навалилась на центр серым мокрым одеялом: небо село на крыши вольеров, с карнизов текло, и пахло прелой листвой, мокрой псиной и аммиаком из лисьего блока.

Я проходил мимо старых клеток, когда серая волчица появилась у сетки. Стояла, опустив голову, и смотрела на ведро. Ждала. Полгода назад её привезли из контактного зоопарка - забитую, с проплешинами от стресса, с привычкой кусать собственный хвост. Теперь шерсть отросла, глаза стали спокойнее. Ещё пара месяцев - и можно думать о передержке.

Рысь на верхней полке зашипела, но не спряталась. Тоже прогресс.

Вчера был хороший день. Я выпустил Ветра. Молодой беркут, три месяца на реабилитации - сросшееся крыло, кормление с пинцета, ежедневные упражнения. Вчера утром вынес переноску в поле за центром, открыл дверцу и отошёл. Зверь сидел внутри секунд десять, потом шагнул на мокрую траву, расправил крылья - медленно, будто проверяя, - поймал поток и ушёл в серое небо. Я стоял, задрав голову, пока Ветер не превратился в точку.

Хороший был клиент, свободный.

Но сегодняшний клиент был другим.

Я остановился перед дверью карантинного бокса, поставил ведро и прислушался. За толстым бетоном - хриплое дыхание, потом лязг: зверь дёрнул цепь.

В журнале значилось: «Лев, самец, ориентировочно 3–4 года, изъят у частного владельца по решению суда. Множественные травмы, агрессия III степени, контакт - только специалист». Частный владелец - это когда говорят вежливо, на деле - цирковой дрессировщик, у которого отобрали лицензию после жалоб зоозащитников, и который полтора года держал льва в подвале загородного дома.

Я повернул ручку медленно, так, чтобы язычок замка не щёлкнул. Приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться боком и вошёл, опустив подбородок. Никакого прямого взгляда - только периферия. Поставил ведро у порога, шагнул в сторону и медленно опустился на корточки у стены. Четыре метра до зверя.

Стал ждать.

В боксе пахло мокрой шерстью, мочой и страхом. Страх у хищников имеет свой запах, кисловатый, резкий. Когда работаешь с ними двадцать лет, начинаешь отличать его от злости, от боли, от простой настороженности.

Лев сидел в углу на короткой цепи. Кольцо вмуровано в стену, от него - полтора метра ржавых звеньев до ошейника, что натер до шею до мяса. Самец, молодой, но выглядит лет на десять - рёбра торчат под свалявшейся шкурой, на правом боку - длинный рубец, кнут или ожог. Правую переднюю лапу поджимает под себя - застарелый вывих, может, и перелом, рентген покажет, если до рентгена дойдёт.

Из груди зверя рвалось рваное рычание. Хвост плотно прижат к боку. Уши отведены назад, но не вжаты в череп. Губы подрагивают, оскала пока нет. Загнан, искалечен, но не сломлен.

Я чуть перенёс вес на левую ногу - колено онемело от неудобной позы. Рычание мгновенно стало громче.

Замер, опустил глаза на сапоги. Прямой взгляд для хищника - это всегда вызов. Рычание споткнулось, повисла тишина в полсекунды, потом гул вернулся, но тоном ниже. Давление упало. Запомним - парень контактный.

Не поднимая глаз, потянулся ногой к ведру, медленно двинул к центру бокса. Пластик шаркнул по бетону. Лев вздрогнул, но ноздри тут же раздулись и втянули воздух. Голоден. Сильно голоден. Миска с водой в углу стояла полная - стресс перебил даже жажду, плохой знак, но голод - это всегда рычаг. Ближе двигать не стал - еда рядом с человеком, для такого зверя, ловушка. Чтобы поел, нужно исчезнуть.

Поднялся плавно, как садился. Шаг назад. Бросил взгляд через плечо - лев больше не смотрел на меня. Взгляд приклеился к ведру.

Я вышел и тихо закрыл дверь. Привалился затылком к бетону.

Семь дней. Вчера директор не глядел в глаза, подписывая приёмочные бумаги. «Семь дней, Сергей Иванович. Если через неделю не будет положительной динамики - звоню в комитет. Сами понимаете». Я понимал. Эвтаназия. Неделя, чтобы убедить изувеченного зверя, что не все люди - боль.

Стоял в коридоре, тянулись минуты. Где-то за стенами центра проехала машина, гудели лампы дневного света, капала вода из крана в подсобке. Потом из-за двери донёсся звук рвущегося мяса - хруст хрящей и чавканье.

Первый шаг - его.

Снова повернул ручку и скользнул внутрь. Ведро пустое, даже кровь слизана с пластика. Зверь лежал чуть ближе к центру бокса, положив голову на вытянутые лапы. Мышцы ещё напряжены, но поза изменилась - не готовился к прыжку, а ждал.

Я опустился на корточки, пустые руки на коленях. Просто сидел и дышал. Лев смотрел на меня исподлобья. Тишина. Никакого рычания. Только его дыхание и моё, и гудение ламп, и где-то далеко - лай лисы в вольере.

Ничья. Для первого дня - пойдёт.

Крик ворвался в тишину.

Сначала далеко, во дворе, мужской и срывающийся. Я нахмурился, не меняя позы - мало ли. Но шаги приближались.

— Где он?! Где эта тварь?!

Лев дёрнулся так, что цепь загремела. Уши легли на череп мгновенно. Из глотки вырвался вой - низкий, на одной ноте. Кажется он узнал голос. Я понял это по его глазам раньше, чем шаги загрохотали за стеной. Зрачки расширились, пасть раскрылась, и на морде произошло то, что я видел десятки раз: ужас начал превращаться в ярость. Переключение. Бей, раз бежать некуда.

— Геннадий, стойте! Туда нельзя! — голос Лёши, дежурного охранника, мягкий и растерянный.

— Пошёл вон!

Я начал подниматься, медленно, чтобы не усугубить, когда дверь распахнулась и ударилась об ограничитель. С потолка посыпалась бетонная крошка.

Первым в бокс ворвался запах. Водка, пот, антисептик, кровь.

Потом - силуэт. Грузный мужик в камуфляжной куртке. Правая рука замотана бинтами от запястья до локтя, марля насквозь бурая, в левой - охотничий карабин. Ствол гулял из стороны в сторону, руки ходили ходуном.

Красное лицо. Мелкие глаза, налитые кровью, зрачки широкие. Губы тряслись. Злой, напуганный, пьяный человек с оружием. Худшая комбинация из возможных.

Лев вжался в стену. Поза выживания - лапы широко, голова между плечами, рычание сорвалось в хрип. Рванулся назад, цепь натянулась, ошейник врезался в стёртую шею, из-под кожи потекло свежее. Ещё шаг этого мужика, и зверь начнёт биться насмерть.

Я поднял руки. Медленно, чтобы Геннадий видел.

— Стоп. Опусти ствол. Это мой клиент, моя ответственность.

Мужик даже не взглянул на меня, глаза приклеились ко льву.

— Уйди, — хрипло. Перегаром несло за три метра. — Эта тварь меня порвала. — Дёрнул забинтованной рукой, скривился. — До кости. Видишь?

— Он защищался, Геннадий. Это запуганный зверь. Дай мне неделю - договорились же с директором. Не вытяну - всё по закону. Но не так.

— Меня дед учил! — Голос взлетел, слюна брызнула. — Зверь порвал человека - ему смерть! Сегодня рука, завтра глотка! Отойди!

Палец на спуске дрожал.

Я сделал полшага вбок, перекрывая линию огня. Голос держал ровным и тихим.

— Послушай. У тебя рука прокушена, ты пьян. Не попадёшь с первого выстрела в убойную точку. И тогда у нас здесь раненый лев на цепи, которая еле держится, в комнате три на четыре. Нам обоим конец.

На секунду мужик замер. В мутных глазах мелькнуло что-то, будто тень здравого смысла. Но страх и водка оказались тяжелее - ствол дёрнулся и упёрся мне в грудь.

— Отойди. Я сказал - отойди.

Я смотрел на чёрный кружок дула. Палец на спуске. Мёртвый я точно никому не помогу.

— Хорошо. Отхожу. Медленно. Не стреляй, пока я рядом.

Начал двигаться по дуге, огибая дрессировщика. Бросил последний взгляд на льва. Зверь смотрел на меня. Тот, кто не кричал и принёс еду, уходил, а тот, от кого пахло болью, оставался.

Лев рванулся вбок, панический прыжок в никуда. Кольцо в стене скрипнуло, цепь загремела, рёв ударил по стенам.

Геннадий дёрнулся всем телом. Испуг выбил из него остатки контроля, мужик начал разворот карабина к зверю и —

Бум.

В тесном боксе звук отскочил от стен, от потолка и пола. Пороховой дым повис в сыром воздухе. Геннадий стоял с открытым ртом, глядя на дымящийся ствол. Сам не ожидал видимо.

Лев замолчал.

Тишина, в этой тишине я почувствовал мокрое тепло, что расползалось по животу. Опустил глаза. На ткани куртки темнело пятно и быстро росло. Красное.

Моё.

Ноги исчезли. Холодный бетон ударил по щеке. Запахло пылью и кровью. Глупо.

— Ты… ты чего… я же не… — Голос Геннадия дрожал. Карабин лязгнул об пол. — Охрана! Охрана!

Звуки поплыли, удаляясь, будто кто-то накрывал мир одеялом. Темнота ползла от краёв зрения к центру. В сужающемся пятне света вспыхнула картинка. Вчерашнее утро: холодный туман над полем, дверца переноски открыта. Беркут стоит на мокрой траве. Секунда. Две. Крылья раскрываются. Толчок вверх.

Лети, клиент, лети.

А затем темнота.

Удар в бок - тупой и широкий, как от сапога. Боль совсем не та что была секундой ранее, когда дробь впилась в живот.

Да и под спиной - не бетон, а камень. Неровный, ледяной, с острыми гранями, впивающимися в лопатки. Воздух режет горло - слишком холодный и тонкий, как на большой высоте.

Я попытался вдохнуть и закашлялся. Рука потянулась к животу - крови нет, раны нет. Но живот совсем другой - плоский и впалый, рёбра прощупываются сквозь ткань. Ткань грубая и колючая - не моя куртка. Что происходит?

— Вставай, кусок дерьма!

Голос рычал прямо над ухом. Язык - какой-то незнакомый, ни один из тех, что слышал за тридцать восемь лет. Но смысл влетал в голову напрямую, минуя перевод.

Второй пинок. Я скрючился, прикрывая бок.

Зрение плавало, но я постарался сфокусироваться. Надо мной нависало широкое, красное лицо с бритой головой, покрытой шрамами. В левом ухе массивная серьга, в форме крюка.

— Вставай! Ты ещё даже Червём не стал, а уже сдохнуть решил?!

Огромная ладонь мужика вцепилась в шиворот. Рубаха затрещала, когда меня рывком подняли на ноги - мир качнулся.

Узкий коридор, стены из грубого камня. На кованых кронштейнах чадят факелы, наполняя проход дрожащим жёлтым светом. Пахнет горелым жиром, потом, чем-то горьким и кислым, чему я не знал названия.

Вдоль стен жмутся парни. Молодые, тощие, в серых рубахах, таких же, как на мне. Один трясётся крупной дрожью, обхватив себя руками. Другой сидит на корточках, сквозь грязную тряпку на голове проступает бурая корка. Третий стоит у стены, широко расставив ноги, по штанине у него течёт, но тот даже не замечает.

За стеной ударил рёв. Каменная крошка посыпалась с потолка, мелко задрожала под босыми ногами. И следом - взрыв людского крика, сотни глоток.

Мужик с крюком в ухе потащил меня к двери. Массивная, обитая железными полосами, с решёткой в верхней части. Камень перед ней был почти чёрный от въевшихся пятен крови.

Мимо нас двое в бурых кожаных куртках проволокли за ноги тело. Парень лет семнадцати, без сознания. Голова мотается по камням, рот приоткрыт, грудная клетка неестественно вмята внутрь - слева, где рёбра.

— Этого к Костянику, — буркнул один. — Если до утра не сдохнет.

Второй хмыкнул. Они потащили парня дальше, его окровавленный ноги оставляли мокрый след на камне.

Мужик отпустил мой воротник, и посмотрел на меня равнодушно, как на расходный материал. Почесал шрам на подбородке.

— Твоя очередь. Продержись половину глотка и останешься. Нет - улетишь за Врата в чём мать родила.

Рука упёрлась мне между лопаток. Дверь распахнулась. Толчок - и я полетел вперёд.

Свет ударил по глазам. Бледный, дневной, после коридорного полумрака - ослепительный. Я споткнулся о порог и рухнул на четвереньки. Шершавый камень ободрал ладони. Камень был отчего-то тёплый.

Тёплый?

Моргнул и зрение вернулось.

Я стоял на коленях на дне овальной ямы. Метров шестьдесят в длину, сорок в ширину. Стены - гладкий камень, метра четыре, гладко тёсаный, без выступов. Над стенами - три яруса каменных трибун, что были забиты людьми.

Рёв толпы ударил по ушам. Животный азарт.

— Десять зубов, что багряный его пополам перекусит!

— Мясо пришло!

— Да он и четверть глотка не выстоит!

Запахи палёного мяса, крови и чего-то похожего на Серу. По желобу вдоль стены - бурая жижа, будто канавка наполненная кровью.

Сверху что-то полетело, ударилось о камень рядом со мной и откатилось. Тяжёлая деревянная палка.

— Держи, молокосос! — заржал кто-то с верхнего яруса. — Хоть в глотку ему сунь, пока он тебя жрать будет!

Я не тронул палку.

Потому что в дальнем конце арены двигался силуэт.

Мозг попытался и не справился. Двадцать лет работы с хищниками, я видел медведей и тигров, я знал, как выглядят большие животные. Это было другое.

Существо размером с крупную лошадь. Тёмно-бордовая чешуя - тусклая, грязная, местами содрана до мяса. Четыре лапы, когти скрежетали по камню при каждом шаге. На спине — крылья: одно прижато к телу, второе вывернуто под неправильным углом, перебито. Хвост волочится следом, последние сегменты болтаются на обрывках плоти.

Зверь хромал ко мне. Из приоткрытой пасти шёл жар, я чувствовал его на лице - горячий и сухой, с привкусом той самой серы. И дым. Или пар.

Голова с костяным гребнем - плоским, с обломанным шипом. Морда обожжена- свежие ожоги, два-три дня.

Существо выглядело, прямо как... чёрт, трудно допустить эту мысль.

Глаза янтарные, с вертикальным зрачком. Зрачки расширены. Тварь припала к земле в трёх метрах от меня, широко расставила передние лапы и опустила изуродованную морду. Из глотки - низкий рваный рык, на грани хрипа. Поза выживания, загнанность. Страх в расширенных зрачках хищника, которому некуда отступать. Я это видел только что в карантинном боксе в глазах молодого льва. В точности одно и то же.

Дракон - а мозг уже все таки сдался и принял это слово - распахнул пасть. Жар ударил в лицо, едкий дым обжёг глаза, слёзы потекли по щекам. Толпа на трибунах взвыла.

Инстинктивно поднял руки перед лицом в защитном жесте. Это были не мои руки. Тонкие и подростковые, смуглая кожа без шрамов. У меня за двадцать лет - косой рубец на тыльной стороне правой от рыси, три белые точки на левом запястье от волка, полоса через костяшки от решётки вольера. А тут - чистая и гладкая кожа. Чужие пальцы, чужое тело.

Я замер. Не от дракона - от рук.

Две секунды. Три.

Потом давление ударило в виски, будто кто-то надул воздушный шар в моей черепной коробке. Металлический привкус на языке. Звон в ушах, и в этом звоне, посередине, сложились слова. Как вспышка знания, которого у тебя не было секунду назад.

[СИСТЕМА УКРОТИТЕЛЯ ДРАКОНОВ]

[Инициализация...]

[Инициализация невозможна]

[Причина: носитель не соответствует минимальным требованиям]

[АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ]

[Задача: выжить в течение 3 минут]

[После выполнения: активация базовых функций]