Укротитель ЭТ

УКРОТИТЕЛЬ ЭТ

первая глава

ДЫШИТЕ… НЕ ДЫШИТЕ!..

Ощущения во мне роились двоякие. Да и как, ощущения? Скорей некие подспудные эмоции, которые навеваются во сне, и о которых толком не вспомнишь после пробуждения. Главной превалировала мысль, что я всё-таки погиб. На моих похоронах будет играть печальная музыка, кто-то будет скорбеть и плакать, кто-то радоваться, кто-то останется равнодушным. Но я этого ничего не услышу и не увижу. Причём ни обиды, ни досады не ощущалось. Как-то так…

А вот на заднем плане этой унылой похоронной картинки, таилось убеждение, что я как-то всё равно выживу. А почему нет никаких внешних признаков этого выживания, так я ведь без сознания. Проскакивала догадка, что меня незатейливо и сразу ударило балкой по голове и, если череп не проломлен, шея не свернулась, позвоночник в трусы не провалился… и так далее, то некая возможность выжить остаётся.

Правда при этом никак и никоим образом не всплывали воспоминания общего порядка: почему балка упала? Откуда она вообще взялась? И что я такого делал, что оказался в опасном месте? Более глубокие пласты памяти (сколько мне лет, где я живу и вообще кто я такой?) оказались погребены в неизвестности.

В общем, ощущения не из приятных. Как минимум.

Да и когда с неким жутким хрипом-свистом стал приходить в себя, вначале и не понял к какому виду разумных (или неразумных) я принадлежу. Потому что дышал я очень странно: чуть ли не животом. Или сразу грудью? Но уж никак не носом и не ртом. Наверное, так дышат дождевые черви и пиявки…

«Фу! Только не это?! - появилась у меня первая чёткая мысль, вгоняя в ужас. – Да и как они могут думать, не имея мозга?»

Раз логика включилась, значит полегчало. (Кому? Где? Зачем?) И сразу пошли иные неприятные ощущения. Многие. Совсем уж неуместные. В носу и во рту что-то мешало, нечто чуждое моему организму. Глаза не раскрывались. Голова жутко болела, будто расколотая напрочь. Правая щека и половинка лба жутко ныла, словно после ожога или после ножевого ранения. Слух и нюх отсутствовал. Руки оказались привязаны. Район тазобедренных суставов – тоже зафиксирован. Только ноги заторможено шевелились, с некоей ленцой спящей панды.

«Опять?! – мелькнуло озарение. - Что-то подобное уже со мной было…»

Больно. Страшно. Печально. Грустно.

Но хоть что-то стало проясняться! Ещё бы память вернулась из далёкого далёка. Увы! Она явно не спешила возвратиться к своему хозяину.

Зато возникло намерение не только шевельнуться, но и подать некие звуки. Если заговорю - значит точно человек. А не пиявка. И не панда.

Попробовал. Получилось мычание с хрипом, с трудом пробившееся ко мне через органы слуха. Зато после этого окружающее пространство сразу наполнилось иными шумами. Что-то упало с грохотом, что-то разбилось со звоном, что-то заскрипело и зашуршало, кто-то интенсивно неразборчиво забубнил, кто-то крикнул. Однозначно: поднялась суматоха.

Вместе с этим стала и оперативная память проклёвываться:

«Ага! Покойник таки больше жив, чем мёртв! – пусть и чёрный, но всё-таки юмор порадовал. – Теперь бы ещё понять на каком языке со мной общаются? Тогда станет понятно, кто я по национальности… О, господи! Лишь бы не африканский диалект!»

Молитва вроде как сработала, язык оказался родным и понятным:

- Бруно Георгиевич, не шевелитесь! Дышите спокойно, сдерживайте кашель. Сейчас вами займутся, станет легче. Господин Регнер …не шевелитесь…

И так по кругу, одно и то же. Но мне напомнили моё имя, после чего ручеёк прибывающей памяти стал превращаться в речку. Ну и обещанное «займутся» не заржавело. Из носа и изо рта стали удалять посторонние, мешающие мне объекты. Вроде как трубки. Горло продрало, словно наждаком, гортань непроизвольно сжалась, перекрывая дыхание и вызывая спазматический кашель, но лёгкие продолжали спокойно насыщаться кислородом и кашель довольно быстро отступил.

Пока чьи-то руки сноровисто действовали, голос продолжал успокаивать и давать объяснения:

- Вы находились в коме почти двое суток. Сейчас с вами всё хорошо и вы быстро пойдёте не поправку. Ещё, Бруно Георгиевич, вам была проведена процедура коникотомии, поэтому в бессознательном состоянии у вас поддерживалась принудительная вентиляция лёгких. Сейчас трубки убираются, но отверстие в вашей трахее ещё будет открыто некоторое время. Ни в коем случае не трогайте там руками, когда они освободятся…

И вновь, то же самое повторяли, пока я несколько раз не гукнул утвердительно. Что это за процедура, я знал. Дырка в гортани – плюс вставленная туда трубка для дыхания, называемая канюля. Вроде ничего страшного, если бы не значимая возможность повреждения голосовых связок. Особенно в полевых условиях, когда нет соответствующего оборудования. Да и в лучшем случае, подобные дырки в теле быстро не зарастают, а боли в горле могут преследовать пострадавшего человека довольно долго.

Ну и память мне уже всё довольно подробно раскладывала по полочкам: сарай, странное явление второй арвы, загадочная субстанция из щупалец, моя попытка коснуться «ухваткой» одного щупальца. Потом – мрак. Пустота. И вот оно, оживление. Счастливое. Неожиданное. Почти невероятное.

Понятно, кто виновен в собственном бедствии – я. Всё рухнуло, не растворившиеся балки из дерева проломили мне череп. Но хуже всего, что меня со всеми потрохами засыпала мелкая, почти дисперсионная пыль, оставшаяся от бетонных плит, кирпича, железа, линолеума и всего, всего, всего, что накопилось в том внушительном сарае. Собирательная ЭТ меня наказала за легковесное и несерьёзное отношение к ней. Очень, ну очень неудачно я коснулся «игривой» арвы.

Не понятно – кто и как меня спас? Снаружи находились две женщины, молодые, в полном расцвете сил. Бойкие, порой даже слишком. Но всё-таки и только женщины. Как они успели и кого позвать на помощь? Как откопать меня? Как вызвать врачей и обеспечить прямой доступ воздуха в лёгкие? Кто сделал мне коникотомию?

Пока выискивались ответы на эти сложные вопросы, меня сравнительно отвязали, приподняли на подушках и даже напоили прохладным, приятным на вкус напитком. А приятный женский голос продолжал вещать:

- С глазами у вас, господин Бруно, тоже всё в порядке. Их тщательно промыли, наложили специальный, заживляющий гель и прикрыли повязкой. Скорей всего её снимут в самое ближайшее время. Кстати, сюда уже мчится ваш старый и хороший знакомый, академик Драгнев. Семён Павлович желает лично осмотреть ваши органы зрения и убедиться, что с ними всё в порядке.

Вместо успокоения, я изрядно заволновался:

«Только этого коновала не хватало! Пусть он и всемирно известный офтальмолог. И ведь он обязательно озаботится составом той пыли, от которой меня промывали… хм, со всех сторон. И что ему говорить? И вообще, не мешало бы согласовать свои ответы и объяснения с моими спасительницами. Где они? И как бы о них спросить?»

Попробовал из себя выдавить:

- Наташа?.. Света?..

Сам бы не понял, что прохрипел. Но меня услышали правильно:

- Наталья Ивановна Эстех сейчас отсыпается после ночного дежурства, проведённого возле вас. А Светлана Борисовна Матеус в приёмном отделении сейчас бурно спорит с вашей супругой, с Анной Даниловной. Они никак не могут прийти к общему соглашению… Даже главврач и прибывшие туда адвокаты не могут унять скандал или подсказать компромиссное решение вопроса. А суть его – мне не известна… Так что прошу простить…

- А-а-а?.. – о еле понятном вопросе догадались:

- О вашем выходе из комы уже все знают. Сейчас врачи подтянутся и проведут осмотр.

Вот, уже нечто проясняется. Но скандал? Да ещё в компании с адвокатами? Моя бывшая супруга способна на очень, ну очень многое. Правда и Светлана, моя соратница и… хм, весьма близкая подруга, за себя и за меня постоять умеет. Юридически подкованный защитник – также в тему. Но вряд ли без моего личного участия там придут к консенсусу. Интуиция так подсказывает.

Знать бы ещё суть претензий…

Пока меня информировала, скорей всего медсестра, моё тело освободили от пут и я начал весьма интенсивно проверять целостность своих конечностей. Как ни удивительно, но кроме повреждений головы и кожи на лице, ничего страшного не ощущалось. Кости целы. Связки не порваны. Появилась уверенность, что хоть сейчас могу встать и спокойно пройтись.

Но об этом и речи не могло идти. Ещё и моя информатор забеспокоилась не на шутку:

- Что вы так дёргаетесь?! Вам нельзя двигаться! Или хотите опять оказаться связанным?

Прокашлявшись и прохрипевшись, я кое-как объяснился шёпотом:

- Просто проверяю сою целостность… А что у меня с лицом?

- Большая резанная рана через лоб и всю щеку. Наложено двенадцать швов. Так что не касайтесь! – моё очередное, вопросительное мычание, вновь расшифровали верно: - Вас никто не резал и не убивал. Травма получена в процессе спасательной операции. Так, по крайней мере, я сама слышала…

Представлялось разное, навеянное буйной фантазией. Но зачем изгаляться в догадках? Скоро всё равно узнаю подробности. И это «скоро» оказалось не за горами. Вне палаты послышался шум, топот, весьма громкий разговор и вскоре внутреннее пространство заполнилось людьми. Как стало понятно сразу, сюда пустили лишь медицинский персонал:

- Опять, батенька, вы попали в приключения! – стал меня по-дружески журить хорошо знакомый голос старого приятеля, друга, собутыльника и личного офтальмолога, академика Драгнева. – Но главное, что вы живы и, как меня уверяли коллеги, вполне целы. Хе-хе! Ну а ваши глаза, я прямо сейчас и осмотрю… как полагается.

Пока снимали повязку с глаз, да аккуратно смывали с них какой-то гель, Семён Павлович не удержался от иронии:

- Красавчик! С таким харизматичным шрамом на морде лица, теперь все девки ваши.

Ну да, любил он пошутить. И поиздеваться в своей манере чёрного, медицинского юмора. Ну и, друг, всё-таки. Старый. Ему можно. Как бы…

Опять-таки, и в остальном он стесняться не стал, приступая к своим манипуляциям и обращаясь к коллегам:

- А зачем вы ему волосы подкрасили и бородку с усами? – он-то меня давненько, уже недели две не видел. Или три? Но после его вопроса с другой стороны над кроватью склонился солидный такой дядечка, весом под полтора центнера и фыркнул:

- У нас тут не парикмахерская! Таким ваш друг к нам и поступил. Хотя… за эти два дня его волос вроде как потемнел… Или мне кажется?

Тут же послышались иные голоса, кто поддакивал, кто сомневался, а кто-то резонно напомнил:

- А какая разница? Главное, что вышел из комы. Дышит. Видит. О, руками машет и ногами шевелит.

- В том-то и дело, коллега! – раздался ещё один авторитетный бас. – Это меня и удивляет больше всего. И не только это. По всем параметрам, наш пациент в свои шестьдесят восемь с копейками лет, выглядит слишком молодо. Внутренние органы функционируют на зависть молодым и, по моему мнению опытного гериатра, выглядят как у человека лет пятидесяти пяти. Если не пятидесяти.

- Опять вы за своё? – недовольно скривился толстяк, оглядываясь на коллегу. – Уже ведь обсуждали этот вопрос. Ежедневные занятия в спортзале, плавание, сауна и массажи вкупе с фитотерапией – ещё и не такие чудеса творят. А ведь именно так описала все пристрастия господина Регнера его научная ассистентка. Ещё и утверждала, что наш пациент категорически отвергает любое спиртное. Верно, я говорю?

И он требовательно уставился на меня. Судя по авторитарности его заявлений и нетерпимости к иным мнениям кроме своего, нависал надо мной как минимум главврач данной больницы. И следовало поддержать его «авторитетное» мнение:

- Угу! - прошептал я. – И не курю.

- Вот! – победно воскликнул толстяк, выпрямляясь и оглядываясь вокруг. – В здоровом теле – здоровый дух.

Как ни странно, гериатр осмелился возразить. Ещё кто-то вставил своё мнение, завязался непринуждённый спор, словно обсуждали мой анамнез. И только академик Драгнев, озадаченно хмурился, с недоверием просвечивая мои зрачки, и еле слышно бормоча себе под нос:

- Пить он бросил?.. И как давно?.. Что успел даже помолодеть… Хм!

Тогда как у меня проснулись иные опасения. Меньшее: по поводу «научной ассистентки». Что там ещё наговорила Светлана Эстех врачам о моём здоровом образе жизни? Надо как можно быстрей согласовать с ней наши легенды и только после этого что-то отрицать, или в нужных местах поддакивать.

Большее опасение: что с моим зрением? Почему я никак не могу правильно сосредоточиться и рассмотреть арвы окружающих предметов? Неужели всё пропало? Или это виноват дотошный офтальмолог, своими манипуляциями выбивая меня из «рабочего» режима? В таком случае следует как можно быстрей остаться одному, избавившись от назойливого внимания целой толпы спорящих врачей, да и самого академика. Жаль, что не могу на них прикрикнуть: «Тихо! Все в сад!»

Зато могу прошептать:

- Уф!.. Устал смертельно… Поспать бы…

Как ни странно, но именно главврач меня отлично услышал и феноменально отреагировал:

- Всё, господа! Уходим! Пациенту категорически рекомендован покой. Сами понимаете: после комы, да ещё и столько событий вокруг. А мы тут устроили симпозиум… Вы как, Семён Павлович, удовлетворены осмотром?

- Как бы да, - скривился Драгнев. - Вроде всё в порядке… Разве что…

- Вот и отлично! – не стал его дослушивать толстяк. – После выписки господин Регнер к вам сам наведается, и вы его тогда уже ощупаете через глазницы до самых пяток. Ха-ха! А пока пусть поспит… и поест.

Выходил он последним, отдавая нужные распоряжения медсёстрам. Но в конце неожиданно вернулся, подкатившись ко мне с дельными вопросами:

- Кого к вам пускать в первую очередь? А то там и жена рвётся, и дочь с сыновьями вашими, и адвокат с представителем полиции.

- Жену не пускать! – просипел я. – Мы в разводе. А вот мою научную ассистентку – в первую очередь, можно прямо сейчас минут на пять…

- Ну да, она-то вас и спасла, сделав коникотомию. Весьма грамотная коллега. Да и дежурила она возле вас с другой соратницей, Светланой. Так что они как бы и так вхожи сюда минимум, как сиделки.

- Хорошо… Ну а потом можно и адвоката пригласить, дочь, сыновей…

Говорить было крайне сложно и мне об этом напомнили:

- Меньше напрягайте голосовые связки и сразу пойдёте на поправку. Засим прощаюсь до вечера, будем снимать канюлю и зашивать разрез.

Он ушёл, а через несколько минут в мою персональную палату летящей походкой впорхнула разгорячённая, но страшно довольная Матеус:

- Слава всем святым угодникам, ты пришёл в себя! О-о-о! Знал бы ты, что нам пришлось пережить!

Говорить она мне не дала, быстро прикрыв рот ладошкой. При этом, не стесняясь мед сестричек, звонко чмокнула меня в небритую, оставшуюся целой щеку. И продолжила тараторить, заранее предвидя все мои вопросы и всё-таки придерживаясь неких правил конспирации:

- Когда этот трухлявый сарай на тебя рухнул, мы со Светкой завизжали, словно оглашённые. Куда там пожарным сиренам. Причём орали по причине навалившегося на нас ужаса. При этом скорей чисто на эмоциях раскидывали деревянные балки и рыли засыпавшую тебя пыль. И наши вопли оказались более полезными: с улицы на участок заскочило двое мужчин, случайно проходивших мимо. Вот они-то и приложили львиную долю усилий по извлечению твоего тела из обломков. С ними ещё и женщина была, но она принесла пользу, вызвав бригаду скорой помощи.

- М-м? – подал я звук, указывая на своё горло.

- Да понятно, что они не успели бы тебя откачать и прочистить. Вот мне и пришлось самой тебя резать и вставлять в гортань, что под руку подвернулось. Счастье, что в панике тебе вообще голову не отрезала.

Мой палец осторожно указал на раненую щеку, с наложенным швом. Мол, голова-то на месте, а остальное?

- Радуйся! Это не моих рук дело, и не моих ногтей… кстати, напрочь их обломала, вот, полюбуйся! – она у меня перед глазами помахала своими пальчиками с аккуратно и коротко срезанными ногтями, пусть и не лишёнными боевой раскраски. – Это когда тебя откапывали, чем попало, зацепили лицо доской с торчащей щепой. Так что ситуация, сам понимаешь… Кровь хлещет, все отверстия у тебя забиты пылью, глаза запорошены и ни капельки сознания. И кулак правый сжат… ну ты понимаешь?.. Светка только увидела кровь, завыла, как оглашённая: «У-у-умер!..»

- Кто умер?! – с этим криком в палату ворвалась, не знающая преград дама и увлекательный рассказ о моём спасении прервался на самом интересном моменте.

От автора