Уланы Его Величества

Елена неслась по замёрзшей дороге, где грязь хрупко потрескивала под копытами. В лицо ей бил резкий ветер, срывая с растрёпанной косы рыжие пряди, что метались вокруг, словно языки пламени. Щёки её горели от холода и бешеной скачки, а в глазах сверкал огонь вольности - той самой, которую без устали пыталась задушить матушка. О, если бы сейчас Наталья Дмитриевна увидела дочь, непременно бы ахнула, заламывая руки: как может потомственная дворянка нестись по просёлку в мужском кафтане, как простая деревенская лихачка!

Но Елену это лишь веселило. Прошлого не вернуть, да и что толку оплакивать фамильные портреты, закладываемые один за другим в залог долгов? Знатность, о которой так любила напоминать матушка, ныне весила не больше, чем осенний лист в ветреную погоду.

Погрустнев от этих мыслей Елена подстегнула лошадь и понеслась вперед ещё быстрее. В этот ранний час на дороге уже начали появляться редкие обозы. Крестьяне из окрестных деревень ехали в город на осенний торг. Их лошади шарахались от коня Елены, а мужики снимали шапки, принимая девушку за знатного господина. Елена любила надевать мужское платье, оставшееся со времен молодости её отца, чтобы одежда не сковывала движения при быстрой езде.

Почувствовав, наконец, радость от безумной скачки и запыхавшись, Елена остановила лошадь и спрыгнула на землю. Жадно вдыхая ледяной воздух, обняла горячую шею скакуна, шепча ему что-то успокаивающее. Только здесь, среди полей и холодного ветра, она ощущала себя живой.

Обтерев лошадь пожухлой травой, Елена взяла её под уздцы, собираясь часть обратной дороги пройти пешком. Но из-за поворота показались всадники. Чтобы уступить им дорогу, девушка отошла в сторону, теня за собой лошадь. Поравнявшись с Еленой, всадники остановились. Все четверо были, как на подбор. Высокие, подтянутые, в идеально сидящих на них уланских мундирах. Лошади под ними шли легко, послушно, словно были продолжением своих хозяев. Елена слабо разбиралась в знаках отличия улан, в её семье, в особенности Натальей Дмитриевной, больше почитались гусары, так как возможность найти в их среде достойного жениха сулила более выгодную партию. Поэтому Елена не смогла распознать к какому полку относятся эти уланы.

- Доброго утра, господин, - самый младший из улан поклонился в седле, обращаясь к Елене, - не подскажите ли, верной дорогой мы направляемся в город Н.? И долго ли ещё нам держать путь.

Елена едва удержалась от смешка. Мужское платье, старый отцовский кафтан - и вот перед ней не робкие крестьяне, а настоящие уланы кланяются, принимая за молодого дворянина. Какой восторг!

- Доброе утро, - ответила она, стараясь придать голосу ровную важность. - Путь ваш верен. До города не больше часа пути. Но если ищете гусарский лагерь, то сверните вправо на развилке.

При упоминании гусар незнакомцы странно переглянулись, но ничего не сказали.

- Благодарим вас, господин, - вновь произнёс тот же юный улан, слегка улыбнувшись. - Но мы направляемся к градоначальнику.

Елена удивлённо вскинула брови. О визите гостей она ничего не знала - и стало ещё интереснее.

- Позвольте вас сопроводить, - решилась она, на ходу сочинив себе имя, - Михаил Дмитриевич к вашим услугам.

На этот раз заговорил старший всадник. Светловолосый, с угловатым лицом и немного кривой улыбкой, он глядел на неё так внимательно, что Елена невольно поёжилась: казалось, этот человек насквозь видел её маскарад.

- Александр, - коротко представился он. - А это Иларион, Елеазар и Всеволод, - он по очереди представил улана, с которым уже говорила Елена, темноволосого худого юношу с тонкими почти девичьими чертами лица и угрюмого молодого мужчину со странными глазами, - Мы будем рады такому сопровождению.

Пока Елена мучительно соображала, как же начать разговор, к ней обратился командир улан. Он расспрашивал много ли в окрестности деревень, все ли они подчиняются городу. Много ли люда населяют город и деревни. Елена охотно делилась своими знаниями, хоть те и были в основном почерпаны от градоначальника Степана Афанасьевича. И девушка не была уверена в их достоверности. На западе верстах в трех располагалась самая большая деревня Верховичи, занимавшаяся в основном бортничеством. На юге было две небольших деревеньки Ушатово и Нижние Верховичи, где мужики промысляли рыбной ловлей и били пушного зверя в лесах. К востоку был Долгий Лог, приносивший основной урожай хлеба. А на севере располагались яблоневые сады Клинышка. Пять лет назад была первая перепись населения и насчитали пять сотен душ вместе с городскими. Считали тогда только мужиков, так как по новой реформе императора с них взимался налог.

- А часто ли здесь люди пропадают или погибают? - спросил вдруг Александр, небрежно, словно между делом.

Елена насторожилась, но виду не подала.

- Как и везде, - пожала плечами. - Мор давно не тревожил здешние земли. Но вот девушки часто бросаются в реку... От несчастной любви.

Губы её дрогнули в лёгкой улыбке: ей казалось, что в этих трагедиях есть нечто возвышенное, почти героическое.

- Ах, девушки, - хмыкнул Иларион, переглянувшись с Елеазаром. - Вечно думают, будто их горе - самое страшное на свете.

- Верно, Елеазар? - добавил он, весело подмигнув.

Елеазар только угрюмо посмотрел в ответ, все ещё не желая участвовать в общем разговоре.

- Он у нас очень тонкая душевная натура, - Иларион поравнялся с Еленой, чтобы будто доверительным тоном сообщить это. Но в глазах улана светились золотые искорки озорства, и девушка поняла, что такие подначки между уланами давно вошли в привычку, - Вы могли бы с ним подружиться.

Звонкий смех юноши огласил округу, словно весенний ветерок пронесся. Елена не поняла, что так развеселило улана, но не смогла сдержать улыбки, заражаясь его веселостью.

Впереди уже показалась развилка, ведущая к городским воротам. Елене совсем не хотелось, чтобы её заметил начальник охраны, ведь тот знал девушку в лицо и потому пропускал беспрепятственно её в город после нечастых вылазок. Сославшись на срочное дело, о котором якобы только сейчас вспомнила, Елена раскланялась с уланами.

- До встречи, Михаил Дмитриевич, - крикнул Иларион.

Александр только смотрел ей вслед, задумчиво хмуря брови.

***

Елена поспешила обогнуть городские стены, чтобы проникнуть в город через другие ворота. К счастью там тоже оказался знакомый охранник:

- Окольными путями в город возвращаетесь? - поздоровавшись, спросил он.

- Решила сегодня сделать небольшой крюк, - весело ответила Елена, спешиваясь.

Обменявшись ещё парой незначительных реплик с охранником, Елена прошла в ворота, вновь вскочила на коня и поторопилась домой.

Елена давно привыкла пробираться, как сказала бы Дарья – служанка в доме градоначальника - «огородами». Вот и на этот раз она подъехала к дому с черного хода. Матушкины окна выходили на другую сторону, поэтому можно было надеется, что та не заметит свою непутевую дочь, верхом в мужском седле и мужской же одежде.

Отдав лошадь конюху, Елена поспешила через черный ход в дом. Почти сразу тут начиналась лестница на второй этаж, где располагались господские комнаты. С кухни, что была чуть дальше по коридору доносился одуряющий аромат завтрака. Елена вспомнила, что с утра ещё маковой росинки во рту не держала и её живот сразу отозвался неодобрительной трелью. Шикнув на него, будто это могло помочь, Елена взбежала на второй этаж по узкой лестнице и на цыпочках начала красться по коридору. Половицы под её ногами едва слышно скрипели, но в тишине второго этажа этот звук казался предательски громким. До двери её спальни оставались считанные шаги, как та вдруг начала открываться. Елена замерла, её кожа мгновенно покрылась мурашками ужаса. Неужели это матушка решила заглянуть с утра к дочери, чтобы благословить и, как водится, наставить на путь.

Но мгновением позже из-за двери появилось веснушчатое лицо Дарьи. Девушка ойкнула и тоже замерла. Несколько секунд они стояли, уставившись друг на друга. Первой ожила Дарья:

- Ох, и напугали же вы меня, Елена Константиновна, - округлив и без того большие глаза, громким шёпотом воскликнула Дарья, - Чуть душу Богу не отдала.

Девушка картинно схватилась за сердце, которое должно быть и вправду нещадно трепыхалось в роскошной груди. Елена тайком завидовала формам Дарьи. Но Наталья Дмитриевна всегда твердила, что истинная княгиня должна быть тонкой, словно статуэтка.

- Что ты делаешь в моей комнате? – зашипела в ответ Елена.

- Так матушка ваша, Наталья Дмитриевна, велела всех собирать к завтраку. Гости у нас, нарядиться надо, - сообразив, наконец, Дарья посторонилась, давая Елене проникнуть внутрь.

- Очень важные должно быть гости, что придется наряжаться, - удивилась Елена, на ходу стаскивая кафтан отца.

- Говорят, это военные, - Дарья продолжала шептать, хотя дверь уже была закрыта, - Сами же знаете, как матушка ваша к ним относится. А я уже и с Натальей Дмитриевной управилась и Софье Константиновне помогла. А вас все нет и нет.

Девушка в отчаянии заломила руки. Елена не хотела развивать эту тему, сама понимала, что однажды настанет недобрый час, когда Наталья Дмитриевна прознает про выездки дочери. И что тогда будет не хотелось даже представлять.

- Кажется, я знаю, кто нас почтит своим присутствием, - заговорщицким тоном поделилась Елена со служанкой, - это уланы. Я познакомилась с ними по дороге в город. Они расспрашивали, сколько человек населяет окрестности и часто ли пропадают или умирают тут люди.

- Свят, свят, - Дарья перекрестилась, тем не менее продолжая проворно помогать хозяйке раздеваться, - да, чай, как и везде. Не больше, чем у соседей. То по зиме какого горе-охотника голодный волк задерет. То пьяница под забором замерзнет.

- Интересно, зачем они пожаловали. Сказали, сам градоначальник их вызвал из Столицы.

- Ох, чует моё сердце, недоброе что-то случилось, аж из самой Столицы к нам такие люди приехали, - у Дарьи всегда сердце что-то чуяло и, обычно, не без причины.

Елена хотела что-то ещё ответить, но тут её взгляд упал на кровать, на которой лежало подготовленное платье. Сшитое по последней столичной моде (на сколько было возможно, так как Наталья Дмитриевна выписывала модные журналы, которые шли месяцами, а потом сводила местных швей с ума новыми фасонами, которые те отродясь не шили), оно приводило Елену в уныние. В такие моменты девушка скучала по деревне, где спокойно могла носить сарафаны – удобные и практичные, они не сковывали движения. Это же платье было скорее пыткой, чем одеждой. Узкий корсет и бесконечное количество пышных юбок. Хорошо хоть рукава были длинными и объемными, как у рубахи. Горестно вздохнув, Елена позволила облачить себя в это недоразумение. Нет, она решительно не понимала, почему матушка так упорно хотела привить дочерям столичный «вкус». В отличии от неё, Елена замечала, как слуги тайком посмеиваются над нелепыми нарядами их семьи. Особенно над отцом, которому тоже приходилось несладко. Вместо порядочного кафтана, он носил сюртук, который непристойно оголял пухлые отцовские ноги, обтянутые короткими бриджами. Старый князь покорно носил эту нелепицу, все лишь бы драгоценная супруга была довольна.

Снизу начали доносится голоса. Дарья засуетилась ещё больше, наспех укладывая косу Елены в корону. Пару раз шпильки больно укололи девушку, но та лишь поморщилась, ничего не сказав. Волнение Дарьи передалось и ей. Не стоило расстраивать матушку опозданием.

Наконец, собравшись, Елена спустилась по широкой парадной лестнице в просторный холл, где уже собралась вся семья и прибывшие гости.

- А вот и наша Елена Константина пожаловала, - как всегда расплываясь в благодушной улыбке сказал Степан Афанасьевич – градоначальник, - Прошу, спускайтесь к нам. Вы очень вовремя пожаловали.

Елена не заставила себя ждать. Быстро встав в положенное ей место, она поймала на себе внимательный взгляд Александра. Казалось, он вот-вот обратиться к ней по выдуманному имени, и вся тайная жизнь Елены рухнет в тот же миг. Но командир уланов промолчал и перевел взгляд на градоначальника. Который в свою очередь оживленно начал представлять своих домочадцев:

- Князь Константин Михайлович Лазарев – прошу любить и жаловать, - представляя, Степан Афанасьевич и сам немного кланялся, будто на официальном приеме.

- Супруга его, дражайшая Наталья Дмитриевна. И две прелестные дочурки Елена и Софья Константиновны.

Уланы по очереди поклонились отцу Елены, а затем поцеловали руки дамам. Александр же в свою очередь представился сам и представил своих подчиненных. Елена заметила, как Софья все это время из-под ресниц смотрела на Елиазара. И как девочка смутилась, когда тот склонился над её маленькой ручкой.

- Скажите, почему вы не называете своих отчеств? – Наталья Дмитриевна еле заметно скривилась. Когда она ожидала военных, то надеялась на гусар. Ведь среди них все были сплошь иностранные аристократы по разумению Натальи Дмитриевны. А тут мужичье какое-то, раз одни имена у них.

Елене и самой было интересно, но при первом знакомстве она постеснялась задавать такие вопросы. Да и впечатление простолюдинов уланы на неё никак не произвели. Все сомнения быстро развеял Александр:

- Мы особый отряд улан Лейб-Гвардии Его Величества. При поступлении на службу в этот отряд, мы даём клятву самому императору и отрекаемся от наших родов. После этого у нас только имя и миссия.

- О, как интересно, - тут же сменила гнев на восхищение Наталья Дмитриевна, - Вы просто обязаны рассказать мне больше.

- Прошу всех к столу, - тем временем пригласил всех Степан Афанасьевич.

***

Гости прошли в соседнюю столовую, где уже был накрыт богатый стол. От обилия яств у Елены вновь свело живот: драчёна* с пшеничной кашей, кулебяка с курицей и рубленым яйцом, гречневая каша с белыми грибами, пирожки с яблоками, ватрушки с творогом... Всё это источало такой тёплый, душистый аромат, что кружилась голова. К счастью, на этот раз её страждущий желудок не выдал хозяйку непотребным урчанием.

Елена заметила, как и уланы оживились при виде угощения. Никто не стал проявлять ложную скромность - все поспешили рассесться за столом.

Во главе, как и полагалось по званию, сел князь Константин Михайлович - хоть он и был здесь гостем, его происхождение не позволяло занять место ниже. По правую руку от него устроился Степан Афанасьевич, рядом с которым сел Александр. Слева - Елена, как старшая дочь. По соседству с ней - Елеазар и Софья, оба заметно скованные. Напротив расположились Всеволод и Иларион. Почётное место хозяйки досталось Наталье Дмитриевне.

Наталья Дмитриевна с воодушевлением вела беседу с Иларионом. Тот галантно заметил, что видел подобное платье на жене столичного генерала. Упустить такую возможность Наталья Дмитриевна не могла - и сразу засыпала улана вопросами о столичной моде. Иларион, казалось, только рад был поддерживать её интерес, ловко вставляя изящные комплименты тонкому вкусу хозяйки.

Тем временем, сидевший рядом Елеазар с робкой улыбкой обратился к Софье:

- Позвольте предложить вам пирожок, Софья Константиновна? - его голос был мягким, но чуть дрожал.

Бедняжка Софья густо покраснела и так смутилась, что не смогла вымолвить ни слова. Она лишь неловко кивнула, опуская глаза. К счастью, Дарья, прислуживавшая за столом, поспешила на помощь и ловко подала угощение.

Всеволод, напротив, сидел нахмурившись, лениво ковыряя вилкой гречку. Иногда он бросал через стол короткие, угрюмые взгляды, будто сам разговор за столом его тяготил.

Однако все внимание Елены было сосредоточено на разговоре между отцом, Степаном Афанасьевичем и Александром.

- Как я рад, что вы смогли так быстро добраться из Столицы, - говорил Степан Афанасьевич.

- Нам повезло выехать до начала дождей. Большую часть пути преодолели по сухой дороге, - элегантно поглощая гречневую кашу, отвечал Александр.

- Верно ли говорят, что император вновь затеял реформу? На этот раз - военную? - понизив голос, поинтересовался Константин Михайлович, словно опасаясь ненароком выдать государственную тайну.

Александр улыбнулся почти незаметно:

- Наш император человек деятельный. Видит, что требует исправления - и сразу принимается за дело. - Он сделал паузу, отводя взгляд. - Мы, его верные слуги, можем лишь скромно вносить свою лепту.

Разговор перешёл к воспоминаниям о реформах последних лет. Степан Афанасьевич со смешком посетовал на новшество с бородами:

- Теперь на цирюльников можно разориться! - восклицал он. - Иногда думаю, лучше бы оставили налог, чем заставляли бриться по пять раз на неделю.

Константин Михайлович поддержал его, ухмыляясь:

- Меня-то скорее жена к бритве гонит, чем закон.

Все дружно рассмеялись. Даже Всеволод на миг усмехнулся уголком губ.

Но по-настоящему интересный разговор начался, когда на стол подали чай к ватрушкам и пирожкам. Степан Афанасьевич, облокотившись на спинку стула, перешёл на более серьёзный тон:

- Раньше проще было с подворным налогом... А теперь в деревнях мужики начали пропадать.

Александр сразу насторожился, отложив пирожок:

- Пропадать? И много?

Елена забыла дышать, всем существом своим ловя каждое слово.

- Поначалу было трое, как я вам писал, - мрачно отвечал Степан Афанасьевич, ломая ватрушку пальцами. - Но на прошлой неделе новости из Нижних Верховичей пришли... Уже пятеро.

- Все так же при загадочных обстоятельствах? - уточнил Александр, глаза его опасно сузились.

- Самое обидное - ни следов, ни свидетелей, - вздохнул градоначальник. - Но оставим эту тему. Не для юных ушей...

Елена чуть не заскрипела зубами от досады. Что за вечное "не для юных ушей"? Да она готова была сама поехать расследовать эти пропажи!

Не удержавшись, она решительно подала голос:

- А как же девушки? - спросила она.

Александр перевёл на неё пристальный взгляд:

- А что с ними? Тоже пропадают?

- Говорят, они топятся. В последнее время все чаще, - только успела Елена это сказать, как почувствовала себя полной идиоткой. Осуждающие взгляды отца и градоначальника только усилий это ощущение.

- Доченька, не болтай глупости. Девушки всегда были более легкомысленными созданиями, вот от несчастной любви и сводят счеты с жизнью. Так было во все времена, - пожурил её отец.

Александр не стал допытываться подробностей, но задержал любопытный взгляд на Елене, прежде чем перевести его на Константина Михайловича и согласиться с его выводами.

Когда с завтраком наконец было покончено, гостям предложили отдохнуть в их покоях. Дамы меж тем переместились в гостиную. А градоначальник с Александром и отцом Елены уединились в кабинете Степана Афанасьевича. Елена отдала бы многое, чтобы услышать их разговор. Но ей оставалось только взяться за рукоделие и слушать, как читает в слух матушка. Лишь одним глазком ей удалось увидеть, как градоначальник развернул карту и положил её на стол перед склонившимся отцом и Александром.

Глава 2

Прогуливаясь после обеда в небольшом саду, Елена радовалась последним осенним лучам солнца. Денек выдался на редкость погожим. Давно уже не было слышно жужжания насекомых. И цветы уже отцвели. Даже разноцветные листья облетели с крон. Но сад все равно не выглядел унылым или зловещим. Ничто под солнцем не могло быть унылым. Голые ветви блестели, словно отполированные воском, а редкая темная зелень елей напоминала о прошедших теплых деньках. В воздухе витал слабый запах сырости и преющей листвы. Здесь, среди безмолвных деревьев, она могла наконец быть собой. В теплом пальто было совсем не холодно. Только неуместная шляпка с полями портила Елене настроение. Это матушка настояла, сетуя как в прошлом году веснушки на лице дочери вылезли в конце осени. Наталья Дмитриевна постоянно следила, чтобы её дочери были свежи и чисты. И рыжина, а вместе с ней и склонность к веснушкам, доставшиеся Елене от отца, доводили матушку почти до обморочного состояния. Другое дело София! Девочка была очень похожа на мать. Миниатюрная, с большими голубыми глазами и белокурыми локонами, она действительно походила на фарфоровую статуэтку и грозила вырасти в отменную красавицу. Елене же с её чуть раскосыми зелеными глазами оставалось только тихо вздыхать каждый раз, когда матушка сетовала на неказистость старшей дочери. «Ну да с лица воду не пить», - любила повторять Наталья Дмитриевна. И продолжала наставлять, как вести себя в присутствии потенциальных женихов.

Вот и сегодня после завтрака, когда барышни с матушкой отправились в гостиную, Наталья Дмитриевна не упустила шанса:

- Помните, девочки: скромность украшает юную барышню. Но скромность - не молчание! Находите повод для беседы. Только тонко и прилично.

Елена недоумевала как можно быть одновременно скромной и при этом не молчать.

Софья уже устроилась на диванчике с рукоделием, а Елена застыла в дверях, пытаясь понять, какой разговор скрывается за закрытой дверью кабинета.

- Что же ты стоишь, словно привидение? - процедила мать сквозь зубы. - Опять свои мечты глупые в голове вертишь?

Наталья Дмитриевна осматривала дочерей с видом полководца на смотре войск. Елена поспешила занять свое место.

Тихо зашуршали иглы. Казалось, девочки погружены в работу и не слушают мать. Но вот рука Софьи замерла, и она робко спросила:

- А если он первым заговорит? – стушевавшись и покраснев, Софья с двойным усердием заработала иглой.

- Тем лучше. Вежливо отвечай, не глупи - и не хихикай! – строго ответила Наталя Дмитриевна.

От всех этих советов и наставлений у Елены шла кругом голова и она нечаянно уколола палец иглой. Зашипев, словно рассерженная кошка, девушка сунула палец в рот. Видя это, Наталья Дмитриевна неодобрительно покачала головой:

- Глядеть на тебя - одно расстройство, - поджала губы Наталья Дмитриевна - Ни красоты, ни толку.

Словно плетью хлестнула. Елена чуть заметно вздрогнула. Горло перехватило судорогой. И так горько стало от этих слов, что Елена до самого обеда не вымолвила не слова. Лишь в пол уха слушая Наталь Дмитриевну, которая читала девочкам очередную книгу по этикету.

Елена посмотрела на уколотый палец и попыталась представить какая же реакция удовлетворила бы матушку. Но от раздумий её отвлекли шаги за спиной. Кто-то из гостей тоже решил насладиться осенним солнышком. Обернувшись, Елена увидела подходившего Илариона. Он и сам сиял улыбкой, согревая все вокруг своим теплом. В его присутствии делалось удивительно легко, будто они уже были знакомы много лет.

- О, как славно, что я нагнал вас, - Иларион галантно поклонился.

- В этом скромном саду легко пересечься, - рассмеялась Елена, включаясь в игру и делая реверанс. Она не была уверена, что делает все правильно. Все же учиться приходилось по книгам, нанять девочкам учителя родители не могли себе позволить.

- Чудесный денек. Могу я вам составить компанию? – Иларион предложил свою руку, и Елена с удовольствием на неё оперлась.

- Погода и впрямь приятная. Но, надеюсь, мы не будем вести утомительные светские разговоры, - Елена сверкнула озорным взглядом на улана. Она вдруг почувствовала, как её щеки вспыхнули жаром. Да что это с ней?

- Как пожелаете, сударыня. О чем же вам интересно поговорить?

- Я слышала, как Александр говорил отчего у вас нет отчеств. Но, если честно, не очень поняла его разъяснения.

- Что ж, это и впрямь интересная тема, - Иларион повел её по тропинке мимо рядком растущих ёлочек. Тропинка здесь подходила к самой ограде и затем вновь поворачивала к дому.

- В нашем отряде не делается различий по происхождению. Будь ты аристократом или простолюдином, да хоть бастардом, в этот отряд все равно можешь попасть. Главное – собственная доблесть, доказанная на поле боя. Мы приносим клятву императору, отрекаясь от прошлого и преподнося будущее во имя служения Отчизне.

- Но что это значит? – Елена все ещё была озадачена.

- Мы должны прослужить минимум десять лет, не обременяя себя семейными узами. После этого срока службу можно продолжить в отряде, а можно продвигаться дальше. Нам открыты любые пути. Прошлый командир отряда ныне дослужился до генерала.

- И что же? Получается, что пока вы служите, то не можете жениться? – хотела бы Елена иметь такую отсрочку, на которую даже матушка не смогла бы повлиять.

- Все так, но никто не запрещает нам время от времени влюбляться, - и снова этот заразительный смех, от которого на сердце становилось так легко и весело.

- Сколько вы уже служите?

- Я и Елеазар по три года, мы попали в отряд почти одновременно. Всеволод служит уже пять лет. А у Александра на исходе десятый. Но не думаю, что он покинет отряд, отслужив. У меня ощущение, что ему просто не интересны перспективы, - Иларион понизил голос и склонился почти к самому уху Елены.

- И чем же вы занимаетесь на службе? – пожалуй, этот вопрос волновал девушку больше всего. Она пока не могла разобраться, почему военные, да ещё на службе самого императора, приехали разбираться в провинцию в каких-то исчезновениях деревенских мужиков.

- О, а это, пожалуй, самая интересная часть. Но! Обещайте мне, что никому не раскроете эту тайну, - несвойственное серьезное выражение на лице Илариона ещё больше заинтриговало Елену.

- Клянусь! – со всей горячностью воскликнула она.

Осмотревшись и убедившись, что рядом никого нет, Иларион снова понизил голос:

- Нас посылают туда, где творится чертовщина, - он даже округлил глаза и поджал губы.

Мгновение Елена стояла ошарашено, но потом разразилась звонким хохотом. Но долго смеяться не получилось. На лице Илариона отразилась почти мальчишеская обида, доверившего секрет.

- Так вы не шутите? – Елене стало стыдно за свою реакцию, - Думаете, в деле исчезновений замешаны черти?

Иларион не успел ничего ответить, от дома размашистым уверенным шагом к ним приближался Всеволод.

-Вот ты где! – воскликнул он, подходя, - Александр зовет всех в кабинет градоначальника.

Он только кивнул Елене, не расшаркиваясь перед ней.

- Боюсь, мне придется покинуть вас. Долг зовет, - Иларион вновь галантно поклонился и поцеловал руку Елены на прощанье.

Уланы быстро развернулись и направились к дому.

- Мы теряем время. Надо работать, а не улыбаться барышням, - Наверное, Всеволод подумал, что отошел на достаточное расстояние, резко бросая реплику Илариону. Или ему было плевать, слышит ли его Елена.

- Терпение, друг. Иногда слово в светской гостиной важнее целой недели поисков.

Рано сгущающиеся сумерки отбрасывали корявые тени ветвей на удаляющиеся фигуры. Елена вдруг почувствовала, как холод пробрался под пальто и пышные юбки. Он обхватил тело девушки, заставляя поежится. Казалось, с уходим Илариона мир погрузился в вечный мрак и мерзлоту. Дальше гулять не было смысла, и Елена направилась вслед за уланами в дом.

***

За ужином не произошло ничего интересного. Гости вновь умело поддерживали светскую беседу за столом, уплетая карасей в сметане и перепелок. А после также углубились в кабинет градоначальника. Что они там могли часами обсуждать Елена не могла представить.

Вечером, раздевшись с помощью Дарьи, Елена уже была готова забраться в постель. Как вдруг ей послышался легкий стук в дверь. Замерев на пол пути к кровати, девушка прислушалась. Долгое время ничего не происходило. Но вот стук повторился.

Открыв дверь, Елена обнаружила за ней сестру.

- Что ты скребешься, словно котенок? Проходи скорее, нечего в коридоре мерзнуть.

Софья юркнула в комнату мышкой и забралась с ногами на постель сестры, как часто делала это в детстве. Её кукольное личико переполняли волнение и восхищение.

- Что привело тебя в столь поздний час, радость моя? – Елена села рядом с сестрой и обняла её за худенькие плечи.

- Елеазар... он... он такой вежливый. И... я совсем растерялась, - девочка отчаянно покраснела.

- Не ты одна! Ты бы видела, как он сам краснел. Настоящий турок на костре, - со смешком ответила Елена.

- Правда? – столько чистоты и наивности было в глазах сестры, - Думаешь… ну, я ему понравилась?

- Мышонок, тебе ещё рано думать об этом – Елена погладила сестру по волосам, - Пусть наша матушка и забивает этим наши головы, но мы совсем не обязаны выходить замуж за первого встречного, лишь бы перспективного жениха.

Елена не знала для кого больше были эти слова, для неё или все же для сестры.

- Но он такой… такой! – Софья заломила руки, - Благородный и красивый. Я ещё никогда не встречала таких, как он. Даже есть в его присутствии не могу. Все думаю, вдруг опозорюсь. И матушка заругает.

А ведь и правда, Елена не видела, чтобы её сестра за сегодня проглотила хоть кусочек еды. Нет, так дело не пойдет. Конечно, Наталья Дмитриевна рассказывала об искусстве вовремя упасть в обморок. Но это совсем не то же самое, что лишиться чувств от голода.

- Пойдём-ка на кухню. Наверняка у Маруси припасено для тебя угощение, - надевая халат и поднимаясь, сказала Елена.

Девочка не стала сопротивляться. И тихо выскользнув из спальни, девушки спустились по черной лестнице на кухню.

Там, теплом свете свечей, собралась вся прислуга. Кухарка Маруся – дородная, но проворная женщина, Дарья и конюх Клим – высокий и тощий, как жердь. Пахло молоком и теплым хлебом с квасом. В углу мирно потрескивал огонь в печи, на которой были расставлены горшки с подходящим на пирожки тестом.

- Маруся, угостишь Софью чем-нибудь вкусненьким? – ласково обратилась Елена к кухарке.

Та, всплеснув руками, сразу же засуетилась. Маруся всегда сетовала на худобу барышень, вспоминая покойную жену Степана Афанасьевича. Вот та сразу было видно – женщина хоть куда. Кровь с молоком, щеки румяные наливные, словно яблочки. А нынешние гости только в тарелках ковырялись, по её разумению, лишь делая вид, что едят. Поэтому в такие моменты добродушная кухарка была рада накормить худосочных барышень. Елена тоже не осталась без угощения. Мгновенно на столе перед девушками выстроились корзинки с пирожками и ватрушками. И каждой было налито по чашке молока.

- Кушайте, деточки. Вон как исхудали, совсем ничего не едите, - сетовала кухарка над ними, словно квохчиха над своими цыплятами.

Пока девушки ели, прислуга вернулась к прерванному разговору:

- Так что говоришь, Дарья, по што приехали знатные господа? – попивая квас, обратился к девушке Клим.

- Вот те крест, по душу пропавших деревенских они, - Дарья перекрестилась и в свою очередь отхлебнула кваса.

- Я им прислуживала в кабинете, чай туда относила. Стоят над столом и карту все разглядывают. Изучают, в какой деревне сколько мужиков пропало. И где их в последний раз видали.

- Так, а что? Много ли пропало, - Маруся подперла пухлой рукой не менее пухлую щёку, - Поди каждый год кто-то пропадает в лесах.

- То-то и оно, что не в лесу охотники пропадают. К этим делам все давно привычные. А тут пошел один мужик днем в соседнюю деревню и не дошел. Как сквозь землю канул. Уж ходили его искать всей деревней, да никаких следов так и не нашли. А другой на торг в город отправился. Воз его на дороге стоит, а самого и след простыл.

- Что в свете белом делается, - прикрыв рукой рот от ужаса, пролепетала Маруся.

- Да поди первый к другу в гости на пару чарок забрёл, и домой дорогу забыл, - хохотнул Клим. Но тон его был неуверенным, будто конюх и сам в то не верил.

- А я вам говорю – это всё русалки треклятые мужиков топят! – Дарья аж подбоченилась, видимо не в первый раз выдвигая свою версию случившегося.

- Кто такие эти русалки? – Подала робкий голос Софья.

- Ой, деточка, да это ж утопленницы. Девки, что от несчастной любви в речку кидаются, - Маруся неодобрительно покачала головой.

- Не просто утопленницы, а невесты самого водяного, - громко прошептала Дарья.

- Водяной, он царь речной. Под водяной гладью его земли расположены. И властен он над всеми и над рыбами, и над раками. Сам ездит на щуке верхом, словно на коне. А живот у него прозрачный и тина болотная в ней плещется.

- Фу, как за такого замуж можно хотеть, - поморщилась Елена.

- Не скажи, госпожа. Быть царской невестой очень почетно. Всегда в достатке жить, черной работой не заниматься. Водяному же всегда первый сноп с почетом преподносят и первый мешок смолотой муки. А если не одарить подводного царя, то быть беде.

Последние слова Дарьи повисли в тишине зловещим предзнаменованием. Даже огонь в печке будто тише стал, а тени по углам сгустились. Есть почему-то больше не хотелось и девушки синхронно отодвинули наполовину опустевшие чашки.

- Пожалуй, нам пора спать, - слишком бодро сказала Елена.

- Да… да и впрямь пора, - схватилась за её руку Софья.

Распрощавшись с прислугой, Елена отвела сестру в её комнату и пробралась по темному коридору в свою.

Спать совсем не хотелось. Внутри поселился холод, будто Елена и сама стала русалкой и её легкие заполнила студеная вода. Взобравшись на подоконник, девушка согнула колени и обняла себя. Сквозь окно в комнату падал призрачный свет полной луны. В этом свете комната казалась не реальной, будто все затопила вода. И вокруг Елены было подводное царство страшного водяного.

Отвернувшись к окну, девушка уставилась на бледный кругляшок луны. Нет, завтра же она найдет способ присоединиться к расследованию улан. Слишком много вокруг происходит таинственного и интересного, что не дает Елене спокойно спать.

Драчёна* - праздничное кушанье из яиц и молока, замешанное на муке, которое встречается у всех восточнославянских народов. Упоминается в стихотворении Сергея Есенина "В хате".