Улица Потешная

Глава первая. Воспоминания

Отец Иоанн подходил к серому, казалось, грязному от возраста зданию психиатрической больницы. Так сложились обстоятельства, что он не смог остаться в стороне от чужой беды, а потом одна судьба выстроилась в очередь за другой, и, как обычно бывает в жизни священников, его туда затянуло и уже не отпускало. Он стал окормлять подростковое отделение огромной по масштабу больницы, представляющей собой мини-город со своими чиновниками, жителями, врачами и техническими службами.

Отец Иоанн не любил психиатрические больницы, и на то были основания. Он на мгновение остановился, и в его голове пронеслись воспоминания из прошлого.
—-----

В тот день всё было как-то не так. Что именно — было точно не определить, но мелочь за мелочь всё вокруг приобретало какие-то зловещие гримасы и символику. В обед ему сообщили, что Анатолий, сторож его храма, пьян и отчего-то спит в бойлерной, в подвале. Отца Иоанна трудно было чем-то удивить, и он лишь уточнил:

— Крепко спит?

— Крепко пьян и крепко спит. Не просыхал уже третий день. Как в выходные начал, так и не прекращал, — угрюмо ответил староста.

— Ясно, — вздохнул о. Иоанн. — Как проспится, пусть идет ко мне.

Отец Иоанн заметил про себя, что было нечто символичное в выборе Анатолия: спуститься в подвал храма, словно в преддверие ада, где всегда жарко, сыро и душно.

Анатолий был бывшим заключенным пятидесяти пяти лет, который полжизни провел в поисках романтики в местах, именуемых иногда «тюрьмой», а иногда «домом» — в зависимости от того, кто говорит. Он вполне искренне жаждал наконец-то что-то изменить в своей жизни, о чем в слезах обещал старушке-матери. Когда они стали умолять о помощи, отец Иоанн приютил его у себя с одним условием: «Не пьем». Анатолий усердствовал в храме и сам вызывался помогать во всём, но порой демоны пьянства бывали недовольны своим бывшим подопечным и яростно на него набрасывались.

Если не считать прочих мелочей, вроде внезапно перегоревших лампочек в коридоре и слепой черной курицы, которую кто-то подбросил в коробке на задний двор, вроде всё успокоилось и шло своим чередом. Но к вечеру отцу Иоанну сообщили, что Анатолий проснулся и, кажется, «добавил на грудь».

— Он выходил в магазин? — спросил он.

— Нет, всё время был в подвале, — ответили ему.

— Подождем, — вздохнув, ответил батюшка. — И проследите, чтобы ничего больше не купил.

«Алкоголизм в стенах храма, пусть даже в подвале — не самое лучшее явление в церковной жизни прихода. Но что делать?» — философски отметил про себя отец Иоанн.

Но к девяти часам вечера ситуация резко обострилась.

— Отец Иоанн, отец Иоанн! — кричала уборщица. — Там Анатолий всё крушит в подвале лопатой!

На шум отец Иоанн и второй сторож поспешили вниз. Анатолий, словно древний рыцарь, благородно сражался с невидимым противником. Он наносил удары, будто гонялся за юрким животным, и кричал:

— Не уйдешь, сука! Я тебя пришибу! Ах ты, тварь поганая!

Анатолий действовал с такой яростью, что его незримые оппоненты явно не могли этого не недооценивать. Зато разбитый счетчик, манометр, лампа на потолке и всё остальное, что находилось в подвале, разлеталось в щепки со стремительной скоростью.

— Анатолий! — строго крикнул отец Иоанн. Да так громогласно, что вытянулись и замерли даже второй сторож и уборщица. — Анатолий, друг ты мой, опять за старый грех взялся? — спросил он уже спокойнее, но всё так же строго, забирая лопату из рук сторожа.

— Я, батюшка, этих тварей гоняю! Черти этакие! Они всюду сидят и прыгают, как обезьяны. Портят тут всё, батюшка! — как-то неестественно подергивая глазами, выпалил Анатолий. — Вы думаете, кто спалил лампочки в коридоре? Они это, всё они! Они повсюду!

Анатолий многозначительно поднял указательный палец вверх:

— Даже в вашей комнате есть один, за шкафом сидит, выходить боится! А двое даже в храме сидят, у свечного ящика, рядом с Лидкой!

«Странно, — подумал про себя отец Иоанн. — Он вроде не выходил из подвала, а про лампы знает».

— Так я их гоняю, тварей поганых! Я ведь за вас кого хочешь убью, отец Иоанн! — гордо провозгласил Анатолий и резко наклонился и поцеловал руку настоятеля.

— Никого убивать не надо, — строго ответил батюшка. — Тем более из-за меня. Пошли со мной.

Он взял Анатолия за руку, как школьника, и тихо шепнул на ухо сторожу: «Вызовите скорую». После чего повел Анатолия к себе в комнату в доме причта при церкви.

Они зашли в комнату, где стоял стол, дорогое, кожаное, офисное и явно директорское кресло, большой, но простой диван и шкафы с сотнями книг. Могло даже показаться, что это не кабинет отца-настоятеля, а маленькая библиотека. Он усадил Анатолия и спросил:

— Так где, говоришь, тот, что у меня притаился?

— Вот там! — указал пальцем Анатолий. — Сидит, трясется, сволочь...

Отец Иоанн открыл шкаф — за стеклом, среди книг, стояла бутылка хорошего коньяка.

— Я с тобой потом разберусь, — строго сказал батюшка, обращаясь вглубь шкафа, и прикрыл дверцу.

«Насчет тех двоих у свечного ящика я и сам давно подозревал...» — вновь мелькнуло у него в голове.

— Ну что же, дорогой мой, будем молиться, ибо нет ничего страшнее для бесов, чем сердечная молитва.

Достав молитвослов и как-то сразу растаяв от любви к Богу, он начал читать: «Яко по суху пешешествовав Израиль, по бездне стопами, гонителя фараона видя потопляема, Богу победную песнь поим, вопияше...»

Так всегда с ним бывало во время молитвы. Все на приходе знали эту особенность, многие любили его и тянулись к нему именно за это: в моменты обращения сердца к небу он воочию замирал где-то между небом и землей.

Анатолий, завороженный ритмом слов, заметно успокоился и даже задремал. Отец Иоанн молился долго, не спеша. Обычная скорая переадресовала вызов в специальную психиатрическую помощь, а последняя не спешила «от слова совсем».

Батюшка посмотрел на дремавшего сторожа и подумал: «Святые отцы годами постятся, чтобы увидеть ангелов, а Анатолию хватило трех дней запоя и дешевого портвейна, чтобы увидеть бесов, да еще и с лопатой наперевес».

В этот момент приехала бригада. Два «бойца ММА» в белых халатах и молодой доктор вошли в комнату, не особо церемонясь.

— Буйный? — коротко спросил доктор.

— Буйный, — подтвердил отец Иоанн.

— Ну что, в рубашку? — кивнул врач санитарам.

— Не надо, — мягко, но властно остановил его священник. — Пока он со мной, он спокойный.

— Под вашу ответственность, — пожал плечами доктор. — Едете с нами тогда.

Отец Иоанн разбудил Анатолия, вновь взял его за руку и сказал:

— Поехали, друг мой, прокапаемся. Не впервой уже тебе, наверное. Как придешь в себя — жду обратно. Потом серьезно поговорим.

И он повел его, как маленького мальчика, к машине скорой помощи.

Анатолий всю дорогу улыбался. Он вел себя спокойно и внутренне как-то особенно переживал момент счастья от того, что сам отец Иоанн держит его за руку и так о нем заботится.

Они приехали в приемный покой уже ближе к полуночи. Врач, одетый в элегантный английский костюм, с усами, какие носили в прошлом веке британские аристократы, явно готовился сдать смену, но к прибывшим отнесся невозмутимо.

— Как вас зовут, мужчина? — спокойно спросил он, что-то машинально записывая и многозначительно поглядывая на Анатолия.

— Анатолий.

— Отчество и фамилию извольте, — продолжил доктор.

— Степанов, Степанов я, — ответил тот.

— Отчество, значит, не помните? — уточнил доктор.

— Борисыч! Борисыч, что же тут не помнить... — удивился Анатолий.

— Дата рождения?

— Двенадцатое ноль восьмое, пятьдесят первый год, начальник! — выпалил Анатолий.

— Паспорт есть? — на сей раз врач обратился к отцу Иоанну.

— Есть, пожалуйста, — батюшка протянул паспорт Анатолия доктору, который заранее прихватил с собой.

Доктор, внимательно сверив записи с паспортом, неспешно произнес: «Очень, очень хорошо». Он выждал паузу, дописал строку и спросил:

— На что-то жалуетесь?

— Нет, — ответил Анатолий.

— Отчего тогда буянили? Может, вас в полицию надо, а не к нам? — пристально глядя на пациента, спросил он, поглаживая усы, словно Эркюль Пуаро из кино.

— Я не буянил. Я чертей гонял, а лопата просто под руку попалась, — честно признался Анатолий.

— А сейчас вы их видите?

— Нет, — Анатолий помотал головой. — Сейчас нет никого.

— Давно в запое? — доктор вновь переключил внимание на отца Иоанна.

— Третий день всего, — пожав плечами, ответил батюшка.

— Ну что ж, бывает. Алкогольный делирий. Прокапаем, через два дня забирайте.

С чувством выполненного долга и явным облегчением врач откинулся на спинку стула. В этот момент в комнату вошла молодая, полная, вся в теле, женщина в белом халате.

— Ну что, Ниночка, передаю вам дежурство. Слава Богу, это уже ваши заботы. - он указал ей на стопку медицинских карт и прочих бесконечных документов.

— Доброй ночи, батюшка, — подчеркнуто учтиво бросил «английский» доктор и вышел.

Отец Иоанн обратил внимание, что на дверях нет ручек: персонал носил их в карманах халатов, то и дело доставая и вставляя в пазы. Открыв дверь, они тут же вынимали ручку и клали обратно в карман, а подпружиненная дверь сама собой захлопывалась.

Новая дежурная «барыня-доктор» окинула взглядом бумаги и резюмировала:

— Ну что же, на санитарную обработку, а потом в палату-«курорт».

Она многозначительно улыбнулась и крикнула:

— Тимофеевна!

В кабинет вошла дама почти без талии и шеи, но с пухлым лицом.

— На обработку его, потом на «курорт», — почти приказала врач, кивнув в сторону Анатолия.

— Чего расселась-то? Пошли, еще одного отмывать! — бросила Тимофеевна своей коллеге, которую отец Иоанн не видел.

Все трое удалились в конец коридора. Двое санитаров заглянули в кабинет:

— Нина Петровна, мы у себя, если что.

— Хорошо, — ответила она и наконец обратила внимание на скромно стоящего отца Иоанна.

Он был еще молод. Несмотря на высокий авторитет и длинную бороду, ему было всего тридцать восемь лет. Нина Петровна посмотрела на него в упор:

— Вы, значит, батюшка?

— Да, — спокойно ответил отец Иоанн.

— Никогда не была в церкви. И мне кажется, там все такие же люди, просто врут больше остальных про свою чистоту, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

В этот момент донесся смех Тимофеевны и ее коллеги. Они обсыпали Анатолия каким-то порошком и поливали из шланга, хотя он и сам стоял под душем.

— Смотри, какой мужчина-то! А? — слышался отдаленный хохот и комментарий Тимофеевны.

— Мужик еще тот! Только всё одно — алкаш, — ответила ей коллега. Раздался общий смех.

И вдруг — жуткий крик: «А-а-а-а! Олег, Сергей!»

Медсестры пулей вылетели из душевой, а за ними, размахивая шваброй, как боевым мечом, несся голый Анатолий. Он явно продолжал выполнять свой «священный долг» по зачистке территории.

Двое санитаров, мгновенно возникших в коридоре, в одно движение сбили бывалого уголовника с ног и профессионально скрутили. На него быстро накинули смирительную рубашку и поволокли — видимо, на тот самый «курорт».

— Обострение. Так бывает, ничего, через пару дней пройдет, — совершенно спокойно сказала доктор Нина. Этот эпизод ее даже позабавил.

Она была полна, но из тех полнотелых красавиц, которые буквально пышут жизнью.

— И вот вы, к примеру... не изменяете жене? Так, что ли? — неожиданно спросила она и встала, не сводя глаз с отца Иоанна.

— Нет, — твердо ответил он.

Тут Нина почти вплотную подошла к нему. Прижав его к стене своим телом и внушительным бюстом, она приблизила лицо на расстояние поцелуя и прошептала:

— Попробуешь, каково это? Не пожалеешь!

Отец Иоанн оторопел. Он отвернулся, устремив взгляд в сторону двери, и повторил:

— Нет.

— Не хочешь? — В ее глазах сверкнуло не то любопытство, не то вызов.

Вдруг в его глазах что-то сверкнуло: не то гнев, не то страх, не то желание.

— Хочу! Отчего же? Даже очень хочу, — ответил он ей, смотря прямо в глаза, и потом вновь посмотрел на запертую дверь.

— Отсюда выходят, только если я разрешу, — властно сказала Нина, еще сильнее прижавшись к нему.

Он перешел в контратаку.

— Я люблю Бога, люблю жену, люблю свою семью. И люблю их больше, чем хочу тебя, — произнес он, решительно отстраняя её. — Меня ждут в храме, дома, и водитель ждет на набережной. То, что происходит, выходит за рамки разумного. Мы, Нина, слишком поздно встретились. Так что если сейчас не откроете дверь, я буду вынужден звонить в полицию. Мне бы очень не хотелось, правда.

Нина покраснела, молча достала из кармана ручку, вставила в паз и распахнула дверь.

— Проводите его! — крикнула она охране.

На самом деле отца Иоанна никто не ждал — ни на набережной, ни в храме, а дома все давно спали. Он поспешил прочь, надеясь поймать такси. Оглянувшись на серое здание, он прочел на табличке: «Улица Потешная».

«День, видно, еще не закончился», — подумал он, поднимая руку. В те времена таксисты останавливались священнику в рясе почти сразу — видимо, надеялись хоть так угодить Богу.

Глава вторая. Диагноз

Качнув головой, словно стряхивая воспоминания, отец Иоанн посмотрел на двери психиатрической больницы и вошел. Поднялся на третий этаж, в подростковое отделение, и пошел по коридору, ища кабинет заведующего.

Отец Иоанн уже пару месяцев окормлял подростков в этой части больницы. Некоторые из них потянулись к нему, а троих он даже окрестил. Найдя нужный кабинет, он вошел.

— Здравствуйте, — поприветствовал о. Иоанн.

— Здравствуйте, здравствуйте, святой отец! — любезно ответил доктор, явно копируя обращение из зарубежных фильмов, и встал, протянув руку. — Александр Викторович.

— Отец Иоанн. К сожалению, не святой, — представился батюшка и улыбнулся. — Хотел сказать большое спасибо, что позволили беспрепятственно посещать больных - произнес о. Иоанн.

— Да, в общем-то, не за что, — ответил доктор. — Я всегда за любой метод лечения, если он помогает или облегчает состояние больного. А ваши методы явно несут позитивный эффект.

— Спасибо, это милость Божья, — ответил о. Иоанн.

— Вы знаете, я во всё это не верю, но не отрицаю возможности положительного терапевтического эффекта.

— Ну, всему свое время, — опять улыбнулся отец Иоанн.

— Но должен вас предупредить, что внимательно слежу за вашими результатами. Пока они положительные, но, как показывает моя практика, религия может не только лечить, но и калечить, — сказал он.

— Все зависит от человека. Так ведь и вашим справочником можно убить, — ответил отец Иоанн, указывая на огромную книгу на столе доктора.

— Нет-нет, я не в прямом смысле, а по влиянию на способность мыслить, — серьезно ответил доктор. — Вы знаете, например, что религиозный бред как разновидность шизофрении неизлечим — в отличие от всех остальных видов?

— Серьезно? — спросил отец Иоанн. — Я не знал. Расскажите.

— Да, больной религиозным бредом, галлюцинируя, считает себя особенным. Видения закрытого для остальных мира делают его исключительным. И несмотря на разрушенную жизнь и часто убогое существование, он цепляется за свои галлюцинации, так как они возвышают его над всеми вокруг. По сути, он заявляет: «Ваши ценности — ничто, потому что мне открыты такие тайны мироздания, о каких вы и не ведаете, а это дано только избранным». Тем самым он находит свое «достойное» место в этом мире, и оно выше, чем у большинства. Вы даже не представляете, какие жаркие дебаты бывают среди таких пациентов, когда они вместе. Они буквально воюют друг с другом за правильность своих видений.

— А что, их галлюцинации совпадают? — спросил отец Иоанн.

— Ну, отчасти да, отчасти нет. Ведь религиозная доктрина едина, а значит, и галлюцинации могут быть похожи: ангелы, демоны, смерть и всё прочее. Потому-то они и спорят, выясняя, кто из них «избраннее», кто более посвящен, кто более велик... Наверное, в конце концов — кому быть авторитетом среди них, — продолжил доктор.

— Я думаю, это жуткая смесь болезни души и тела, — задумчиво произнес отец Иоанн. — Больная душа жаждет удовлетворения своей ненасытной гордости, а больное тело вторит ей.

— Я не силен в ваших понятиях, но знаю одно: все попытки лечить такого человека натыкаются на сознательное и бессознательное сопротивление лечению. Ведь если выздороветь, то превратишься, скорее всего, в неудачника или, в лучшем случае, надо будет начать жизнь с нуля, — сказал доктор.

— Я мало понимаю в болезнях тела и тем более мозга, но, по-моему, в основе этой болезни лежит в первую очередь болезнь души, и попытки излечить только тело всегда будут терпеть фиаско, — мягко возразил отец Иоанн. — Ведь страсть, о которой мы говорим, в нашем ведомстве называется страсть гордости, и, заметьте, самая сильная из всех — она может погубить не только человека, но и ангелов. Пример тому Люцифер. От сотворения он был высшим ангелом на небе, но, родив в себе гордость, захотел быть «яко Бог». А это было, заметьте, еще когда человечество даже не расселилось по земле.

— А в чем смысл претензий был у этого вашего Люцифера? — полюбопытствовал Александр Викторович. — Он мнил себя богом и хотел сместить Бога, чтобы стать на Его место?

— Видимо, да, — ответил, улыбаясь, о. Иоанн.

— Вы знаете, у меня для вас печальная новость: у вашего Люцифера была классическая мания величия. Просто в то время не было нейролептиков. Сейчас это неплохо лечится, купируется очень хорошо, а период ремиссии достаточно длительный — до десятков лет, — невозмутимо ответил доктор.

— Просто ему не повезло — в то время их еще не изобрели, — ответил отец Иоанн, широко улыбаясь.

— Да, да... Вы очень прогрессивный святой отец. Я, признаться, ожидал от вас большего... простите, не обижайтесь... так сказать, мракобесия.