Уля

Солнечный луч, коварно пробравшись в маленькую щель между занавесками, пощекотал ноздри невидимым перышком.

Валька громогласно чихнул и обиженно проснулся. Посмотрел на часы и досадливо вздохнул – было еще слишком рано. Летнее утро прекрасно и удивительно, но только не для того, кто всего лишь неделю назад отправился на летние каникулы и еще не в полной мере насладился долгожданной возможностью поспать подольше.

Тем более Валька предпочитал завтракать в то время, когда родители уже уходили на работу. Так ему было спокойней.

И намного интересней.

– Валерий Дмитриевич, вы изволили проснуться? – в комнату заглянула мама.

К сожалению, Валька был слишком занят тем, что раздраженно пялился на совершенно бесполезные занавески, которые не справились с возложенной на них ответственностью и пропустили утро в его комнату, поэтому не заметил ее приближения. Будь все иначе, он бы успел отвернуться к стене и сделать вид, что звук чихания маме просто почудился. А теперь придется вставать.

И, судя по запахам, завтрак уже готов. Уважая его право на сон в летние каникулы, родители не будили Вальку в такую рань, но теперь будут настаивать, чтобы он не валялся в постели зря и шел есть, пока все не остыло.

Что за невезуха?

– Мам, а можно я еще посплю? – без особой надежды спросил Валька, натягивая тонкое одеяло под подбородок. – Я так не выспа-а-а-а-ался!

Зевок вышел натуральным. Даже слишком. Пришлось вытаскивать руки из-под одеяла и опасливо трогать вывихнутую челюсть.

– Можно. Но только после завтрака. А то питаешься холодными бутербродами да кофе, а нормальной еды уже сто лет не видел.

– Не сто лет, а всего-то неделю! – праведно возмутился Валька.

– Хватит капризничать. Одевайся и марш на кухню, – мама сурово сдвинула брови, показывая, что спор ни к чему не приведет. – Мы тебя ждем.

– Ага… А потом я буду виноват, что вы опоздали на работу, – проворчал Валька и, смирившись с судьбой, слез с кровати.

Бросив в лицо горсть холодной воды и натянув домашние штаны и футболку, он уныло поплелся на кухню.

– Опять бардак в мастерской развел, – вместо «доброутра» заметил хмурый и невыспавшийся отец.

– Я сегодня все уберу, – пообещал Валька, усаживаясь за стол и пододвигая к себе чашку с насыпанным темным порошком. До чайника с горячей водой нужно было тянуться, но парень старался делать все как можно медленнее. Если все сложится, родители уйдут чуть раньше, чем он закончит есть, а значит, еще остается шанс выполнить данное перед сном обещание.

Уля наверняка где-то прячется, обиженно глядя на семейный завтрак.

А он что? А он ничего! Во всем виноваты дурацкие занавески! Они все время колыхаются, так и норовя впустить солнце, которое зачем-то заставляет его чихать и просыпаться!

– Яйца хочешь? Я там еще сырники сварганила, бери, со сметаной. Или варенье достать? – мама, как всегда, суетилась, пытаясь одновременно угодить вечно хмурому по утрам отцу, поесть сама и накраситься.

– Я сам возьму, мам!

– Вот именно! – поддержал отец. – Хватит мельтешить. Твой сын – здоровый конь, а ты хлопочешь над ним, как наседка над единственным цыпленком! Может, поэтому он и занимается, чем попало у меня в мастерской, вместо того, чтобы как нормальные пацаны в футбол играть! Лето на дворе, а он делает кофейный сервиз! Для куколок! Где это видано, чтобы нормальный шестнадцатилетний парень увлекался подобным позорищем?

Валька опустил голову, так и не решившись потянуться за чайником. Пусть говорит. И никакой это не позор. Он же не играет в куклы, а просто делает красивые маленькие чашки. Правда, расписывать их пока не получается, но парень мечтал однажды нарисовать на одной из чашек полноценную ромашку. Для того, кто в принципе не сильно умеет рисовать – это целый подвиг, и Валька собирался его совершить.

Ради Ули.

– Мне просто нравится мастерить такие вещи, – кое-как промямлил он. – А в футбол играть все равно не с кем. Юрка с Мишаней только и остались в городе, остальные уехали кто куда.

– Упрек не принимается, – отец поджал губы, но все же смягчился. – Ты сам рогом уперся. А ведь мог сейчас дышать свежим воздухом в Больших Дубках, купаться в озере, загорать…

– … и стоять задом кверху над грядками, – фыркнул Валька. – Нет уж, спасибо, я как-нибудь обойдусь без Больших Пупков. К тому же, у бабушки еще и близняшки гостят, они младшие, им положено. А у меня одиннадцатый класс на носу! И последние летние каникулы в жизни! У вас совесть есть?

– Какая совесть, о чем ты? – усмехнулся отец, перестав строить из себя сурового мужика.

– Вот и у меня нет! – торжественно закончил утренний разговор Валька. Налил кофе и принялся неторопливо поедать сырники.

Если развить правильную скорость, он может попробовать позавтракать в более… хм… интересной компании. Уля наверняка наблюдает за ним и точно знает, что он честно пытается держать слово.

Вчера перед сном она читала сувенирные «Эпиграммы» Пушкина, восторженно перелистывая странички миниатюрной книжечки размером со спичечный коробок и повизгивая от переполняющих ее чувств. Ей было приятно, что существуют неигрушечные книги, которые она может поднять сама, без посторонней помощи.

– «Там, где древний Кочерговский над Ролленем опочил…»*, – с чувством читала Уля, забавно подражая голосу известного телевизионного ведущего, в которого, кажется, беззаветно влюбилась с первого взгляда, а Валька смотрел на нее и улыбался.

Он давно уже оставил попытки понять, почему так носится с этой шмакодявкой. Ну не потому же, что она похожа на маленькую хрупкую куколку, которую так и хочется укрыть от этого жуткого мира и огромных чудовищ, его населяющих?

Сырники поедались возмутительно быстро, как Валька ни пытался размазать их по тарелке. Родители, казалось, и вовсе позабыли, что им пора отправляться на работу, принявшись обсуждать маминого коллегу, который строил ей козни. Отец обещал прийти к ней в офис и показать, где раки зимуют, мама охала и просила не горячиться, а Валька обреченно жевал сырники.

– Вы не опоздаете? – не выдержав, поинтересовался он, когда обсуждение «этого Майского» переросло в беседу о погоде.

Родители, наконец, глянули на часы и превратились в два урагана, которые крикнув напоследок «Валя, убери со стола!» (мама) и «Чтоб к вечеру мастерская сверкала!» (папа), наконец-то исчезли из поля зрения.

Оставшись один, Валька отодвинул от себя тарелку с сырниками и негромко позвал:

– Уля!

Ответа не последовало. После той суеты, что навели родители, тишина казалась слишком густой, даже гнетущей.

– Уля! Ты здесь? – испугавшись, Валька подскочил, едва не уронив стул, и бросился в комнату.

Обычно Уля к этому моменту выбиралась из его спальни, отправляясь на прогулку. Благодаря ее вылазкам Валька в последнее время прослыл в доме «волшебником забытых вещей». Самой ценной из ее находок, конечно же, была золотая мамина сережка, которую ей отец подарил на пятую годовщину. Но и два недостающих кусочка пазла, стоявшего несобранным уже года полтора, тоже были весьма кстати.

В общем, с тех пор, как в доме Вальки появилась Уля, жизни стала намного легче. А для Вальки – еще и интереснее.

Почему он не удивился, когда полгода назад, сонно собираясь в школу, обнаружил на своем письменном столе девчонку ростом ширину его ладони? Впрочем, это было неважно. Важно было то, что это чудо, назвавшееся Ульяной Сергеевной, очень любило сырой картофель, соленые огурцы и кофе, а на все попытки выяснить, что же оно такое, только надменно поджимало губы и делало вид, будто не слышит вопроса.

Сначала Валька думал, что Уля – всего лишь плод его воображения и никому не говорил о ней, справедливо опасаясь заключения в психушке, но со временем стало ясно, что Уля вполне материальна. Мама даже начала верить в домового… примерно часов на пять, пока Валька не «признался» ей, что это он, повинуясь невнятному порыву подростка, нарисовал крошечные следы ботинок на свежевымытом белом подоконнике. Влетело знатно, но никакое наказание не могло сломить того, в чьей груди пылала настоящая тайна.

Уля утверждала, что явилась с определенной миссией, и пока она ее не выполнит, Вальке придется терпеть ее присутствие, кормить картошкой и огурцами, поить кофе и – иногда – развлекать.

Он был не против. Даже занялся тем, что попытался сделать в отцовской мастерской мебель для своей неожиданной гостьи. Сначала кровать. Затем кресло. Стол. А потом дело дошло и до чайного сервиза.

За те полгода, что он был знаком с «домовенкой», Валька успел сначала подружиться с ней, а потом и привязаться. Уля утверждала, что миссия, ради которой она появилась в его доме, скоро закончится, и Валька с грустью думал о грядущем расставании.

Даже ссорясь с ней по поводу ее таинственного происхождения, он ни на минуту не забывал, что будет по ней скучать.

И поэтому сейчас, не дождавшись ответа, сильно запаниковал. Вчера он пообещал ей, что они позавтракают вместе, как настоящие друзья. Даже приготовил для нее маленькую деревянную чашечку, на которой, правда, так и не смог нарисовать ромашку.

Может, она закончила и ушла? Да, Ульяну видел только Валька, но это не означало того, что ее миссия связана именно с ним. Но если так и есть, почему она не попрощалась? Не могло же это воздушное создание обидеться на такой пустяк, как пропущенный совместный завтрак?

– Уля! Улечка!

Валька, внимательно глядя себе под ноги, обошел весь дом, потом поискал в шкафах и тумбочках, заглянул под кровати, столы и даже попытался приподнять стоявшее в гостиной пианино, едва не надорвав пупок, но Улю так и не обнаружил.

Неужели она ему все-таки показалась? В конце концов, он действительно мог просто-напросто сойти с ума и все эти полгода убеждать себя, что все чудеса «забытых вещей» творит загадочная десятисантиметровая девушка, а не он сам ползает по полу, роняя слюни и выуживая из самых неожиданных мест вещи, потерянные годы назад.

Вот позавчера, например, Уля нашла под скрипучей половицей булавку с жемчужным навершием, которой, судя по всему, было лет пятьдесят, если не сто! Валька решил пока придержать такую красоту до маминого дня рождения. И ей приятно, и Вальке… хм, бесплатно.

Ну не мог же он действительно банально сойти с ума?

Так и не добившись успеха в поисках, Валька вернулся на кухню и начал наводить порядок, чтобы хоть чем-то занять руки. На душе было тяжело.

– Уля, Уля… – пробормотал он, вылив остатки кофе в раковину.

Ему казалось, что в груди, где раньше билось сердце, образовалась зияющая дыра. Свежесть летнего утра виделась издевкой, а солнечные лучи, играющие в догонялки на свежевымытой посуде, вызывали желание все разбить.

Еще раз без всякой надежды обойдя дом, Валька поплелся в мастерскую. При виде незаконченного чайника размером с половину пальца в глазах защипало.

Почему она не попрощалась?

Зачем приходила?

Неужели вся ее миссия заключалась лишь в том, чтобы Валька нашел несколько затерявшихся мелких безделушек?

Парень навел порядок в мастерской, так и не решившись выбросить плоды собственных трудов, хотя при взгляде на них так и хотелось разреветься, как девчонке.

Летний день разгорался, становился душным и липким. Несмотря на боль потери чего-то важного, в голове Вальки проскакивала мысль отправиться на ближайший пруд, чтобы освежиться.

Но слепая надежда, что Уля все-таки найдется, не позволила ему этого сделать. Он провел весь день дома, тоскливо наводя порядок везде, где только можно, и мечтая, что в один прекрасный миг увидит маленькую девчонку, которая стала для него почти родной.

Вечером вернулись родители. И впервые за ужином они обсуждали не «этого Майского», а жуткую автомобильную аварию, которая произошла на соседней улице. Валька почти не слышал, о чем они говорили.

Он вертел в руках сувенирные «Эпиграммы» Пушкина, которые так нравились его маленькой подруге.

Перед сном он открыл книжечку и обнаружил на форзаце корявую надпись. Наверняка Уле пришлось использовать стержень, потому что целую ручку она вряд ли была в состоянии поднять.

«Жаль, что мы не смогли позавтракать. Если ты это читаешь, я все сделала правильно. Прости меня. И будь счастлив!»

По щекам потекли соленые слезы, и Валька, обнаружив их, сердито замотал головой. Было стыдно даже перед самим собой, что он так расклеился.

Уля ему не показалась. Она была на самом деле.

И она ушла.

Пожалуй, завтра он попросится в Большие Дубки. Лето в городе потеряло свое очарование теперь, когда в доме Вальки больше не живет странная девчонка по имени Уля.

***

Ульяна Сергеевна пробралась в комнату Вальки, когда он уже спал. Убедившись, что подопечный не откроет глаза в любую минуту, она забралась в его тайник и положила туда прощальный подарок – перевязанный тончайшей лентой лист клевера. На вид хрупкий, он смог бы перенести пожар, землетрясение и цунами, не то что неаккуратное обращение.

Валька наверняка, обнаружив его, захочет сломать. Он будет обижен и зол.

Но это ничего. Амулет повредить нельзя. Может потом, когда обида утихнет, Валька начнет носить его с собой, притягивая удачу. Но даже если этого не случится, все равно все будет хорошо.

Ульяна Сергеевна выполнила свою миссию – спасла Вальку от жуткой смерти. Не будь в душе парня тоски расставания – сегодня бы он отправился на пруд и стал бы случайной жертвой аварии, что произошла на соседней улице.

И в этом мире стало бы на одного хорошего человека меньше.

Ульяна Сергеевна была опытным ангелом-хранителем, и не впервые проворачивала подобные вещи. Но каждый раз, исчезая из жизни подопечного, она чувствовала легкую грусть.

Не удержавшись, она забралась на крепко спящего Вальку и легонько подула ему в лицо, даря благословенный покой и забирая боль утраты.

Теперь в его душе не останется темного пятна, лишь легкая обида.

Но и она пройдет со временем.

Потрепав Вальку за волосы, Ульяна Сергеевна сползла с кровати и встала туда, где сквозь занавески проникал серебряный лунный луч.

– Прощай, Валька. Я буду скучать, – прошептала она и растворилась в нем, словно легкая тень.

– Я тоже буду скучать, Уля, – пробормотал во сне Валька и повернулся набок.

Ему снились удивительные сны…

Конец.

Март-апрель 2025

*А.С. Пушкин «Эпиграмма».