Улыбка манула

В Ленинградском зоопарке царило то особое утро, когда пахнет не только свежими опилками и утренней кашей, но и большими переменами.

Переменами размером с небольшой, но крайне важный пушистый комочек очарования и ярости одновременно.

В ветеринарной части, в отдельной, уютной клетке, сидела Пепе. Самка манула. Палласова кошечка. Живое воплощение философии. Её мордочка в это утро выражало глубочайшую озабоченность геополитической обстановкой в мире в целом, и, в частности, подозрение в том, что завтрак ей сегодня подадут на десять минут позже.

— Ну что, Пепе, – радостно произнесла старший зоотехник отдела «Хищные млекопитающие» Татьяна Ивановна. – С новосельем тебя! Сегодня ты переезжаешь в вольер. Твоего соседа зовут Шу. Он манул молодой, видный, правда, характер у него – ещё тот. Но ты на это не обращай внимания. Он хороший. Мухи не обидит, если, конечно, муха сама не залезет в его миску.

Пепе на это философское замечание даже ухом не повела. Только взглянула на Татьяну Ивановну сквозь свои бакенбарды. Взгляд этот говорил:

— Я – хищница. Я – дух гор. А вы меня тут в какие-то «кисейные барышни» записали. Ладно, несите уже меня в вольер. Но имейте в виду, что в случае чего я буду жаловаться в общество защиты животных.

Но с транспортировкой все оказалось не так-то просто. Как только сотрудники зоопарка открыли дверцу переноски, Пепе сделала вид, что она – не более чем набивная мягкая игрушка, забытая здесь нерадивыми посетителями. Она вжалась в угол, превратившись из грациозной хищницы в идеальный шар с двумя настороженными глазами-пуговицами.

— Хватит, Пепе! Не ломай комедию, – сказал молодой зоотехник Роман, пытаясь завлечь конструкцию «кошка-шар» в переноску. – Мы тут с тобой не в бирюльки играем. Твой график переезда утверждён нашим директором!

И вот наконец-то Пепе, видимо осознав, что переезд всё равно неизбежен, и что в ветеринарной части её всё равно кормят диетической пищей (что молодую здоровую самку манула категорически не устраивало), сама, добровольно, шагнула в переноску. Этот шаг был полон величественного достоинства. Она зашла туда, как полноправная королева заходит в карету.

С видом глубочайшего достоинства и всепрощения.

— Ого! – выдохнул Роман. – А она у нас тоже с характером. И с чувством юмора.

— Это не юмор, – поправила Татьяна Ивановна, защёлкивая дверцу. – Это стратегия. Она поняла, что сопротивление бесполезно, и решила сохранить своё лицо. Точнее, мордочку. Самую серьёзную мордочку в мире.

Путь от ветеринарной части до нового вольера был недолог. Процессия двинулась по утреннему, ещё сонному зоопарку. Для Пепе, которая чувствовала малейшую вибрацию воздуха, это было целое путешествие. Она сидела в переноске, как капитан подводной лодки, оценивая обстановку по едва уловимым шумам: вот проскрипела тележка с сеном (фу, трава), вот прокричала ворона (потенциальная добыча, но слишком высоко), а вот запахло… манулом.

Да, это был манул по кличке Шу. Он занимал соседний вольер и слыл в зоопарке главным интеллектуалом-ворчуном. Шу философствовал по любому поводу. Он мог часами сидеть на своём любимом камне, глядя вдаль и думая о том, почему птицы летают так криво, почему посетители такие шумные, и куда, в конце концов, подевалось то вкусное мясо, которое ему приносили ещё утром.

Сотрудники аккуратно поставили переноску в домик внутри нового вольера. Это было идеальное жильё по меркам манула: небольшая, тёплая будка с сеном, откуда открывался прекрасный обзор на вход (чтобы видеть врага) и на выход (чтобы видеть путь к отступлению). Дизайн в стиле «минимализм и безопасность».

Татьяна Ивановна открыла дверцу переноски и… Пепе исчезла. То есть физически она, конечно, переместилась из переноски в самый дальний, самый тёмный угол домика. Но для внешнего мира она перестала существовать. Она стала частью интерьера. Пушистым сгустком отрицания реальности.

— Всё, – констатировал Роман, заглядывая в будку и видя два горящих в темноте глаза. – Адаптация началась. Теперь неделю будет делать вид, что мы ей приснились.

— И пусть, – улыбнулась Татьяна Ивановна. – Главное, что теперь она на своем месте. А осваиваться будет постепенно. Сама выйдет, когда посчитает нужным.

Ровно через пять минут Пепе, убедившись в том, что все шумные двуногие удалились, сделала первый шаг. Из домика показалась голова. Голова была похожа на отдельное, самостоятельное существо, которое сначала решило проверить, что ожидает её на выходе. Медленно, словно опасаясь, что земля под лапками может оказаться каким-то порталом в неизвестность, Пепе вышла наружу.

Она замерла. Вольер был… приемлемым. Искусственные камни, коряги, трава. А главное – тишина. Только где-то вдалеке покрикивали дети, но здесь, вроде бы, всё было спокойно. Пепе глубоко вдохнула носом воздух. Запах манула Шу витал повсюду. Он был устоявшимся и немного ворчливым. Запах говорил:

— Я тут хозяин, но если ты будешь вести себя тихо, то я тебя не трону.
Пепе фыркнула.

— Подумаешь, – сказало её фырканье. – Я сама себе хозяйка.

Пепе сделала круг по вольеру, обнюхивая каждый уголок, каждый камешек. Она делала это очень тщательно, с особой важностью. Вдруг её нос уловил нечто интересное прямо за стеной, разделяющей их с Шу. Она подошла ближе, принюхалась.

И в этот момент из-за стены раздалось тяжёлое, глубокое:

— Пф-ф-ф-ф.

Это Шу тоже почуял новую соседку и решил обозначить своё присутствие.
Реакция Пепе была великолепна. Она не подпрыгнула, не зашипела. Она просто… медленно, очень медленно повернула голову в сторону звука. На её недовольной мордочке эмоции читались идеально. Это было:

— Ну, допустим, я тебя услышала. И что теперь? Что ты мне сделаешь?

За стеной снова раздалось: «Пф-ф-ф», но уже чуть-чуть тише. Шу явно оценил выдержку соседки.

Сотрудники зоопарка разработали целый план знакомства манулов Пепе и Шу. До их официального знакомства должно было пройти некоторое время. Примерно недели две. За это время Пепе и Шу должны были привыкать к запахам друг друга.

Для этого сначала в вольер к Пепе пустили запах Шу. Сотрудники зоопарка взяли подстилку, на которой спал Шу, и положили её в домик к Пепе.

Реакция Пепе была бесценна. Она подошла к подстилке, обнюхала её, потом подняла голову и посмотрела на Татьяну Ивановну таким взглядом, будто ей под нос подсунули что-то очень грязное.

— Татьяна Ивановна, – говорил взгляд. Пепе – Вы за кого меня принимаете? Вы что хотите чтобы я на этом спала? Это же пахнет другим манулом!

Но через час она уже сидела на этой подстилке, делая вид, что это была её собственная идея – занять стратегический плацдарм.

На следующий день процедуру повторили зеркально. Подстилку Пепе отнесли к Шу.

Шу, великий философ, отнёсся к этому иначе. Он подошёл к подстилке, долго смотрел на неё, потом аккуратно потрогал подстилку лапой и лёг, но не на неё, а рядом с ней. Он просто лежал и смотрел на подстилку. Как будто ждал, что она заговорит.

— Новая соседка, значит, – пробурчал он про себя. – Пахнет молодостью и авантюризмом. Ну-ну.

Проход между вольерами пока был закрыт тяжёлой заслонкой. Но запахи проникали сквозь все малейшие щели. И каждый день между двумя пушистыми соседями происходил безмолвный диалог.

Пепе выходила из домика, садилась в центре своего вольера и начинала «гулять» носом, втягивая в себя всю информацию о Шу. Что он ел на завтрак? В каком настроении проснулся? Не чихнул ли случайно?

Шу, в свою очередь, сидел на своём камне, но его уши были постоянно повёрнуты в сторону соседки. Он слушал, как она ходит, как шуршит лапами, как тихо фыркает, когда ей что-то не нравится (а не нравилось ей многое).

Однажды Роман, убирая вольер Шу, стал невольным свидетелем уморительной сцены. Шу, улучив момент, когда, как ему казалось, никто не видит, подкрался к самой заслонке и… просунул лапу в щель под ней! Он просто лежал на животе, вытянув переднюю лапу на территорию Пепе. Со стороны это выглядело так, будто он пытается нащупать пульс у невидимого противника.

Пепе, увидев эту серую пушистую лапу, вторгшуюся на её суверенную территорию, замерла. Она села напротив этой лапы. И уставилась на неё.

Прошла минута. Две. Лапа не двигалась. Пепе тоже.

— Они там в гляделки играют, что ли? – прошептал Роман в рацию.

— Не мешай, – ответила Татьяна Ивановна. – Это прелюдия.

Через две недели наступил новый этап. Солнце светило особенно ярко, ворона на дереве орала особенно нахально, а около вольеров манулов Шу и Пепе царило напряжение, сравнимое с запуском ракеты.

— Внимание, – скомандовала Татьяна Ивановна. – Открываем проход. Все замерли. Не дышим. Рома, убери грабли, они её нервируют.

С лёгким скрежетом металла заслонка, разделявшая два мира, поползла вверх. В вольерах воцарилась тишина.

Заслонка двигалась медленно, не торопясь. Пепе в этот момент сидела на самой верхушке своего искусственного валуна, пытаясь слиться с ним по цвету. Шу, как всегда, восседал на своём посту. Проход открылся. Образовался пустой коридор длиной метра три.

Что сделают в этом случае обычные домашние кошки? Правильно! Они побегут знакомиться друг с другом, начнут шипеть или драться.

Что сделали манулы? Ничего. Абсолютно ничего. Они просто сидели и смотрели друг на друга. Пепе смотрела на Шу. Шу смотрел на Пепе.

Они смотрели так долго, что Роман, затаивший дыхание, не выдержал первым.

— Может, им крикнуть чего-нибудь? – прошептал он.

— Только попробуй, – цыкнула на него Татьяна Ивановна.

Прошло пять минут. Десять. Манулы не двигались. Это была не дуэль взглядов, это был философский диспут без слов. Шу своим взглядом говорил:

— Я тут живу давно. Я знаю, в каком углу садится солнце, и где у меня спрятаны самые вкусные кусочки мяса. У тебя есть, что мне предложить?

Пепе отвечала ему своим:

— Я пришла, увидела и пока не решила, смогу ли тебя победить. Ты большой и пушистый, это факт. Но посмотри на меня! Я – эксклюзив!

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Шу медленно, с достоинством аристократа, слез со своего камня. Он неторопливо, словно прогуливаясь по бульвару, направился к проходу. Пепе на валуне заметно напряглась, но продолжила делать каменную мордочку.

Шу дошёл до прохода. Сделал шаг на территорию Пепе. Остановился. Понюхал воздух. А потом… он просто лёг. Прямо посередине прохода, на полпути между двумя вольерами. Он растянулся на солнышке, прикрыл глаза и… уснул? Нет, он не спал. Он просто лежал, демонстрируя полное отсутствие агрессии и полное присутствие пушистого живота.

Это был гениальный дипломатический ход:

— Я не враг, я просто пушистое бревно. Проходи мимо, если хочешь.

Пепе была обескуражена. Она явно готовилась к отражению атаки, к защите границ, а тут враг разоружился сам, разлёгшись поперёк дороги. Она ещё минуту смотрела на это нахальное брюхо, потом медленно, очень осторожно, спустилась с валуна. Она сделала несколько шагов в сторону Шу. Замерла. Ещё шаг.

Она подошла к нему почти вплотную. Шу лежал, не шевеля даже ухом. Пепе наклонила голову, обнюхала его бок. Шу приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с выражением: «Ну, что убедилась?», и снова закрыл глаза.

Пепе обошла его кругом. Потом, видимо, решив, что опасности нет, и что это просто огромный пушистый камень, она уселась рядом с ним. Немного на отдалении. Но рядом.

— Ох, – выдохнула Татьяна Ивановна. – Они познакомились. Рома, отойди от окна подальше.

Первая неделя совместного существования (проход теперь всегда был открыт) прошла под девизом «культурный шок». Манулы вели себя как соседи по коммунальной квартире. Предельно вежливо и предельно холодно.

Шу, будучи убеждённым консерватором, имел строгий распорядок дня: утро – камень, встреча солнца; день – сон в тени под кустом; вечер – камень, проводы солнца. Пепе оказалась «совой» и авантюристкой.

Она могла среди бела дня начать носиться по вольеру за мухой, за что удостаивалась тяжелого, полного укоризны взгляда от Шу. Взгляд этот говорил:

— Девушка, вы ведёте себя неприлично. Что подумают люди? А вон те вороны? Они же всё видят!

Но настоящая драма разгорелась из-за еды. Кормили их по расписанию, но в разных концах общего вольера. Однако манулы – звери хитрые. Каждому из них казалось, что его соседу принесли кусок повкуснее.

Однажды Роман положил Шу его порцию на привычное место – к камню, а Пепе – к её любимой коряге.

Шу не спеша подошёл к своей миске, понюхал мясо и… посмотрел на Пепе. Та уже увлечённо ела из своей миски. Тогда Шу, демонстративно игнорируя свою еду, медленно, вразвалочку, направился к миске Пепе.

Пепе, увидев приближающегося «кавалера», замерла с куском мяса в зубах. В её взгляде читался немой вопрос:

— Ты серьезно?

Шу подошёл вплотную, сунул нос в её миску и взял самый большой кусок. Пепе поперхнулась. Она не зашипела, не бросилась в атаку. Она просто… села и уставилась на Шу с таким непередаваемым выражением мордочки, будто он только, что признался ей в том, что на самом деле является переодетым в манула сурикатом.

Шу неторопливо сжевал кусок мяса и, даже не извинившись, ушёл обратно к своему камню, всем своим видом показывая:

— Я тут главный, и я должен попробовать всю еду.

Пепе ещё минуту сидела в шоке. Потом она медленно подошла к миске Шу, которая осталась нетронутой.

Обнюхала её. Посмотрела на Шу. Шу демонстративно смотрел в небо. И тогда Пепе… сгребла лапой всю еду из его миски на пол, села рядом с ней и начала есть, испепеляя нахала взглядом. Мол, не тронешь же ты меня теперь. Не позволит тебе твоя гордость валяться со мной в пыли.

Шу скосил глаза, увидел эту картину и... фыркнул. Кажется, это был смех. Сдержанный смех манула.

Но всё это время одной из самых больших проблем зоопарка были посетители. Вернее, их неумение вести себя тихо. Сотрудники зоопарка повесили объявления: «Тише! Манулы адаптируются!», «Не шумите! Пепе нервничает!», «Шу не любит громких звуков!».

Но люди есть люди. Особенно дети.

В субботу, когда солнце пригрело особенно сильно, Пепе решилась выйти из домика и устроиться на видном месте – на том самом валуне, где любил сидеть Шу (пока он спал в тени). Это был важный шаг: она заявила свои права на лучшую смотровую площадку.

Она сидела, жмурясь от удовольствия, и даже её вечно недовольная мордочка разгладилась, приобретя мечтательное выражение.

И тут к вольеру подбежала группа детей.

— Манул! Манул! Смотрите, там манул! – заорали они хором с такой силой, будто увидели не дикую кошку, а неизвестного науке зверя.

Пепе резко дёрнулась, как от удара током. Её глаза распахнулись. В одно мгновение в них отразился весь ужас Вселенной. Она вжала голову в плечи, пытаясь стать невидимой, но дети продолжали вопить и тыкать пальцами.

— Ой, какая она сердитая! А у неё есть усы!

Ситуацию спас Шу. Он вышел из тени. Не спеша, с видом уставшего профессора, он подошёл к самому стеклу. Дети на секунду замолчали, поражённые его величественным видом.

Шу сел и посмотрел на детей. Потом медленно, очень медленно, зевнул. Зевнул так широко, что дети увидели его клыки. Дети ахнули. И тут Шу… демонстративно повернулся к ним задом и направился к Пепе.

Он подошёл к валуну и посмотрел на неё снизу вверх. А потом запрыгнул и сел рядом. Не согнав её, а просто сел вполоборота, прикрывая её собой от стекла. И снова уставился на детей своим фирменным взглядом:

— Я вас не боюсь, но вы мне надоели.

Пепе, почувствовав надёжную пушистую стену, немного расслабилась. Она покосилась на Шу. Тот даже не смотрел на неё, делая вид, что защита соседки – это просто совпадение, просто ему здесь удобно сидеть.

— Ой, смотрите, они обнялись! – закричал самый подвижный ребёнок.

— Мы не обнимались! – рявкнул бы Шу, если бы умел говорить. – Мы просто сидим рядом!

Но со стороны это действительно выглядело умилительно. Два пушистых комочка сидели на одном камне.

Прошёл месяц. Пепе окончательно освоилась. Она больше не пряталась в домик при любом шорохе. У неё появились свои привычки и свои любимые места. Но главным открытием для всех стало то, что с Шу они превратились в идеальный дуэт.

Шу стал заметно активнее. Он чаще спускался с камня и даже иногда играл с Пепе. Правда, его игра заключалась в том, что он лежал на боку и лениво отмахивался от неё лапой, пока она пыталась поймать его хвост. Но Пепе это устраивало.

Пепе же, в свою очередь, стала более спокойной и уверенной в себе. Она переняла у Шу его философский взгляд на жизнь. Теперь, когда шумные посетители начинали галдеть, она не впадала в панику, а садилась рядом с Шу, и они вдвоём смотрели на людей с таким выражением, что тем становилось не по себе. Это взгляд двух манулов говорил:

— Мы – древние духи этих мест. А вы тут ведёте себя отвратительно. Имейте уважение!

Сотрудники зоопарка праздновали победу. Знакомство манулов Шу и Пепе прошло успешно.

— Смотри, – сказала как-то Татьяна Ивановна Роману, наблюдая за идиллией манулов. – Они ведь как люди. Сначала шипят друг на друга, потом привыкают, а потом и жить не могут друг без друга.

— Ага, – кивнул Рома. – Только у людей это любовь называется, а у манулов – стратегическое партнерство по совместному выживанию в условиях антропогенной нагрузки.

— Больно ты умный, Ромка, – усмехнулась Татьяна Ивановна. – Иди вон лучше сена подложи.

А Пепе и Шу в это время, устроившись на своём любимом камне (теперь он был общим), провожали очередной закат. Шу, как всегда, смотрел вдаль, размышляя о бренности бытия. Пепе, прикрыв глаза, просто наслаждалась теплом и спокойствием.

Вдруг Шу чуть повернул голову и… лизнул Пепе между ушей. Один раз. Быстро. И снова уставился вдаль, будто ничего не произошло.

Пепе дернула ухом, но глаз не открыла. Только уголки её знаменитой серьезной пасти чуть-чуть приподнялись вверх. Самую малость.

Если бы вы в этот момент спросили Пепе о том, улыбается ли она, то Пепе бы, конечно, возмутилась. Манулы – серьезные звери, они не улыбаются. Но со стороны это выглядело именно так.

И ещё. Если вы когда-нибудь увидите двух манулов, сидящих рядышком на камне, то, пожалуйста, не кричите от радости. Просто тихонько постойте рядом с вольером и посмотрите им в глаза.

Тогда, может быть, вы увидите в них ту самую древнюю мудрость, которая гласит: «Счастье – это когда рядом есть тёплый пушистый бок, полная миска вкусной еды и тишина. А всё остальное – всего лишь суета».